Подземкино (сборник)

Великого и достопочтенного Павла с утра пораньше разбудили скрип входной двери, чьи-то похрипывающие стоны и глухой стук о пол, с последующим громким "Бляя!" — Пашка, бля! — прорычало что-то из прихожей. — Я умираю! — Кто умирает?! — великий Павел в одних трусах с узором из костей и заляпанной майке-алкоголичке выскочил в прихожую, вооружившись табуреткой. Перед взором юного, с еще неокрепшей психикой Павла предстало шарообразное нечто, ввалившееся в коридор и мирно посапывающее на холодном полу. — Санек, ты что ли? — Паша отпустил несчастный табурет к своим мебельным сородичам и наклонился поближе к существу. Да, это действительно был Саня - его старший брат. Несмотря на то, что утренняя сценка в прихожей, картина маслом "Бухой блудный сын возвращается домой" повторялась по графику "Два через два", несчастный скелет до сих пор не мог к этому привыкнуть. Прошло уже полгода с тех пор, как Фёдор Хумановский разрушил пацанское слово, высвободил монстров из Падика и даже "волшебнымсуперпуперкрутымневероятносказочным" образом оживил Алексея и Чаросхана Дремучих. Азю и Чирика кароч. Сначала жители того самого Подъезда очень сильно обрадовались такому долгожданному событию, но по прибытию на Поверхность поняли, что хуй че изменилось. Замусоренные улицы, покрытые серыми лужами, воняют заводами и канализациями, без календаря и часов нельзя толком ориентироваться во времени и пространстве, а по улице шастают побитые алкоголики, гламурные чики и кавказские братки с четкими мобилками. В такой привычной обстановке монстры довольно быстро адаптировались. Пашка и Саня вместе со своим батей Владимиром сразу поселились в наиболее знакомом районе города. Двухэтажные допотопные дома, всратые общаги с бесконечными падиками, в которых можно так душевно провести вечер в компании, горы мусора рядышком с чистейшими новенькими баками и засраные серые островки снега, который не тает даже в июле - Снежино в чистом виде! В одной из общаг и поселилась счастливая семья. Две комнаты с ремонтом прямиком из сороковых, хлипкий балкончик, который на самом деле может выдержать даже камаз, кухня и туалет, который вечно кем-то занят, даже если все жители квартиры сидят в одной комнате. Владимир Давидович был супербатей. Тихий, спокойный, никому не мешает, даже почти не пьет, но как только нажрется - собирай вещи и вали из Рашки. Если не успел свалить до того, как Гастер начнет орать "Разойдитесь, сучки, ща бля буду Едро собирать!", то прощайся со своей ебанутой жизнью. Пашка был почти первым парнем на деревне - не курит, не пьет, по утрам зарядку делает, разве что, только дошиком сильно балуется, а его брат, Санек - местная легенда. Как только вспомнишь его, он сразу тут как тут. Ни одна вписка не проходит без этого очаровательного костяного юмориста, над чьими шутками смеются даже похуистичный Фёдор и суровая тетя Тома, которая, кстати, в соседнем общежитии вахтершей была, по старой памяти. Пока Пашка мирно дрыхнет в своей кровати, Саня, как полагается, сидит у кого-нибудь в гостях и мешает пиво с водкой, потом заедает все кетчупом, а на утро приползает в отчий дом опохмеляться. — Эх, Саня, Саня, что б ты без меня делал? — Павел тяжело вздыхает и, напрягая многочисленную мышечную массу пытается поднять брата. Этот сердобольный и отважный хлюпик делает невозможное, поднимая Саню с пола и оттаскивая того в их комнату. Погружая скелета на диван, повернув того к стенке, чтобы было чем заняться, рассматривая ковер, Пашка даже находит в себе силы сделать привычную зарядку и убежать на кухню, чтобы заварить дошик. Через две минуты белая пластиковая колобашка с картонными закорючками внутри начинает ароматно вонять пахнуть курицей с овощами. Скелет наливает в стаканчик воды, и заправив все то дешевой таблеткой от всего на свете, отправляется обратно в комнату. — Паша, бля, — встречает его ласковый хрип с порога. — Шо б я без тебя-то делал блять, братик ты мой хороший? — Блевал бы у помойки. — Павел заботливо пододвигает к дивану уже знакомую нам табуретку и ставит на ту завтрак, после чего, поправив прическу, садится рядом на пол и смотрит, как Саня поглощает макароны, запивая все водичкой. Во взгляде Папироски читается забота. Хоть Саня тот еще долбаеб, но единственный и самый любимый брат.