По мотивам "Овода". История жизни кардинала Лоренцо Монтанелли, рассказанная им самим... Данная история представляет собой авторский взгляд на жизнь и личность кардинала Монтанелли

Генуя- «северный Неаполь», 1813 год, 15 июля, церковь Санто Стефано, утро Сегодня я даже не успел скинуть дорожные сапоги и переобуться в туфли. Едва лишь я завел Либерту в стойло, ко мне подошел один из молодых монахов… - Отец Лоренцо… настоятель зовет… похоже, он не в духе сегодня… - Брат мой, передай отцу Карло, что я уже иду… Красавица моя, милая, - накинув сутану, я наспех застегивал пуговицы, - Теперь стой и жди меня. Овса тут хватит. Если кто-то попытается украсть тебя, лягни его копытом, как в прошлый раз, – я обнял лошадь за шею.- Ты все поняла? Она посмотрела на меня своими огромными умными глазами. Либерта- черная кобылка моего отца с горячим нравом. В ту ночь, когда погиб папа, четыре солдата-француза не могли справиться с ней. Они хотели увести ее с собой и отдать в кавалерию, но наша лошадка вырвалась и убежала, а тогда солдаты начали стрелять ей вслед. Каково же было мое удивление, когда через два дня, вечером, я вдруг услышал знакомое ржание и цокот копыт… Либерта вернулась домой, живая, без единой царапины! А недавно она угостила копытом мелкого городского воришку. -И не смей заглядываться на серого жеребца, это конь настоятеля… Потрепав черную гриву лошади, я достал из сумки рукопись с моей новой проповедью. Я догадывался, о чем со мной будет говорить отец Карло, и мысленно приготовился выдерживать оборону… - Доброе утро, Ваше преподобие, – я склонился и поцеловал руку настоятеля, - Вы хотели меня видеть… Отец Карло- невысокий коренастый мужчина. Ему далеко за пятьдесят. Он имеет двоих детей от любовницы, которых пытается скрывать, но тем не менее, о них знают почти все. - Лоренцо, мальчик! – моментально взорвался он, - Ты, видно, смерти моей хочешь?! Что происходит?! Я поговорю с настоятелем Сан-Пьетро! Да как он смеет вообще!... Взялся переманивать к себе моего лучшего священника! Нет, я когда-нибудь сам убью тебя! Вот своими руками возьму и убью тебя! О-о-х!...Ну пощади старика!... Я стоял молча и слушал, опустив голову, и ждал, пока буря стихнет. Самый лучший выход в этой ситуации. И для меня такое поведение настоятеля было не в новинку. За те годы, что я работаю у него, я узнал его очень хорошо. Отец Карло – великолепный актер: он может кричать, топать ногами, заламывать руки, закатывать истерику, словно женщина, потом исступленно молиться…Такое его поведение обескураживает, вызывает у вас чувство глубокой вины, но все оно направлено на получение определенной выгоды от собеседника… К тому же, у него необыкновенное чутье - распознавать в людях скрытые таланты. Вот сейчас он с гордостью напоминает, что один из таких «талантов» он увидел во мне ровно десять лет назад. Ровно десять лет назад… Стоял такой же невыносимо жаркий июль. Мне тогда было всего шестнадцать лет… Ровно десять лет тому назад мы «дошли до дна», как говорит мой слуга, старый калабриец Джакомо. Я безмерно благодарен ему, что хотя бы он не покинул меня в те скорбные дни… Джакомо из тех людей, которые до конца своей жизни помнят добро, но, так же, никогда не смогут забыть причиненное им когда-то зло. Суровый горец, не имеющий для врага иных аргументов, кроме ножа и карабина, он был беззаветно предан моему отцу, воспитывал нас с Андрэ, был нашим дядькой… Впитавший с молоком матери способность бесстрашно смотреть в глаза опасности и стойко переносить всякую физическую боль, он плакал всего лишь два раза в жизни: в день смерти синьора Флавио и когда слушал мою первую проповедь. Я немного растерялся в начале своей первой службы, но, взглянув на его лицо, уже ничего не боялся. А он почти рыдал в конце… Помню, он сказал мне после: «Берегитесь старых церковных крыс, синьорино. Сегодня они почувствовали в вас своего врага…» Я отлично понимаю отца настоятеля, но мне не в чем оправдываться перед ним. У него своя правда, у меня-своя. Середина месяца, и близится срок оплаты очередных налогов за имение; аптекарь обещал к сегодняшнему дню привезти мне редкое и дорогое лекарство из Франции для Джакомо (он болеет после тяжелой зимы); плюс ко всему часть своих доходов я отсылаю Андрэ в монастырь, чтобы хоть немного скрасить его унылое там существование… и все это не считая других более или менее крупных расходов… У меня нет возможности выбирать, и я иду туда, куда зовут. - Лоренцо! Сын мой!- видя, что я безмолвен и не поддался на его провокацию, отец Карло сменил тактику, подошел и взял меня за руку.- Ну неужели нельзя было отказаться от этих крестин? Как будто у «Петра» некому крестить! Ты не в курсе, случайно, эти люди-состоятельные? Или простые лавочники?... - Не знаю, Ваше преподобие. Отец Альберто сам просил меня… - Понятно…- настоятель подошел к окну и выглянул на улицу. - Я лично поговорю с отцом Альберто. Он, хитрец, желает, видимо, чтобы ты служил Всевышнему у него в Сан-Пьетро…Во всяком случае, проповеди ты читаешь только у меня. Ну, иди пока…Благословляю!.. Я поклонился отцу Карло, оставил ему мою рукопись и уже хотел выйти из кабинета, но его голос остановил меня. - Подожди-ка!... – настоятель облокотился о ставню. – Спросить хочу…Я забыл совсем. Чем дело закончилось с тем иудеем, которого я приводил к тебе во вторник для духовной беседы? Это была уже ваша третья встреча. Он согласен принять святое крещение и стать нашим прихожанином? - Ваше преподобие, видит Бог, я делаю все, что в моих силах. Убеждаю его, как только могу,- ответил я. – Но теперь его не устраивает сам факт распятия Иисуса как Сына Божьего… Он колеблется… - Он колеблется…,- с досадой проговорил отец Карло, его рука сжалась в кулак, - Колеблется…Распятый Христос его, видите ли, «не устраивает»…Хотя чего тут думать… Сказано:«Иисус воскрес из мертвых, вознесся на небеса и сел одесную Отца». Ну- хорошо! Теперь расскажем ему о милости Господа во всей славе Его…Я напишу этому иудею письмо и приглашу к нам на праздничную мессу, в воскресенье… Будешь читать проповедь, не подведи, я на твое слово возлагаю все надежды. Певчих лучших позову!... Он должен, наконец, согласиться. Говорят, он богат как Крез… Ну ладно, сын мой, иди… Я снова поклонился настоятелю и вышел. Рукопись моя осталась у отца Карло на столе. На проверку. Но, конечно, смотреть он ее не будет. Даже не заглянет. Ибо он абсолютно уверен, что в ней все так, как надо, и лучше быть не может. Последние восемь лет настоятель доверяет мне безгранично… *** Давая свое согласие отцу Альберто на крестины в Сан-Пьетро, я легкомысленно упустил из виду, что он находится не в двух кварталах от Санто Стефано, а гораздо дальше. Прохладные десять часов утра грозили вскоре превратиться в изнуряющую полуденную жару. Получается, что когда я выйду оттуда, на улице будет совершенное пекло…А мне еще на другой конец города к аптекарю за лекарством…И обратно к себе… В воскресенье большой праздник, и неизвестно сколько людей придет к нам сегодня на исповедь… Хотя бы с моря подул ветерок… *** - Прошу прощения, Ваше преподобие…Я хотел бы с вами поговорить. Дело в том, что я увидел объявление на двери собора …Вам требуется секретарь? Я, одетый в последнее, что нашел дома и что удивительным образом сберег Джакомо после того погрома, вторую неделю слонялся по Генуе в поисках работы. Заколдованный круг. Впервые я узнал, насколько это бывает трудно- найти себе место… В моем возрасте и с «репутацией», так сказать, моей семьи…Дядюшка Козимо приложил немало усилий, чтобы в благородных семействах Генуи фамилия – Монтанелли- звучала как ругательство. И на что только я надеялся?! Я, видимо, совсем сошел с ума, когда отправился к нему, надеясь на помощь. Добрые люди не выгоняют так на улицу собаку, как выгнал меня он, да еще и при слугах. Так и сказал: «Во всем мире не хватит мыла, чтобы отмыть вас и вашего отца, Лоренцо. Не желаю тебя больше видеть, разворачивайся и уходи. И помни, что в моем доме тебя никто не ждет!» Тогда я проклял своего дядю. Трижды проклял! Помню, в тот момент у меня возникло острое чувство брезгливости к этому богатому дому… Дому, в котором родилась и провела свою юность моя мать… Мама, которую я не знал… Уверен, сейчас, по прошествии десяти лет, синьор Козимо Раньерри стал много осторожнее в выражениях и догадывается, что совершил непоправимую ошибку… «Ибо придет час», когда он пожалеет о содеянном… - Да, мне требуется секретарь. А вы хотите предложить свои услуги? Подойдите-ка поближе, юноша…