По мотивам "Овода". История жизни кардинала Лоренцо Монтанелли, рассказанная им самим... Данная история представляет собой авторский взгляд на жизнь и личность кардинала Монтанелли

Генуя – «северный Неаполь», 1813 год. 8:20 утра Синьор Козимо Раньерри сделал глубокий вдох, задержал дыхание и вновь погрузился с головой в прохладную глубину своего бассейна. Через минуту он вынырнул, и, повернув голову вправо, посмотрел на часы, висевшие на каменной стене во внутреннем дворике – patio - своего небольшого городского дворца. Они показывали точное время - 8:20 утра. Он купался уже около получаса, и через десять минут нужно выходить из воды, ровно в 9:00 у него первая встреча. Ну а пока остались эти свободные минуты, предназначенные для самого себя, можно подумать и представить, что принесет ему этот новый грядущий день. Июльское солнце, вставшее раньше всех в городе сегодня, около четырех утра, грозило разгореться к обеду огненным испепеляющим шаром, и уже сейчас ощущалось его знойное дыхание. Самшит и олеандры, высаженные по краям бассейна, в предвкушении жары, источали тяжелый цветочный запах. Слуга его Гаспаро вот уже битый час стоял навытяжку (как в армии!) с бокалом шампанского на серебряном подносе. Стоит щелкнуть пальцами, и он тут же побежит на кухню за горячим свежесваренным кофе. Под зонтиком, на лежаке, его ожидал белоснежной чистоты пушистый халат. Синьор Козимо окунулся с головой в последний раз, а затем, держась за массивные кованые поручни, стал медленно подниматься вверх по мраморным ступеням. Гаспаро подал ему руку, сейчас же поставил поднос с шампанским на столик и накинул приятный на ощупь сверкающий белизной халат на плечи своего господина. Тот присел ненадолго под зонтик на лежак. - Что, Гаспаро, донна Агата и донна Ванда уже в гостиной?- синьор Козимо с наслаждением пригубил дорогой напиток и наблюдал за движением пузырьков в бокале. Через секунду он быстро поднял взгляд своих серых глаз на слугу, отчего тот невольно вздрогнул. - Sì signore! – поспешно ответил он и отвернулся.- Донна Агата и донна Ванда ожидают Вас и прихода синьора Ладислао. - Ну хорошо. Bene. Сходи на кухню, принеси мне горячий кофе и ветчину, с сыром и оливками. - Синьор будет завтракать здесь? – удивленно спросил Гаспаро. - Нет. Принеси то, что тебя просят. И все. Сколько раз я тебе говорил, делай то что тебе приказывают, лишнего не спрашивай!!! Отвечать нужно «да, господин, уже иду»!!! «А что я спросил лишнего? Ну и характер у него! – вытирая пот со лба, Гаспаро бежал исполнять указания. – А взрывается как пороховая бочка по поводу и без повода!» «Поотрезать бы им всем языки, к чертям собачьим! Чтобы даже слова «да» и «нет» говорить не могли! И чтоб не разводили сплетни! Всем исключительно!..». – синьор Козимо залпом опустошил бокал и вернул его на серебряный поднос. Смазливая куколка, на которой он так опрометчиво женился в ранней молодости, очень быстро потеряла свою красоту, и вид ее теперь ему невыносим вовсе. У нее чахотка, и она кашляет кровью, но все равно, спускаясь к завтраку, надевает свои лучшие шелка и фамильные бриллианты. А эта молодая дурочка, Ванда? Ни за что на свете он не пустил бы под крышу своего дома такую бесцветную блеклую мышь, коей является она, если б не попал шесть лет назад в очень нехорошую ситуацию. Точнее говоря, если б не он, а сын его не попал в дерьмо! Бестолочь Лодовико! Умудрился попасться в руки полиции, да за что! за убийство уличной девки, как раз в то время, когда погиб их зять. А генуэзский судья поставил условием – обвинение снимут, если Лодовико женится на старшей его дочери. Дурочка уже беременна четвертым, но, к счастью, он редко видит внуков. Его всего затрясло изнутри, и синьор Козимо сжал кулаки, едва вспомнив зятя. Это был страшный человек, и слава Всевышнему, его уже нет в живых. Перед ним пронеслось краткое видение – глянцевые черные кудри, орлиные черты лица, дорогой до безумия шелковый костюм…Подумать только, этот деревенщина, крестьянское отродье, обладал тонким вкусом относительно всего того, что именуется красотой. И сказать по чести, таких выскочек – безбожников – санкюлотов нужно вешать на первом же попавшемся суку. Не жалко! Пока не натворили дел!... Гортензия Раньерри, его обожаемая сестра, будучи восемнадцати лет от роду, вышла за это чудовище, покинула родной дом, и родила Флавио Монтанелли двоих сыновей. Чем этот богохульник- лавочник так очаровал ее, что она потеряла голову? До сих пор он не может понять. А теперь еще и Лоренцо, чертов племянник! Кто же думал тогда, что у мальчишки «дар» откроется? И это не Андрэ. С Андрэ хоть как-то можно поладить. С этим же – нет. Кто знает, о чем он может рассказать прихожанам с кафедры? Хотя с того момента прошло уже немало лет, страх разоблачения до сих пор не покидал синьора Козимо. - Гаспаро, тебя только за смертью посылать! – в сердцах сказал он. – Почему так долго??? –схватил с подноса чашечку крепчайшего кофе.