Если сбежишь

      Когда не спит душа, разуму сложно уснуть. И чтобы заглушить ее истошные терзания, люди идут туда, где голос внутренний перестанет звучать на фоне гомона других голосов, более ярких, более честных…       По двое, по трое, небольшими компаниями и по одному – они идут, сминая в руках глянцевые плотные картонки-пропуски, громко говорят, предвкушая предстоящее зрелище, пока город утопает в свете ночных фонарей, поблескивающих в отражении подрагивающих луж. Ночь – наверное, лекарство от бессонницы, правда, какое-то не правильное. Хотя для вон той девушки, за барной стойкой, постукивающей указательным пальцем по почти пустому бокалу и едва раскрывающей глаза, единственное спасение от ежедневных кошмаров. Нет сна – нет бессонницы.       А вон тот паренек, что дергает на себе великоватый бардовый пиджак, и стреляет взглядом по всем коротким юбкам, считает, что ночь – время развлечений и приключений: либо звездная ночь в кабинках туалета, под дрожание стен от разрывающихся колонок, либо бегство от полиции с одной лишь мыслью, куда бы заныкать наркоту.       А многие, сливаясь в один общий поток, машут руками, делают фотографии, кричат о любви вечной музыкантам, что поют здесь каждый раз как последний, потому что иначе и быть не может. Потому что музыка заменяет кислород. Потому что либо ты умираешь на сцене, либо вообще не живешь.       А народ все больше заполняет небольшое подвальное помещение клуба, с неказистыми картинками и светящейся красным подсветкой на стенах, скрипящим полом, крепкой выпивкой, вульгарными официантками, мощной аппаратурой и первоклассными музыкантами. Дышать становится тяжелее, воздух наполняется алкоголем, вперемешку с запахом пота и помеси парфюмерии. Накаляется в напряжении и ожидании следующего выступления атмосфера, ради которого, собственно, пришла добрая половина молодежи всего города.       – Юнги! – кричит стройный паренек, с крашеной в красный челкой, свисающей на глаза и слегка убранной заколкой, с вытянутым угловатым лицом. Он сидит на невысоком усилителе и дергает струны электрогитары. – Мин Юнги!       – А? – дернулся худощавый юноша, сгорбившийся рядом над клавишными, и поднял растерянный взгляд, пытаясь понять, кто его звал.       – Юнги, ты же не забыл? – крикнул гитарист, подавшись чуть вперед и пытаясь перекричать оглушающую музыку, доносившуюся со стороны сцены.       – О чем? – поморщился Мин, оглядываясь и выглядывая на сцену, сквозь плотные шторы отделяющие кулисы, пытался выглядеть ведущего, ведь номер группы, что сейчас на разогреве, должен вот-вот закончиться.       – У нас осталось всего 10 дней, чтобы показать мистеру Ли новую песню. Ты ведь прекрасно понимаешь, что будет, если мы… ты не уложишься в срок.       – Я помню, Сону! – крикнул Юнги и вновь склонился над клавишами, стараясь справиться со злобой. Если бы песни писались так легко, тогда бы и жизнь Мина стала на один порядок легче. Но не сейчас! Нет, только не сейчас, когда сроки поджимают и пишется какая-то чушь, что даже музыкой называться не может. Да Юнги за такую писанину хочется себе руки отрезать, потому что лучше уж так. Потому что нет у него вдохновения, нет музы, которая смогла бы подарить ему хоть какое-то облегчение. А выдавливать из себя мерзкие убогие мелодии, у него нет сил.       Музыка на сцене прекратилась. Зрители наградили начинающих музыкантов жидкими овациями, а на звездный пьедестал выскочил полноватый дяденька в синем блестящем костюме, давая время группе собрать инструменты.       – Это было потрясающее выступление, спасибо ребята! – обернувшись к юношам, поблагодарил ведущий. – Но это еще не конец! – вновь обратился он к залу. – Берите выпивку покрепче да побольше, сейчас вас ожидает нечто действительно грандиозное! – публика разразилась оглушительным визгом, потому что все точно знали, теперь будут выступать короли сцены.       А за кулисами парни ждали своей минуты. Юнги загибал уголки исписанной нотной тетрадки, что-то чиркал в ней карандашом. Еще четверо его одногруппников весело переговаривались: вокалист травил анекдоты, с которых смеялся только ударник, а гитаристы дурачились, выделывая на отключенных гитарах охрененно крутые пассажи, кривили лицом, будто им это было невмоготу.       – Итак, вы готовы? – свет прожекторов плясал смазанными кругами по темной ткани, отделяющей сцену и закулисье. Парни чуть притихли и, воодушевленно оглядев друг друга, прошептали заученное «файтин». – Звездная группа KBEI сегодня на нашей сцене! Они выкроили немного времени в своем невероятно плотном графике и пришли порадовать вас! Встречайте, – ведущий вытянул руку в сторону кулис, приглашая на сцену долгожданных музыкантов, а сам ушел в другую, скрываясь в длинных шторах.       Один за одним на небольшой пьедестал стали выбираться молодые парни, но Юнги перед самым выходом остановил лидер, что выходил всегда последним:       – Юнги, прошу тебя, давай хотя бы в этот раз без фокусов? – заглянув в глаза бледного клавишника, попросил Сону и, больше расширив свои и без того огромные глаза, прошептал. – Все будет нормально?       Юнги лишь слабо покачал головой и пошел на сцену выставлять аппаратуру. За ним поднялся и лидер, широко улыбаясь и махая приветливо зрителям. Вокалист принялся рассказывать какие-то истории, давая время ребятам настроиться и привести все в должный порядок. Буквально через пару минут все погрузилось в полный мрак и тишину.       Ударные шершаво задавали темп, синий свет софит откуда-то сверху упал полупрозрачными полосами на вокалиста, где-то в зале не выдержали нервы нескольких фанаток, что тут же завизжали от восторга, не переставая делать фотографии. Для настройки они всегда исполняли что-то лирическое и нежное, заставляя сердца фанаток растекаться в лужицы уже сейчас, а самое вкусное и бомбезное оставляли на потом, на самый конец.       Одна композиция сменяла другую. Менялся темп, ребята то давали жару, то заставляли всех лить слезы, медленно подбираясь к фантастическому финишу. И вот долгожданная пауза, чтобы отдышаться, набраться сил и вновь зажечь – как в последний раз. Набрать больше воздуха и сигануть со скалы в непредсказуемое море, не зная, останешься ты жив или напорешься на острые подводные скалы.       Юнги тоже не знал, и все стирал со лба катившийся градом пот, а лидер то и дело одобряюще глядел на парня – контролировал, не выкинет ли тот какой-нибудь фигни. А Мин держался как мог и сильней тер лицо полотенцем, размазывая подводку под глазами, ждал окончание этого ада, так ни разу и не взглянув в зрительский зал. Но как бы ни была сильна воля, желание и интерес ломают систему.       И в следующее мгновенье, когда полотенце отправляется в сторону, а мокрая челка застилает глаза, взгляд упирается в людское месиво, и тут же разум силится пересчитать каждого находящегося здесь: официанток, дядечек, тетушек, девушек и парней, и ее… С нее все начинается. Всегда.       И Юнги опускает взгляд, старается унять дрожь в руках, зажмуривается, чтобы не покатились слезы, сжимает зубы, чтобы не закричать. Но все становится только хуже. Страх ползет по полу, хватает за штанину и когтистой лапой скребет по ногам. И Мин снова смотрит в зал, но уже поверхностно. Обезумевши рыскает глазами в поисках одной единственной персоны, чтобы убедиться: тебе лишь показалось, Мин Юнги, всего лишь показалось.       Барабаны дают ритм, публика взрывается оглушительным визгом, прыгает и машет руками в такт, и лишь Юнги в этот самый такт не попадает. Клавиши плывут перед глазами, дыхание учащается, думать невыносимо тяжело. Паника бьет по вискам и вскоре вместо музыки Мин слышит пронзительный вой, разрывающий его перепонки. И падает на пол, закрывая уши ладонями – лишь бы не слышать ее вопль, лишь бы забыть, что она появилась вновь. Лишь бы забыть…       И он вновь раскрывает глаза, прижимаясь всем телом к полу, и смотрит туда, где заканчивается сцена и начинаются люди, туда, где начинается она… Он смотрит в ее пустые огненно-алые глаза, видит как на раздувшейся, словно воздушный шар, голове искажается обиженное лицо и презрительно дрожит уголок стянутых тонкой нитью губ. Неряшливой чехардой черных, словно сама ночь, волос торчат во все стороны слипшиеся лохматые сосули.       – Я всегда рядом, Юнги, – скрежещет она, протягивая длинные, кривые руки к нему, – и тебе не сбежать, – криво улыбается, заставляя его тот час подскочить, ударяясь головой о клавишные. И они летят на пол, обрывая провода, и Мин хватается за разбитую голову.       Но музыка не прекращается. Ребята, привыкшие и не к такому, продолжают выступление, стараясь прикрыть собой грохот, устраиваемый буйным клавишником. А Мину плохо: в голове звенит, и перед глазами все расплывается, и тянет его притяжение не куда-нибудь, а к земле, описав при этом небольшую дугу, снеся и порвав при этом пару барабанов. А, когда раскрыв глаза, он вновь видит ее совсем рядом, то предпочитает отобрать у лидера гитару, кинув в него предварительно остатками барабанной установки и совершенно случайно сломав тому руку. Размахивает инструментом, силясь покалечить надоевшее чудовище, но лишь больше тратит силы и почти теряет сознание, понимая на остатках рассудка, что пора бежать. Потому что ничто его больше не спасет. И он бежит.       Падая, спускается со сцены за кулисы, и мечется в путаных темных коридорах ища путь к мнимой свободе, когда позади она снова что-то визжит и пытается догнать, медленно ковыляя и протягивая руки к нему. Барабанщик звонит в скорую и попутно пытается догнать клавишника, потому что проблемы группе не нужны, а их теперь и так немерено, и все благодаря – Юнги.       Но о проблемах уже позаботились, и Юнги, даже сам того не понимая, бежит в руки своих спасителей в белых халатах и синей форме с дубинками. Но ему всего лишь хочется убежать. Даже помощь ему не нужна. Оставьте ее для других, он сам себе спасенье. Но крепкие руки уже цепко схватили потерявшего ориентацию парня, вкололи успокоительное, и теперь волокут по опустелым коридорам, обитым красным деревом, где пахнет дорогим табаком и качественным виски.       И приходит в себя Мин, когда голова разрывается от боли, тело крепко стянуто смирительной жесткой рубашкой, а за стеклом лишь кривые кусты да деревья, а огни города так далеко, что нужно хорошенько прищуриться, чтобы заметить слабый свет городских прожекторов.       Пытаясь оглядеться, Юнги медленно поворачивает голову, потому что звенит все и прыгают черные мушки перед глазами, тут же размазываясь и повисая в воздухе из-за совершенно не сфокусированного зрения. Определяет, что сидит на заднем сидении какой-то убогой легковушки, спереди устроились здоровенные амбалы, а рядом сидит она, растянув рот в широкой кривой улыбке.       – Даже если сбежишь, я найду тебя. Я всегда буду рядом, Мин Юнги, хочешь ты этого или нет. И мы навсегда останемся вместе. Это я тебе обещаю.