Disjecta membra

And we could run away Before the light of day You know we always could The mountains say, the mountains say Message To Bears - The Mountains Say

***

Чарльз Уизли с раздражением метался по тесной комнатке на первом этаже Норы и судорожно собирал вещи, борясь с желанием сломать хоть что-то, чтобы дать выход своей ярости. Комнату эту он делил с Биллом, и, в принципе, такой порядок вещей всегда устраивал обоих братьев, но сегодня даже эта маленькая деталь приводила Чарли в бешенство. Билл, увидев, в каком состоянии находится брат, поспешил ретироваться, и теперь Чарльз преспокойно мог бы наслаждаться покоем и одиночеством, столь необходимыми для того, чтобы собраться в дорогу, но не тут-то было. Старые мантии никак не хотели помещаться в потрёпанный саквояж. - Как же вы достали! – прошипел Чарли, обращаясь, как ни странно, к вполне молчаливым предметам одежды. – Что, не хотите со мной ехать? Конечно, кому понравится возиться в грязи и драконьем помёте. А вот мне очень даже понравится. Должно понравиться. Я сделаю вид, что нравится… Осознав всю бесполезность собственных слов, Чарли присел на кровать, угрюмо осмотрел интерьер и тяжело вздохнул. - Даже моя одежда не хочет ехать со мной. Что уж говорить о Доне? – риторически спросил юноша у потолка и, так и не получив ответа, совсем загрустил. Тонкие стены отлично пропускали звук и, как назло, на кухне напевала мама, возясь с ужином, сверху слышался заливистый смех Джинни и ломающиеся из-за переходного возраста голоса близнецов. Всё это было таким родным и знакомым, что Чарли даже немного полегчало, однако, собственные глаза его не слушались. Словно под Империусом взгляд раз за разом возвращался к граммофонной пластинке, лежащей на тумбочке. То была запись свежего хита группы «Ведуньи». Этих ребят называли открытием года магической музыкальной сцены, журналы для юных ведьмочек пестрели интервью с ними и их плакатами, по магическому радио постоянно крутили их песни, а Чарльзу Уизли на это было глубоко плевать. По крайней мере, так Чарли говорил всем – и маме, и отцу, и братьям, и даже сестре, хотя та вряд ли много понимала – всё-таки, Джинни была ещё совсем малышкой. На самом деле, о «Ведуньях» Чарли думал больше, чем хотел бы. Честно говоря, делал он это даже чаще, чем смотрел на пластинку. То есть, постоянно от слова «совсем». Дело было не в том, что ему нравились их песни (по правде говоря, совсем они ему не нравились), и даже не в том, что этих парней он знал лично, и уж точно совсем не в том, что Донаган Тремлетт учился с ним на одном курсе и был его лучшим другом. Хотя, да, дело было именно в этом.

***

Познакомились они чертовски давно – когда обоим было по одиннадцать лет. Чарли горел желанием, наконец, оказаться в школе, о которой так много рассказывал старший брат, а Донаган… Что ж, Донагану было, по большому счёту, всё равно, куда везёт его поезд, лишь бы не отбирали потрёпанный блокнотик с по-детски наивными стихами и неуверенной нотной записью нерадивого ученика музыкальной школы. Оба попали на Гриффиндор. Чарли тогда показалось, что факультет Годрика – то место, куда отправляют всех крепких середнячков, слишком ленивых для Хаффлпаффа, недостаточно умных для Рейвенкло и абсолютно не аристократичных для Слизерина. Впрочем, Билл учился на Гриффиндоре, а потому Чарльз решил не раздумывать долго над этим вопросом, а просто получать удовольствие. Вскоре Дон и Чарли сделались совсем неразлучны. Там, где горела золотом голова Уизли, можно было найти и Тремлетта, равно как и наоборот. Учёба обоим мальчикам давалась нелегко. Чарли больше нравилось возиться с магическими существами на уроках по Уходу, а Дону – перебирать струны расстроенной гитары, невесть как провезённой им в чемодане в обход школьных правил, запрещавших ученикам привозить с собой музыкальные инструменты. К седьмому курсу Донаган сколотил группу из однокурсников и постоянно предлагал Чарли присоединиться, но Уизли, смеясь, говорил, что великан не то что наступил, но и станцевал флинг на его ухе, так что для музыки он безвозвратно потерян. Окончив седьмой курс, молодые люди не потеряли друг друга из виду. В один из тоскливых ноябрьских дней, когда ветер торопливо пожирает засохшую листву, пытаясь успеть очистить землю для снега, в дверь Норы постучали. Открыв дверь, Чарли удивился. Нет, пожалуй, даже не так: он был поражён. На пороге стоял Донаган – но в каком виде! Длинные волосы были нечёсаны, спутанными прядями падали на плечи, под глазами залегли глубокие тени. Тремлетт был одет в дырявое драповое пальто и с трудом стоял на ногах. - Дон, что случилось? Ты пьян? – вовремя подхватив друга, поинтересовался Чарли. - Похоже, что так, чувак, - пьяно хихикнув, ответил Донаган. - Проходи скорее, - позвал Уизли, посторонившись, но протянув руку – на случай, если сила притяжения окажется, пардон за каламбур, слишком притягательной для Донагана. Отведя музыканта в маленькую уютную кухню, успокоив маму и сварив крепкого сладкого кофе, Чарли сел напротив Тремлетта и спросил: - Ну, что произошло? - Ча-а-арли, - протянул Дон. – Ча-а-арли. Они… Они… Ублюдки! Мерзавцы! Докси поганые! - Тсс, - призвал к порядку Уизли. – Мама не любит, когда в нашем доме ругаются. - Простите, от всего сердца простите, миссис Уизли, - дурашливо прижав руки к груди, завопил Донаган. – Так вот, - уже спокойным тоном продолжил он. – Они… Ты представляешь? Нет, ну представляешь? - Дон, ты ничего не сказал, - с терпеливым вздохом сообщил Чарли. - Да? – безмерно удивился Дон. – Ну, тогда сейчас скажу… Они меня из группы выгнали - эти мужи… Музе… Музыкантишки, - справился, наконец, он с заплетающимся языком. - За что? - Я, видите ли, не умею играть… и петь… и вообще ничего не умею. - Но это же не так… - Не так, не так! – яростно помотал головой Донаган. – Идиоты они. - Конечно, идиоты. - Чарли, дружище, ты не возражаешь, если я у тебя переночую? Я места много не займу, я вот тут, на коврике… - последние слова Донаган пробормотал, уже погружаясь в сон. - Конечно, не возражаю, - вздохнул Чарли, аккуратно применяя чары левитации. Наутро протрезвевший и даже слегка повеселевший Дон вовсю нахваливал кулинарный талант миссис Уизли, которая, к слову, жутко смущалась и краснела от похвал. После завтрака Тремлетт поинтересовался у Чарли: - Что ты теперь будешь делать? - В каком смысле? – не понял Уизли. - Ну, школа закончилась, а ты всё ещё не работаешь. - Я прохожу специальные курсы. - Клёво! – оценил Донаган одним из новомодных словечек заявление Чарльза. – Что за курсы? - По работе с магическими существами. - Иди ты! – прыснул Тремлетт. – Учишься троллей приручать? - Очень смешно, Дон. Я пока не знаю, какое направление выбрать, знаю только, что работать буду далеко от Англии. - Может, и мне с тобой махнуть? – мечтательно протянул Донаган. – Горы, магические животные, песни у костра под гитару… Романтика! И никто мне не скажет, что я бездарность. Разве что драконам мои песни не понравятся. - Между прочим, драконы – очень музыкальные создания. Учти: сфальшивишь – они из тебя бифштекс сделают, - рассмеялся Чарли. - Нет, правда, Чарли. Может, мне с тобой на эти курсы походить? - Я спрошу, можно ли тебе присоединиться, - кивнул Чарли. – По правде говоря, специалистов по магическим существам в мире очень мало, так что новому человеку будут рады. Уже на следующий день Чарли принёс Дону радостное известие: департамент Магических Существ одобрил кандидатуру Тремлетта. Донаган с энтузиазмом принялся за когда-то ненавистную учёбу. Постепенно Донаган уговорил Чарльза выбрать своим основным направлением драконоводство. Крылатые огнедышащие ящеры всегда восхищали Чарли, а потому тот вскоре согласился. Парни стали потихоньку готовиться к переезду. Родители Донагана были рады, что их «сынок-оболтус» наконец-то занимается серьёзным делом, а не «своим дурацким бренчанием», а вот семейство Уизли было настроено более скептично. В конце концов, Молли тяжело вздохнула и дала материнское благословение на работу в далёкой Румынии, и на сердце у Чарли стало совсем легко – родители согласны, он вместе с другом отправляется в незнакомую Румынию делать то, что любит больше всего. Ну разве это не чудесно? Оказалось, что нет. За месяц до отъезда Донаган посетил Чарли в крайне приподнятом настроении. - Друг, - начал с порога Тремлетт. – У меня сногсшибательные новости! - Я весь внимание, - Чарли удобнее устроился на стуле, зная, как любит Донаган рассказывать длинные истории. - Меня взяли в группу! - В ту же? – недоверчиво поинтересовался Уизли. - Да туда бы я никогда не вернулся, - сплюнул Тремлетт. – Моя новая группа называется «Ведуньи». И – прикинь! – я теперь бас-гитарист! - Здорово, но… Дон, ты же не сможешь постоянно трансгрессировать на репетиции и концерты. На ферме все силы придётся отдавать работе. - Вот именно об этом я и хотел поговорить, - глаза Тремлетта забегали. – В общем, тут такое дело… Понимаешь, чувак, я музыкант! Я как Боуи! Нет, я круче Боуи! - Ближе к сути, - Чарли скрестил руки на груди. Происходящее ему ой как не нравилось. - Ближе – так ближе, - Донаган повернул стул спинкой к Чарли и оседлал его. – В общем, прости, друг, но я не смогу с тобой поехать. - Я, кажется, не расслышал… Повтори, а? – попросил Чарли. - Ну… Я сказал, что не смогу с тобой поехать. Ты не подумай, мне очень жаль и всё такое, но… Чувак, понимаешь, у меня группа, у меня есть обязательства… - А перед фермой, которая ждёт двух молодых специалистов, у тебя обязательств нет? А передо мной? Передо мной тоже нет? – незлобивый, в общем-то, Чарли сейчас боролся с желанием хорошенько врезать Тремлетту. - Чувак, ты понимаешь, ну не моё это, - развёл руками Дон. – Я думал, что моё, а оказалось, что моё призвание – музыка. Моё будущее связано с «Ведуньями». - «Ведуньи» - это та вторая группа Хогвартса, над которой вы вечно издевались? - Да. Ребята оказались незлопамятными – и это хорошо. - А как же горы, романтика, песни под гитару? – дал Донагану последний шанс реабилитироваться Чарли. - Я напишу песню про горы и посвящу её тебе, - широко улыбнулся Тремлетт. - Знаешь что, Дон? Проваливай-ка ты отсюда, а то у меня руки чешутся надавать тебе по физиономии, - произнёс Чарли, красноречиво растирая сложенные в кулаки кисти. - Ты чего, чувак? – искренне удивился Донаган. – Хоть бы порадовался за меня! Чарльз Уизли до того момента и не подозревал, пожалуй, что является крайне обидчивым человеком. Поступок же Тремлетта Уизли и вовсе расценивал как предательство, а потому, не справившись с чувствами, коротким хуком врезал Донагану, схватил его за шиворот и буквально выволок из дома – Чарли всегда был крепким коренастым парнем, Дон же, напротив, был дистрофично худым. - Знать тебя больше не желаю, - напоследок высказался Чарли и закрыл дверь отчего дома прямо перед носом у Тремлетта.

***

Теперь же, буквально за каких-то несколько часов до отъезда Чарли в Румынию, Донаган ухитрился вновь напомнить о себе – да ещё с особым цинизмом. Нет, когда мать возилась на кухне и подпевала песням «Ведуний», доносящимся из старенького приёмника, Чарли ещё терпел. Уходил в сарай или гулять по окрестностям, лишь бы не слышать въедливые мелодии «открытия года». Но уж когда Тремлет прислал ему совиной почтой пластинку со свежим синглом «Ведуний», название которого красноречиво указывало на него, Чарли, и на обещание, которое ему дал Дон, Уизли не вытерпел. Сначала он долго и методично расколачивал об пол несчастную пластинку. Ничего у него не выходило – видимо, Дон предугадал такое развитие событий и наложил заклинание особой прочности. Поняв, что уничтожить ненавистный кусок пластик не получится, Чарли всему семейству объявил о том, что, если хоть кто-то заикнётся о «Ведуньях», то этот кто-то ему больше не брат, не сестра, не мама и не отец. После чего он заперся в комнате и попытался собрать чемодан. Было ясно, что Тремлетт сделал шаг навстречу и попытался помириться, но Чарли был слишком, слишком, слишком зол. - Ладно, послушаю эту песню, чтобы убедиться, что Тремлетт – абсолютная бездарность, - пообещал Чарли стенам комнаты. Решив не откладывать это дело в долгий ящик, он спустился вниз, вышел из дома и зашёл в сарайчик, в котором отец держал маггловские изобретения. Отыскав электрофон, некогда проклинавший всех, кто решится послушать на нём музыку, Чарли уложил виниловую пластинку и запустил воспроизведение. - Ну и кому понравится такое нудное и однообразное, да притом ещё и затянутое вступление? – громко поинтересовался Чарли, вспугнув ласточек, свивших себе гнездо под самой крышей. Прослушав запись до конца, Уизли вернулся в дом и уже намного спокойнее стал собираться в дорогу, напевая и бормоча себе под нос: - And we could run away… Где мои футболки? Ах, вот же они… Так… Before the light of day… Пару свитеров надо непременно захватить… You know we always could… Мама потом на праздники ещё пришлёт непременно, так что можно пока только один свитер взять… The mountains say, the mountains say… Вот этот, синий, возьму. На секунду Чарли умолк, пытаясь сообразить, что же за песню он напевает, а затем громко и весело рассмеялся. - Да, Дон, кажется, музыка – действительно твоё призвание. Пикси с тобой, оставайся здесь и твори, а я поеду в Румынию – думаю, мне там понравится. Затем, решив не откладывать, он быстро написал на куске пергамента несколько слов и отправил письмо совиной почтой.

***

Чарли Уизли никогда не рассказывал, что же было написано в том послании, да и Донаган Тремлетт никому об этом не сообщал. Точно известно одно: когда Донаган прочитал письмо от Чарльза Уизли, он вздохнул с облегчением и улыбнулся.