Disjecta membra

Иосиф Александрович Бродский Postscriptum Как жаль, что тем, чем стало для меня твое существование, не стало мое существованье для тебя. ...В который раз на старом пустыре я запускаю в проволочный космос свой медный грош, увенчанный гербом, в отчаянной попытке возвеличить момент соединения... Увы, тому, кто не способен заменить собой весь мир, обычно остается крутить щербатый телефонный диск, как стол на спиритическом сеансе, покуда призрак не ответит эхом последним воплям зуммера в ночи. 1967

***

Дочитав последние, безжизненно-сухие строки, Невилл Лонгботтом отложил газету и потянулся за молочником. Долив немного молока в остывающий чай, он осторожно поставил сосуд обратно на стол, на специальную салфетку. Педантичность и перфекционизм у него от бабушки. Невилл перевёл взгляд на пожелтевшую колдографию над каминной полкой – Августа Лонгботтом, горделиво подбоченившись, смотрела на внука. Этот снимок был сделан вскоре после окончания Второй Магической войны. Помнится, бабушка тогда сказала, что Невилл «наконец-то оправдал её надежды». Было приятно, но и немного обидно. До этого она также хвалила его за битву в Отделе Тайн, за противостояние Пожирателям, обосновавшимся в Хогвартсе на седьмом курсе. Пожилая женщина не считала доблестью его успехи в Гербологии, она ценила только его звание героя войны. Вздохнув, мужчина снова посмотрел на газету «Ежедневный пророк». На передовице смущённо улыбался его давний друг, Гарри Поттер. Старший аврор, Гарри наконец-то выследил последнего оставшегося в живых Пожирателя Смерти, о чём и рассказал в интервью. А где-то там, на последней странице, на изломе много раз согнутых газетных листов в жирной чёрной рамке находилось объявление, нарушившие строгий порядок дня Невилла Лонгботтома, преподавателя Гербологии в Школе Волшебства и Чародейства Хогвартс. Допив чай, Невилл помыл за собой чашку и направился в кабинет, к секретеру. Августа проводила мужчину довольным взглядом – порядок прежде всего, что бы ни случилось. Невилл снял с шеи цепочку, на которой болтался маленький ключик, и, выдвинув нижний ящик, достал резную шкатулку розового дерева. Эта безделушка стоила баснословно дорого, он заплатила за неё порядка пятидесяти галлеонов, но именно такого хранилища заслуживали его воспоминания. В комнату залетела сова, к её лапке был привязан кусок пергамента. Невилл отвязал письмо и отпустил птицу. Уже примерно ожидая, что там будет написано, он, меж тем, развернул пергамент и прочитал: «Профессор Лонгботтом, осведомлена о случившемся. Приношу свои соболезнования. Взяла на себя смелость предоставить Вам отпуск. Возвращайтесь, когда сочтёте нужным. Минерва МакГоннагал». Невилл отложил письмо. Конечно, директор МакГоннагал на редкость проницательная женщина и, хотя кажется такой же сухой, как шотландский имбирный пряник, на деле всегда сопереживает попавшим в беду. Он задумчиво погладил крышку шкатулки. Что ж, отпуск – это прекрасно. Ему, в самом деле, требовалось время. Вздохнув, он вставил ключик в замок и повернул. С лёгким щелчком крышка приподнялась, обнажая своё нутро. На бархатной подложке лежали письма, колдографии, чеки, билетики из маггловских кинотеатров. Невилл осторожно подцепил один из листов пергамента. Выхватил кусок текста: «…Тут так здорово! Похоже на наш запретный лес, только никаких единорогов и фестралов. Помнишь, как ты помогал мне кормить фестралов? Это было чудесно…» Листок в его руках дрожал, отбрасывая колеблющуюся тень. Он взял следующий. «…Лоркан и Лисандер сегодня сказали, что видели в саду следы странноглазного крылошея, представляешь? О, Невилл, приезжай к нам, мы будем искать его вместе!..» Прочитав эти строки, Лонгботтом немного поискал в ворохе бумажек нужную, нашёл и раскрыл сложенный вдвое пергамент. «…Имеем честь пригласить Вас на свадьбу Луны Лавгуд и Рольфа Скамандера, которая состоится…» Невилл посмотрел в висящее напротив зеркало. Собственное отражение было ему противно – разумеется, как он, пухлый, круглолицый, лопоухий, такой обычный, мог привлечь Луну Лавгуд? Она выбрала Рольфа, а ему, Невиллу, по настоянию бабушки пришлось жениться на Ханне Эббот. Ханна была девушкой неплохой, но он совсем не любил её. Раздался звонок в дверь, прервавший мысли Лонгботтома. Подумав, что это Ханна с детьми вернулась от своих родителей и как обычно не может найти ключи, Невилл пошёл открывать. Однако на пороге стояла вовсе не Ханна, а почтальон. - У Вас что-то с почтовым ящиком, мистер Лонгботтом, - отдуваясь и утирая пот, сказал он. - Да-да, всё руки не доходят починить. Мне письмо? Постмен кивнул и протянул конверт. Поблагодарив, Невилл закрыл дверь и прошёл обратно в кабинет. В графе «отправитель» стояла надпись «Семья Скамандер». Страстные любители животных, Луна и Рольф категорически отказывались использовать сов для посылки почты, а потому пользовались маггловскими почтамтами. Надорвав конверт, он вытащил сложенный вдвое лист пергамента. «Какая ирония», - мелькнуло в голове. Пергамент выглядел точно так же, как и приглашение на свадьбу Луны и Рольфа, только вместо счастливых пикси с улыбками до ушей, держащих в руках луки и стрелы любви, на этом пергаменте были траурные изображения Грима. «Похороны возлюбленной жены, матери, дочери - миссис Луны Скамандер состоятся…» Невилл не стал читать дальше. Он знал, что не пойдёт на похороны той, что была для него всем миром. Реквием над её могилой будет звучать по нему, Невиллу Лонгботтому, а вовсе не по прекрасной белокурой фее с трогательным ожерельем из пробок от сливочного пива вместо цветочного венка. Он принёс газету и вырезал некролог, затем уложил вырезку и пергамент в шкатулку. Теперь уже Лоркан и Лисандер будут всем объяснять, что «с одним заклятьем вышла беда». Невилл опустил крышку и повернул ключ в замке. Раздался щелчок, и Невилл закрыл свою память. Кажется, теперь уж навсегда.