Кровь с золотом

      Утром же Дез чувствовал себя разбитым и крайне странно. Запах, который теперь прекрасно был различим, стойко окружал его и особенно сильно шел от шеи. Вся одежда была влажная, будто ее постирали, и высохнуть до конца она еще не успела. Но кожа не была липкой и склизкой, как от пота, а скорее, будто мужчина недавно вышел из душа.       — Что за черт? — подумал Дез.       Странные спазмы переросли в неприятное чувство раздражения и неудовлетворенности. Любое лишнее действие и прикосновение вызывало неприятную и даже болезненную реакцию, как будто кожа стала воспаленной после холода. Было странное, но четкое желание убрать это тянущее напряжение из мышц, но оно никуда не девалось и сковывало изнутри. Но при всем этом Дез отчетливо помнил, что возбуждения, какое обычно бывает в его возрасте у мужчин, давно не познающих плотских утех, не было даже близко. Именно поэтому его состояние бете стало совершенно непонятно.       «Черт. Надо скорее ванну принять и что-то придумать с этим. Может, это ток опять меня сжигает и необходимо его выпустить в оружие? Надо попробовать».       Дез наскоро переоделся, чтобы хотя бы сухим дойти до ванной, но рубашка тут же вновь прилипла к телу и стала влажной.       — Да чтоб это все! — рявкнул Дез и переоделся снова, на этот раз в две рубахи, чтобы под второй не было видно первой.       Он хотел как можно скорее дойти до ванной, поэтому сильно торопился, но на пути ему повстречался Полкан.       — О, Дез! Я как раз тебя искал. Слышал от Дамора про… — и на этом моменте он вдруг замолчал.       — Про что? — терпеливо ответил тот. Но оборотень вдруг схватил его за плечо и, притянув к себе, нагло начал обнюхивать. — Да ты страх потерял совсем?! — возмутился Дез, но лицо Полкана вдруг стало выглядеть крайне встревоженным и напряженным.       — Идем! — рявкнул он и потащил куда-то Деза, схватив за руку выше локтя.       Мужчина был искренне удивлен поведением римажа, а потому совершенно ему не сопротивлялся. Полкан же притащил его, как выяснилось, в комнату к Вернесу и, зайдя без церемоний в помещение, вытолкнул бету вперед себя. Колдун был внешне невозмутим, но по глазам видно, удивился неожиданным гостям.       — Проверь! — рявкнул встревоженно Полкан, и Вернес непонимающе прищурился, а затем посмотрел на Деза.       Колдун поднялся со своего места и подошел к мужчине. И вдруг тоже переменился в лице и побледнел.       — Быть того не может! — встревоженно сказал Вернес и закусил губу. — Закрой дверь, а под нее забей одеяло.       Он схватил Деза за руку и посадил того на кровать, пока Полкан выполнял его поручения.       — Верно, этого не может быть! Как такое могло произойти? Он слишком мало пробыл в этом мире, не говоря уже о том, что такое вовсе было невозможным! — снова зарычал Полкан.       — Этому должно быть объяснение, но я никогда с таким не сталкивался, — ответил ему Вернес, наскоро проверяя температуру молодого человека.       — Что происходит? — фыркнул Дез, но сам был встревожен поведением друзей. — Я сгораю?       — Если это можно так назвать! — ехидно засмеялся Полкан, но по его глазам было видно, что и ему самому не до шуток. Он потер подбородок и заговорил снова. — Когда мы встретились, ты обратился в монстра. Сколько дней прошло с момента твоего появления в этом мире перед этим событием? — строго спросил он.       — Что? — недоумевающе переспросил Дез.       — Сколько дней? — рявкнул оборотень снова.       — Н-ну. Я проснулся ночью, а утром меня забрали Дамор с ребятами, а к вечеру мы поехали за тобой. Но сколько я пролежал в том доме, не знаю, — растерявшись, ответил Дез.       — Постой. Ты хочешь сказать, что обратился в первый же день?! — шокированно спросил Полкан.       — Я же говорю, что не знаю! Шрамы у меня были достаточно старые, я мог и месяц пролежать!       — Шрамы?! Да, одно лекарство оставляет точно такие же шрамы, если применять его три дня на серьезной ране. Но три дня или день — это неправильно! — закричал в ответ Полкан.       — Понимаешь, на превращение в подобных им требуется много времени: больше года, а то и несколько лет. Потому мы и приходим бессмертными сюда. Наше тело долго и упорно преобразовывается.       — Но его кровь была человеческой, — вдруг снова заговорил Полкан. — Он был человеком, когда я испил его крови! И не бессмертным! Иначе бы он не был на грани смерти тогда!       — Тихо! — строго сказал Вернес. — С ним с самого начала все было иначе. Ты не забыл? Мы попали сюда перед смертью, а он на ее грани. Дез, ты помнишь, как тебя убили?       — Я уже рассказывал, но мне неприятно это вспоминать! — рыкнул Дез. — Меня просто выпотрошили, а дальше я не помню. Слишком темно.       — Выпотрошили?! — растерянно теперь уже спросил Полкан.       «Точно. Ему же я не рассказывал ничего. Он видел только шрамы».       — Дез, — начал спокойно Вернес и положил руку на плечо молодому человеку, — послушай, что я тебе скажу. Это странно и неправильно, но с тобой с самого начала все было иначе. Ты ведь помнишь?       — Говори прямо, — настороженно ответил Дез и почувствовал, что его сердце замерло в ожидании слов колдуна, будто он уже догадывался, что ему скажут.       — Дез, у тебя первая течка, — сказал спокойно Вернес, и Дез растерянно усмехнулся.       — Что? Но это… — он растерянно смотрел то на Полкана, то на Вернеса.       — Невозможно. Но это так. Дез, ты больше не человек. Теперь ты полностью один из нас, — сказал Вернес, и внутри молодого человека все сжалось.       — Что? — глупо переспросил он, смотря в голубые, почти прозрачные, как кристаллы, глаза колдуна.       — Ты преобразился. Неправильно быстро. Но мир посчитал это необходимым для твоего выживания. К тому же, теперь с тобой появился новый тип. Ты — революция в истории, — сказал Вернес.       — Вот так радость, — нервно и растерянно ответил Дез.       — Как человек, ты имеешь репродуктивные функции альфы, но мир преобразил тебя и ко второй функции. Ты обладаешь свойствами и омеги, и альфы. Помнится, кто-то когда-то ранее назвал такой тип, существующий лишь в теории, гаммой.       — Нет, погодите, — прервал друзей Дез. — Я видел, как у Короса это происходит. У меня все совсем другое. Это не может быть… этим, — растерянно сказал Дез.       — Да, у тебя это иначе происходит. Твоя человеческая сущность блокирует абсолютный инстинкт омеги к размножению. Ты можешь себя контролировать, но чувствуешь желание и источаешь соответствующий запах.       — Запах?! Да что вы обо мне как о животном говорите! — отчаянно рявкнул Дез. — Какого хрена это вообще со мной случилось? Человеческие тела же не приспособлены!       — Дез, у тебя было повреждение большинства органов брюшной полости! — прикрикнул Вернес, понимая, что мужчина не слышит его, чтобы вернуть его в чувства. — Видно, пока тебя исцеляли, применили новое средство. Мир применил, желая вывести новый тип. Ты развиваешься быстрее нас, потому что был на грани и, напротив, еще не взрастил в себе бессмертие. Возможно, нас это только ждет в будущем и ближайшем. Мы не знаем. Мы еще с таким не сталкивались.       — Ты говоришь, что ничего не помнишь о смерти? — вдруг врезался в разговор Полкан. — Видимо, она была неслучайной. Кто-то специально именно ТАК расправился с тобой, чтобы мы получили то, что имеем.       — Что? — снова переспросил Дез.       — Дез, тебя убили намеренно, чтобы привести сюда и вывести новый сорт.       Дез хотел ответить, но слова застряли в горле. Он помнил, что убийца был ему знаком. Значит, к нему специально втерлись в доверие, а затем убили для этой цели? А он то думал, что смысл его переселения в трезвости ума революционеров. Как смехотворно.       Стоило этой мысли родиться в голове, как гамма ощутил новый приступ. Тело свело судорогой, и по всему нему прошлись голубые молнии. Влага на теле проступила с новой силой и пропитала все слои одежды, источая морской запах йода и соли. Дез упал на кровать и зарычал, чувствуя, как молнии мерцают даже в широко распахнутых глазах. Мир разом стерся, и осталось лишь мучительное чувство — мерцание перед глазами и обида, застывшая слезами в глубине серых глаз.       — Дез, Дез! — позвал его Полкан.       — Мы скажем, что ты заболел. Запомни, сейчас ты ходячая приманка, поэтому не выходи из комнаты. Полкан, пойдем со мной, нам надо приготовить успокоительные травы и перебивающие запах.       — Держись, — вдруг заботливо и покорно сказал Полкан. — Мы найдем, как тебе помочь.       Они ушли, а Дез не знал, что ему больше: стыдно, больно, обидно или страшно. Узнать, что тебя убили, чтобы сделать непонятно кем — ни то женщиной, ни то мужчиной. Перед глазами раз за разом сверкали молнии, а между них картины гибели, уже не такие страшные, как с желанием увидеть преступника, но это никак не получалось. Как много времени прошло? Дез не знал. Сейчас приступ прошел, и он просто лежал на кровати, раскинув руки и ноги, чтобы не соприкасаться ни с чем больше. Мысли сменяли друг друга и превращались в бредовый шторм. Уже стемнело. Луна смотрела в окно, стоя прямо напротив взора когда-то человека. Совершенную тишину разрывало лишь тихое, умеренное дыхание преображенного. Одна из теней начала отделяться, и из нее показался знакомый облик Короля демонов. Сердце забилось чаще, и казалось, стук его разрывал эту проклятую тишину. Демон улыбался, очевидно, радуясь своему успеху в поиске любимой жертвы, и улыбка его напоминала ухмылку, а глаза сияли как никогда. Или так искажала черты темнота? Дез почувствовал себя загнанной добычей.       — Прошу… Не сейчас, — прошептал Дез, когда горячая рука коснулась его щеки. — Прошу, — снова хрипло повторил он и начал переворачиваться на спину, но Аламэдас склонился над ним, и черные, как ночь, пряди упали на белоснежную влажную простынь.       Дез закусил губу, ощутив чужое дыхание у себя на шее. Тьма начала окружать его, будто пытаясь утащить и поглотить полностью. Горячие губы коснулись шеи, и гамма сжал простынь. Зубы сомкнулись в оскале, и вырвался тихий всхлип беспомощности. Его тело ощущало чужое каждой частичкой и отзывалось на него новыми волнами. Казалось, если он отпустит простынь, то притянется во всех смыслах к нему. А Аламэдас, следуя, как и всегда, своим желаниям, продолжил целовать шею, а его рука скользнула под рубашки и повела по влажному телу прямиком к груди. Дез взвыл, как раненый зверь, но тело прогнулось на встречу ласкам. Жар демонического тела перекинулся даже через одежду на спину гаммы, и он, всхлипнув от бессилия, уткнулся вновь в кровать лицом. Но Аламэдас продолжал ласкать его. Он начал ласкать его и без того чувствительную грудь и целовать шею, подбираясь к уху, пока не поймал губами его кончик. Гамма ощутил жар на нем, и по всему телу вновь метнулись молнии. Как хорошо и больно! Ему было одновременно стыдно и отчаянно желанно. Демон же оставил, наконец, трепетную грудь и схватил юношу за подбородок, заставляя откинуть голову назад. В серых глазах уже блестели слезы, вызванные бурей чувств, и в них впивались, как нож в сердце, алые с золотом глаза, которые смотрели осмысленно, но были переполнены желанием. Демон одним легким рывком сорвал с мужчины обе рубахи, разрывая их, как давно потрепанную ткань. Его взору предстала прекрасная, покрытая сверкающими от лунного сета капельками влаги спины, алый след, оставленный им же прошлым днем, и такой желанный изгиб разработанной тренировками, но при этом изящной спины. Немедля более ни секунды демон начал покрывать ее поцелуями, спускаясь по ложбинке позвоночника, из-за чего Дез хватал жадно воздух ртом и всхлипывал, впиваясь руками в простыни и матрац до побелевших костяшек.       — Хватит… — прошептал Дез, потому что голос его стал хриплым и соблазнительно низким.       — Все правильно, мой Нитур, — послужило ему ответом. — Мы с самого начала были созданы друг для друга.       Но Дез на вдохе снова попытался остановить.       — Почему ты предпочитаешь мучиться от этого состояния, если у тебя есть я? — шепнул демон, мягко и одновременно крепко удерживая его от сопротивления.       — Это… — Дез выдохнул, почувствовав очередную волну, раскатом разливающуюся по его телу, вызывая новые молнии. — Я тебе за это потом устрою, — выдохнул гамма, сдаваясь соблазнительной власти.       Стоило этим словам сорваться с губ, как демон в ту же секунду, перевернув податливое тело, впился жадным, пылким и одурманивающим поцелуем в губы своей жертвы. Поцелуй был до того пылким и сумасшедшим, что от него в одно мгновение разум Деза разлетелся, будто стекло от взрыва, а весь мир стал пустым, и остался только этот поцелуй. Аламэдас вновь и вновь ласкал желанное тело руками, и оно отзывалось волнами сияющих молний. Одна рука скользнула к бедру и сжала его, из-за чего Дез вцепился руками в плечи и оторвался от поцелуя. Но передышки ему не дали. Штаны, как и рубаха ранее, быстро отправились в прошлое. Демон поцелуями начал спускаться по груди и добрался до шрамов, а пальцы тем временем добрались до колечка мышц, и с губ юноши сорвался хриплый стон. Мгновение и пальцы внутри, а гамма выгибается дугой под горячим телом, совершенно обезумевший от огромного количества странных и незнакомых ощущений. Но ему не дают времени передохнуть. Новые горячие поцелуи осыпают шрам, а пальцы растягивают изнутри, готовя к более близким отношениям. Стоны один за другим срываются с окровавленных, искусанных губ. Пальцы, обращаясь на мгновения в когти, впиваются в тело альфы, и на них остается золотая, горячая, как лава, кровь. Молнии волнами расходятся по всему телу, и сердцебиение оглушает и без того потерянный разум. Казалось, все прекратилось, но это было не так. Демон навис и, прижав к себе извивающееся тело, вошел. Губы молодого человека раскрылись в немом крике, а глаза широко распахнулись, и в них мелькнули вновь молнии. На это мгновение время будто замедлилось, и Дез увидел луну, все так же смотрящую на них из окна. И начался безумный танец. Быстрый, похожий на сражение, но до того чарующий и горячий. Снова и снова они воссоединялись, и гамма рвал тело альфы когтями, разливая повсюду золотую жидкость. Тот, в свою очередь, истязал хрупкое в сравнении с ним тело, покрывая его новыми следами и оставляя алую кровь. Все смешалось в одно, и до того безумно все это было.       — Я не отдам тебя, — услышал Дез голос, будто в голове. И все закончилось.       Быстро, яркой вспышкой, так, что казалось, будто все черное вокруг стало белоснежно-голубым. Молнии вырвались и разбили все на своем пути в осколки. Настала тишина. Снова совершенная. Снова полная. И лишь тихое дыхание. Тело стало тяжелым. И снова издевающаяся луна перед глазами. Медленно она превратилась в расплывающееся пятно, и тьма полностью поглотила Деза, проникнув даже в его душу.