Локс

      Когда пять с небольшим лет назад тори высадились на берег неизведанного континента, Вольфстейнам повезло. Барон Ансгар Вольфстейн, глава рода, не стал спорить с более титулованными сородичами за место у моря и углубился в лес; всего несколько дней спустя его разведчики обнаружили большой известняковый холм в излучине реки. Поблизости нашлось много глины, и вскоре над холмом вознесся замок — сперва деревянный, а затем кирпичный.       В одной из башен этого небольшого, но крепкого замка, названного в честь хозяев Волчьим Камнем, сидел за столом Адалхарт Вольфстейн, старший сын барона Вольфстейна.       — Милорд, — Кэррис склонился в поклоне. — Маттис Файдлинг просит вашей аудиенции.       Адалхарт оторвался от отчета о строительстве мельницы и задумчиво посмотрел на воина.       — Маттис Файдлинг… Он же, кажется, ушел с моим братом в поход? Или нет?       — Так точно, милорд. Он говорит, что у него для вас важные сведения.       — Брат разорил очередное поселение вместо того, чтобы поднять над ним флаг Вольфстейнов? Вряд ли он стал бы посылать посланца, чтобы сообщить об этом. Или у него кончилась провизия?       Кэррис не смог сдержать ухмылки.       — Вряд ли, милорд. Маттис говорит, что это очень важно. И, прямо говоря, по-моему, он слегка не в себе.       — Ну, хорошо, зови его. Надеюсь, он принес добрые вести.       Кэррис еще раз поклонился и вышел прочь из комнаты. Минуту спустя дверь отворилась, и в покои вошел, весь дрожа, Маттис Файдлинг.       Он был еще очень молод, едва перешагнул шестнадцатилетний порог, и сильно изможден. По бледному, измазанному грязью и расцарапанному лицу стекали капли пота, плащ был порван, в короткой бородке засохли комочки грязи.       — Ты предстал перед лордом в ненадлежащем виде, Маттис Файдлинг, — строго заметил Адалхарт, подойдя к нему. — Чем объяснишь ты такую оплошность?       — Милорд. Ваш брат… — юноша запнулся и со страхом в глазах взглянул на лорда.       — Мой брат? Что же он натворил в этот раз? Неужели победил дракона или захватил замок наших врагов и теперь едет домой с победой? — в тоне молодого рыцаря слышалась нескрываемая издевка. — Или, как обычно, нарушил какой-нибудь договор или сжег мирную деревню?       — Сир Бенендикт мертв, милорд, — произнес, глядя в сторону, Маттис. — Чудовище из болота далеко на юге поразило его. И всю дружину тоже.       Адалхарт запнулся; хорошее настроение мигом слетело с него. Он отошел обратно к столу, оставив воина потеть от страха у дверей, отпил воды, подкрашенной вином, из оловянного кубка.       — Как это случилось?       — Мы нашли деревню в болотах. Жители сбежали, но пришло чудовище…       — Чудовище? — приподнял бровь Адалхарт.       — Да, милорд, настоящий монстр. Он был больше самого большого быка, и мечи не брали его шкуру. Мы рубили его, но оно словно не чувствовало боли. И тогда сир Бенедикт сказал мне: «Бери коня и скачи в Волчий камень. Скажи моему отцу и брату, чтобы отомстили за меня». Я двигался почти без отдыха три дня, и вот я здесь.       — Очень занимательная история, — проговорил Адалхарт, возвращаясь к дверям. Несчастный Маттис непроизвольно вытянулся при его приближении в струнку. — У меня есть лишь один вопрос. Почему ты здесь, когда твой лорд там?       — Но… — Маттис встретился с рыцарем взглядом и невольно отвел глаза. — Сир Бенедикт же сам приказал мне…       — Да никогда в жизни я не поверю, чтобы мой шалый братец сдался, — негромко проговорил Адалхарт, глядя мечнику в глаза. — А еще я чувствую, что ты что-то недоговариваешь, Маттис Файдлинг. И, наконец, я не верю в огромных чудовищ, лезущих из болот. Впрочем, мы поедем туда и посмотрим. И если что, помни — виселица во дворе Волчьего Камня всегда рада принять тебя. Кэррис!       — Милорд?       — Собери тридцать ребят. Всех охотников и моих парней. За старшего останется Карл, пока не вернется отец. Ты со мной. Мы едем на юг. Подготовь припасы и все, что нужно, на пару недель пути. А теперь, — Адалхарт повернулся к Маттису, очень старательно, но безуспешно пытающемуся слиться со стеной, — ты мне подробно расскажешь, что там был за монстр, и что конкретно произошло.       * * *       Не так уж часто тори делали глубокие вылазки в лес. Свято веря в мощь тяжелой кавалерии, они предпочитали открытые пространства, позволяющие как следует разогнать конный строй и использовать копья. Здесь же, в дремучем, многовековом лесу приходилось передвигаться шагом, лишь на редких открытых пространствах переходя на мелкую рысь. Подлесок, цепкие травы, неровности почвы и норы животных тормозили лошадей, а плотные кроны деревьев не позволяли брать в поход копья. Тори, дети равнин и моря, не привыкли ориентироваться в лесу, когда не видно солнца. Незнакомые грибы и ягоды грозили отравлением, а повадки лесных зверей сильно отличались от равнинных.       За шесть без малого лет, прошедших со дня высадки, не так уж далеко продвинулись пришельцы вглубь континента. Будучи мореплавателями, они в первую очередь заняли все более-менее пригодные бухты вдоль побережья, заселив северный край новой земли узкой прибрежной полосой. Срубленный лес превратился в замки и частоколы, торговые и военные корабли, дома, плетни и уголь. Периодически младший сын какого-нибудь лорда собирал дружину и уходил вглубь континента; обнаружив удобное место для замка, он вырубал лес вокруг, строил шахты или карьеры, возводил укрепления — сперва деревянные, а затем, по возможности, каменные. На месте уничтоженной чащи вырастали деревни; крестьяне корчевали пни и терзали девственную землю плугами. Тяглового скота все еще не хватало, хоть и не так сильно, как в первые годы. Лошади до сих пор были большой редкостью, почти все их поголовье оставалось сосредоточено в руках благородного сословия; фарланги, покоренный народ, и вовсе боялись их, считая демонами. Большинство использовало быков; бедняки впрягались в плуг сами.       Старые взаимоотношения рушились, возникали новые. Некоторые семьи, сменив род деятельности, меняли и герб, и девиз; так, Шлоссбурги, удачно присвоившие железный рудник в северном отроге Серого Хребта, сменили в гербе рыбу на кирку, что вызвало неоднозначное бурление среди знати. Все больше простолюдинов переходили в привилегированное сословие; порой посреди леса рыцари натыкались на независимые деревни, основанные беглыми крестьянами тори. Несмотря на пропасть, разделяющую их, народы смешивались, пока, впрочем, лишь среди простолюдинов; тори не хватало женщин, а фарлангам — мужчин, так что все чаще в деревнях можно было заметить карапуза, явно сочетающего в облике черты обоих народов.       Об этом и о многом другом размышлял Адалхарт Вольфстейн, покачиваясь в седле и машинально отводя лезущие в лицо ветки. Ровно пять суток прошло с тех пор, как ранним утром, на восходе, его дружина покинула замок. Двадцать конников, по трое в ряд, неторопливо следовали через лес; в хвосте плелись два мула с рыжим погонщиком; еще десяток фарлангов сновали где-то впереди, ведя разведку и охоту.       Маттис Файдлинг ехал рядом с молодым Вольфстейном, по левую руку. Выглядел он жалко; у него отобрали доспехи и оружие, кроме короткого меча и кинжала; и то, меч Адалхарт велел повесить на седло, как простолюдину. Лошадь, которую Маттис загнал, без отдыха скача домой, пришлось добить; Адалхарт, глумясь, подарил парню мула. Остальные члены дружины сторонились Маттиса; ему не доверяли ни дежурства, ни более-менее ответственную работу в лагере. Хотя формально свобода его передвижения не была ограниченна, парень чувствовал, что за ним всегда наблюдает либо Адалхарт, либо Фило, его оруженосец, либо кто-то из воинов.       Да и куда ему было бежать? До цивилизации далеко, а фарланги гораздо лучше ориентируются в лесу. Так что Кэррис со своими двуногими рыжими ищейками найдет беглеца гораздо быстрее, чем тот успеет оторваться от погони. Так что Маттис послушно терпел презрение и недоверие окружающих, надеясь на то, что они все же найдут злополучную деревню и сторожащего ее монстра.       Несмотря на то, что прочие воины отнеслись к его рассказу со смехом и недоверием, Матисс-то знал, что чудище существовало. Оно ведь сожрало сира Бенедикта, и Манфреда Большого, и прочих парней прямо у него на глазах. В одном лишь парень приврал: не было и в помине того красочного яростного боя, в котором он принимал активное участие. Ведь сир Бенедикт оставил его сторожить лошадей — ужасный, унизительный приказ, спасший в итоге Маттису жизнь. Увидев, как чудовище расправляется с дружиной, парень впал в панику, взлетел на лошадь и бросился прочь, не оглядываясь.       Конечно, Маттис не мог рассказать правду. Так грех трусости повлек за собой грех лжи. И теперь парень мог лишь молиться, чтобы правда не вскрылась — сир Адалхарт и так подозревал его.       Из чащи впереди послышался переливчатый свист, и несколько секунд спустя между стволами показался Кэррис. В отличие от прочих фарлангов, он смог преодолеть свой страх перед лошадьми, но сейчас, в лесу, он предпочитал передвигаться пешком и налегке.       — Мы нашли тропинку, сир, — произнес он, обращаясь к предводителю дружины. — Рядом с ней зарубка.       Путешествуя по лесу, тори делали зарубки на деревьях, обозначая свой путь. Так же поступал и Бенендикт, хоть и весьма небрежно, и теперь дружина его брата шла по этим знакам ему на помощь — или на месть.       — Хорошо, — кивнул в ответ Адалхарт. Кэррис взобрался на свою миниатюрную гнедую кобылу, которую вел один из всадников — рост не позволял ему ездить на могучем коне боевой породы, которые особо ценились у тори. Впрочем, свою лошадку по кличке Ласточка он очень любил, и она отвечала ему взаимностью. Воины тори добродушно посмеивались над ними, а фарлангов вид верхового соплеменника приводил в священный трепет, в котором смешивались ужас и восхищение.       Десять минут спустя, продравшись через редкие заросли дикой малины, дружина вышла на тропку. Адалхарт остановился у дерева, указанного Кэррисом, не спешиваясь, осмотрел метку.       — Узнаешь место? — спросил он у Маттиса. Тот кивнул.       — Мы пошли на восток… на юго-восток, — проговорил парень, повертев головой. — Эта тропинка вихляется, как пьяная.       — Юго-восток там, сир, — махнул рукой Кэррис, указывая направление. — С вашего позволения, я отправлюсь вперед.       Адалхарт кивнул, и Кэррис, одним ловким изгибом тела соскользнув на землю, исчез в чаще.       — Скажи мне, Маттис, — проговорил Адалхарт, движением бедер посылая коня вперед. — Каковы главные добродетели рыцаря?       Вопрос сюзерена застал парня врасплох.       — Смелость, верность, — Маттис начал отвечать довольно бойко, но явно терял уверенность с каждым словом. — Эмм… щедрость. Милосердие?       — А так же справедливость и благородство, — договорил за него рыцарь. — Задумайся, Маттис. В равной ли мере ты проявляешь их? Пусть ты не заслужил пока шпор, но разве не в надежде на них ты пошел в воины?       Обычно Маттис предпочитал отмолчаться во время подобных сентенций своего нового патрона, но в этот раз решил задать вопрос.       — Милорд, вы считаете, что эти добродетели равноценны? Сир Бенедикт говорил, что храбрость превыше всего.       — Увы, да. — Против ожиданий Маттиса, Адалхарт не рассердился, даже улыбнулся легкой грустной улыбкой. — Мой брат ставит… ставил… Хм. Он ставил смелость гораздо выше милосердия, например.       — Но он был истинным рыцарем? В вашем понимании, сир?       Адалхарт впервые за весь разговор бросил на Маттиса взгляд, в котором можно было прочесть раздражение. Словно молодой рыцарь и сам был не рад, что завел этот разговор.       — Он был хорошим воином. — произнес он сухо спустя несколько секунд. — Безрассудным, возможно. Я надеялся, что с возрастом, с опытом, он станет более рассудительным. Закончим на этом.       Адалхарт послал коня по тропе легкой рысью, давая понять, что разговор окончен. Отряд вытянулся цепочкой следом за ним — никто не хотел ехать по траве, когда рядом вьется тропа. Разговаривать в таком строю было неудобно, поэтому следующие полчаса лесную тишину нарушал только топот копыт да редкий лошадиный всхрап.       Лес начал редеть, когда впереди раздался условный свист Кэрриса. На этот раз он вернулся не один, а с двумя разведчиками, которые волокли под локти худое детское тельце.       — Милорд. — Кэррис склонил голову в поклоне. — Мы поймали наблюдателя. Там, впереди, болота. Он сидел на большом камне на холмике. Хороший наблюдательный пункт.       Адалхарт спешился и подошел к висящему в руках разведчиков пленнику. Это был мальчишка лет семи, рыжий и веснушчатый, как все фарланги. Его одежда состояла лишь из коротких холщовых брюк, а на поясе мальчика была наложена широкая повязка. Адалхарт обошел его и увидел обломанное древко стрелы, торчащее у пленника из спины.       — Он пытался бежать, — пояснил Кэррис. — Корги пришлось использовать лук.       — Вряд ли он сможет говорить со стрелой в почке, — раздраженно проговорил Адалхарт, присаживаясь на корточки. — Эй, как твое имя? Откуда ты?       Услышав родную речь, мальчик поднял голову и мутным от боли взглядом посмотрел на рыцаря. Что-то пробормотав, он плюнул в него и вновь опустил голову. Плевок вышел неудачным — слюна стекла по подбородку мальчишки.       — Ты понял, что он сказал? — спросил Адалхарт, поднимаясь на ноги.       Кэррис замялся на несколько секунд, но все же перевел:       — Остлот сожрет тебя, как и тех.       — Что? — удивился Адалхарт. — Что это значит?       Кэррис глубоко вздохнул.       — Сир, — произнес он, глядя рыцарю прямо в глаза. — Мне хотелось бы кое-что рассказать вам наедине.       Несколько секунд Адалхарт смотрел на него, удивленно вскинув бровь.       — Хорошо, — сказал он, наконец, и обращаясь к разведчикам, приказал — Сделайте пока ему носилки, что ли.       Адалхарт и Кэррис отошли в сторону, под сень большого дуба, и присели на землю.       — Рассказывай.       — Сир, я знаю, как вы относитесь к легендам, сказкам и всему такому, — заговорил Кэррис, срывая несколько травинок и ловко заплетая их в тонкую косичку. На сюзерена он не смотрел, сосредоточившись на мелькающих в пальцах стебельках. — Я долго думал, еще от Волчьего камня, рассказывать ли вам эту… историю. Еще с тех пор, как услышал рассказ мальчика о чудовище, что якобы сожрало вашего брата и его дружину.       Адалхарт поморщился. Он терпеть не мог суеверия, относясь к легендам и мифам, как к бессмысленной выдумке. Будучи человеком практичным и приземленным, Адалхарт не верил в то, что не мог пощупать и с пренебрежением относился к тому, чему не мог найти практическое применение.       — Продолжай.       — Среди нашего народа есть легенда о том, что в южных землях водятся чудовища. Фарланги, что живут там, как-то приручают их. Чудовища защищают их деревни от чужаков, а шаманы могут их призывать и управлять ими. Остлоты, остмады, остклохи. Это примерно как водяной, леший и тролль. Примерно.       Кэррис доплел косичку и, отложив ее в сторону, принялся за следующую.       — Наверное, лесные могли бы рассказать больше. Мы, ал’Делфи, сохранили лишь обрывки сказаний нашего народа. Мы, по сути, и не фарланги вовсе. У ал’Делфи нет шаманов, и легенды у нас другие.       Адалхарт хмыкнул.       — Почему так?       — Лесные фарланги изгоняли тех, кто нарушил законы на север, к побережью. Мы изгои, отщепенцы. Ал’Делфи в переводе на язык тори означает «из рода дельфинов». Дельфин — символ предательства.       — Почему?       — А, это такая сказка. Когда-то жили на свете два брата. Однажды они шли по лесной тропе и встретили девушку, краше которой не видали в своей жизни. Они заговорили с ней, а девушка сказала: «Я отдамся тому из вас, кто убьет своего брата». Старший брат рассмеялся, и сказал, что никогда не променяет брата на женщину. А младший достал нож и ударил его в спину. Дева же со смехом убежала в чащу, ведь она была Эрин, злым духом. Парень погнался за ней, но заблудился.       Адалхарт хмыкнул.       — И что было дальше?       — Боги покарали предателя. Они обратили его в дельфина, чтобы он никогда больше не смог ступить на твердую землю. Чтобы он всегда питался одной лишь сырой рыбой, и соленая вода разъедала его кожу.       Кэррис доплел третью косичку и, взяв две другие, принялся плести из них новую.       — Мы, ал’Делфи, всегда относились к этим легендам как к сказкам для детей. Но Маттис описал чудовище, точь в точь похожего на остлота, Хозяина Озера. А сейчас мальчик сказал, что остлот сожрет нас.       — «Как и тех», да, — кивнул Адалхарт. — Значит он уже видел людей, похожих на нас.       — Да, сир.       Адалхарт поднялся на ноги.       — Я найду брата, даже если мне придется биться с самим дьяволом. Я не могу предстать перед отцом с пустыми руками.       — Да, сир. Я понимаю.       Адалхарт кивнул и направился к своему коню. Кэррис несколько секунд разглядывал травяную косичку у себя в руках, а затем, вздохнув и завязав ее на запястье на манер браслета, поспешил вслед за своим сюзереном.       * * *       Жителей деревни застали врасплох. Закованные в железо воины словно выросли из-под земли, мгновенно охватили поселение в кольцо и согнали всех, кто попался, в круг, в центр деревни. Парализованные страхом люди даже не думали о сопротивлении; еще сильнее их выбило из колеи то, что вместе с желтоволосыми гигантами пришли фарланги — такие же, как и Дети Леса или Озер, но одетые в непривычную одежду, вооруженные стальным оружием и говорящие с великанами, как с равными, на их языке.       Адалхарт хмуро окинул взглядом людей, стоящих перед ним на коленях. Их было немного: пара десятков низкорослых, худощавых людей, одетых в льняную одежду, украшенную неброской вышивкой. Их утварь и инструменты были изготовлены из плохонького железа, дерева или кости. Небольшие дома на невысоких хаотично расположились на плоском взгорке, а вокруг шелестели рогозом небольшие озера.       Коней пришлось оставить на опушке, и весь долгий путь по петляющей меж озер тропе дружина прошла пешком. Там же, во временном лагере, под присмотром воина-фарланга остался и пленный мальчик. Пока его несли, он потерял сознание, но Адалхарт все же опасался, что он попытается закричать, чтобы предупредить соплеменников.       — Они говорят на том же наречии, что и вы? — спросил рыцарь у стоящего рядом Кэрриса.       — Они поймут вас, милорд, — ответил Кэррис. — Но вы их — вряд ли. Наши наречия похожи, но болотные говорят чуть иначе. Надо послушать несколько дней, чтобы привыкнуть.       — Хорошо. Кто из них старший?       Кэррис выглядел озадаченным.       — Я не могу сказать, сир. Я не вижу старейшину в толпе, но обратите внимание на вон ту девушку в центре. Плащ из шкуры белой козы носят шаманы.       — Сир, — возбужденно проговорил Маттис почти на самое ухо сюзерену. — Это та самая ведьма! Что вызвала монстра! Я узнал ее!       — Тихо, — одернул его рыцарь. — Манн, Хервиг! Взять вон ту девку в белом плаще!       Манн и Хервиг были здоровяками даже по меркам рослых тори. Без особых усилий раздвинув пленников, они выдернули девушку из толпы и бросили на колени перед вождем.       — Да, сир, она точно шаман, — произнес Кэррис, разглядывая одежду девушки. — Особый узор на подоле — признак рода ал’Сейлиш, их тотем — ива. Ромбы на рукавах — девица не замужем. Анк на груди — символ тайных знаний, а плащ — традиционная одежда Знающих. Она начинающий шаман, недавно прошла посвящение.       — Это была она, сир, я клянусь. Она ведьма. — бормотал Маттис, пока Адалхарт довольно резко не велел ему заткнуться.       — Мое имя — Адалхарт Вольфстейн, я воин и старейшина, — проговорил рыцарь на наречии фарлангов. Девушка подняла глаза, и в ее взгляде Адалхарт прочел удивление. — Ваше селение отныне находится под моей властью и покровительством.       Девушка продолжала безмолвно смотреть Адалхарту в глаза, и, несмотря на то, что она смотрела на него снизу вверх, рыцарь чувствовал себя неуютно под ее пристальным взглядом.       — Как твое имя? — спросил он, борясь с желанием отвести глаза.       Голос девушки оказался низким и мелодичным, густым и вибрирующим, почему-то напомнившим Адалхарту вкус темного осеннего меда. Она произносила звуки немного иначе, чем Кэррис и его сородичи, но рыцарь понимал ее.       — Эйрин.       — Я ищу брата. Восемь дней назад он и его дружина были здесь.       Губы девушки растянулись в улыбке, и по спине Адалхарта почему-то пробежал холодок. Мужчина и девушка по-прежнему упорно смотрели в глаза друг другу, словно соревнуясь, кто первый отведет взгляд. И то, что один из участников противостояния стоял на коленях перед вторым, казалось, ничуть не смущало их обоих.       Девушка проговорила что-то непонятное и Кэррис, видя замешательство патрона, поспешил перевести.       — Великаны с железной кожей ехали на могучих демонах. Но Хозяин Озера пришел на зов и защитил своих детей. Она говорит на Древнем наречии, сир, это ритуальный язык. Я сам знаю его не очень хорошо.       — Где. Мой. Брат? — с холодной яростью в сердце произнес Адалхарт, чеканя каждое слово. Девушка перед ним продолжала улыбаться, и рыцарь с трудом сдерживал дикое желание ударить ее, стереть сталью перчатки эту самодовольную насмешливую улыбку. Не так должны побежденные смотреть на победителя, совсем не так.       — Спроси у Остлота, верзила, — эту фразу Адалхарт понял. Рука сама собой сжалась в кулак, стремясь покарать коленопреклоненную пленницу за дерзость, но внимание лорда отвлек воин, стремительно приближающийся с южной стороны.       — Сир, вам стоит посмотреть на это, — проговорил, запыхавшись, воин. — Там у них что-то вроде капища.       Адалхарт медленно разжал кулак. Девчонка победила его, каковы бы ни были правила этой игры. Он вышел из себя и хотел ударить ее; и если бы воин не отвлек его, то… Что тогда? Адалхарту казалось, что он упускает что-то важное.       Бросив взгляд на потупившую почему-то глаза девицу, Адалхарт размашистым шагом последовал за воином. Узкая тропинка привела их на небольшую травянистую кочку, окруженную непроходимым на вид болотом. Адалхарт остановился перед высоким колом с тремя перекладинами, украшенными лентами, венками и козьими черепами; на плоском камне у основания кучкой были сложены несколько нательных крестов, кожаные ремни, в которых знающий глаз сразу узнал обрывки конской упряжи, и одинокая подкова, тронутая ржавчиной.       Адалхарт огляделся и встал на одно колено перед идолом. Кресты глухо звякнули друг о друга, скрываясь в ладони.       — Негоже оставлять… — негромко сказал рыцарь, бережно ссыпая их в мешочек на поясе.       — Да, сир, — согласился с ним воин и размашисто перекрестился.       — Они принесли их в жертву какому-то своему богу… — Адалхарт поднялся на ноги. — Но как? Два десятка воинов, верхом… Ловушка? Засада?       — Та тропа, с камышами — хорошее место для засады, сир, — проговорил воин, кладя ладонь на рукоять меча.       — Только вот их ножи не пробивают наши доспехи, — угрюмо буркнул Адалхарт и, повернувшись на месте, зашагал обратно. — И камыш не был примят ни в одном месте вдоль тропы. И отпечатки подков посреди деревни еще сохранились.       В деревне все было без изменений: та же безмолвная толпа в окружении стальных гигантов, та же девичья фигурка в сером платье и грязно-белом плаще. Добавился только Кэррис.       — Милорд, мои парни обшарили округу. Нашли пару подвалов, но без пленников. Подозрительных вещей у них нет. Кое-где еще не затоптаны следы подков.       — Тори были здесь, это факт, — пробурчал Адалхарт. — Видел капище?       — Мне рассказали. Обрывки упряжи и подкова. Кресты.       — Все добро, снятое с наших парней, они стащили в одно место — на алтарь своему богу. Почему так мало? Четыре креста и пара обрывков с двух десятков человек.       — Сир, я говорю вам, — с раздражением в голосе вмешался в разговор Маттис. — Вы думаете, что я вру, но я клянусь, что я видел, как эта тварь пожирала людей целиком прямо в доспехах. Эта ведьма призвала ее. Она стояла там голая, вся в крови и чем-то белом и смеялась, пока чудовище пировало.       — Успокойся, — холодно оборвал его Адалхарт и вновь обратился к Кэррису. — Принесите сюда мальчишку.       — Да черта с два! — рявкнул Маттис и с размаху ударил Эйрин по лицу. Девушка вскрикнула и повалилась на землю. — Где твой дьявол? Давай, вызывай его!       Рука в кольчужной перчатке легла ему на плечо, и в следующий момент Маттис оказался на земле.       — Ты ведешь себя недостойно воина, — начал было разгневанный Адалхарт, но вдруг осекся и с удивлением посмотрел на Эйрин.       Она смеялась. Кровь из разбитого носа крупными каплями падала на утоптанную землю, а Эйрин, встав на четвереньки, смеялась и повторяла какую-то ритмичную фразу на незнакомом Адалхарту языке.       — Что она говорит? — спросил рыцарь, мгновенно забыв про Маттиса.       — Не могу понять, сир. Что-то про кровь… Приди… народ…       Эйрин выпрямилась и с торжеством в глазах посмотрела на рыцаря.       — Кровь пала на землю, кровь твоего народа. Приди, Хозяин Озера и защити нас.       Со стороны болота раздался низкий протяжный вой.       * * *       — Твою мать, что это? — прошептал Адалхарт, во все глаза разглядывая надвигающееся на него чудовище.       Тварь напоминала огромную ящерицу с вытянутой мордой, усеянной множеством зубов, каждый размером с ладонь. Бурая болотная слизь вязко стекала с серо-зеленых щитков, покрывающих все ее тело. Адалхарт не мог оценить длину мостра, но в высоту он мог бы сравняться со всадником на коне.       Жители деревни, пользуясь моментом, разбежались, пока внимание пришельцев было захвачено новой опасностью. Только Эйрин, застыв на коленях в грязи, восхищенно смотрела на приближающуюся махину.       — Рассредоточиться! — рявкнул Адалхарт, приходя в себя и выхватывая меч. — Взять в круг! От ударов уходить! Маневрировать! Прятаться под сваи!       — А я говорил вам, сир, — злорадно проговорил Маттис, поднимаясь на ноги.       Адалхарт повернулся к нему, и парень, заглянув ему в глаза, невольно отшатнулся.       — Делай, что хочешь, но задержи его.       Волна страха плеснула из-под сердца, сдавила горло, но Маттис понял — ослушание равно смерти. Поэтому он выхватил свой куцый меч и с криком бросился вперед, навстречу зубастой пасти.       «Копье! Полцарства за копье!» — подумал Адалхарт, глядя, как Манн безуспешно пытается прорубить двуручным мечом шкуру чудовища. Одно невероятно быстрое движение головы — и здоровяк беззвучно исчез в огромной пасти. Словно отрезанные, упали на землю откушенные ноги, земля потемнела от бьющей из перерезанных артерий крови.       То, что Маттиса лишили доспехов, возможно, спасло ему жизнь. Потерявший разум от страха, ведомый одними лишь рефлексами и древним, как мир, животным желанием жить, он вертелся вокруг чудовища, кувыркался, отпрыгивал, уходя от зубов и ударов огромной шипастой головы. Его меч то и дело безуспешно лязгал о чешую — парень отступал и наскакивал вновь, отвлекая монстра от соратников.       Свистнули стрелы; вооруженные короткими луками охотники, рассыпавшись полукругом, осыпали остлока выстрелами — в основном, безуспешно. Пара штук застряла у твари в загривке, не причиняя видимых неудобств; несколько пролетели в опасной близости от Маттиса.       Тяжеловооруженные воины старались держаться подальше. Пара человек попытались было ударить чудовище, но стальная броня, так хорошо защищавшая их в сражениях, сейчас лишь стесняла движения. Мощные челюсти остлока сминали ее без труда, а удар тяжелого хвоста был способен отбросить человека на многие метры. Адалхарт вперед не лез. Держась на расстоянии, он рассматривал чудище — как оно двигается, какая часть тела покрыта более тонкой чешуей; искал уязвимые точки и продумывал тактику. Было очевидно, что в лоб эту махину не победить; но и позволить себе отступить он не мог.       Поворачиваясь вслед за дразнящим его Маттисом, остлок ударом хвоста смахнул одну из хижин. Разлетелись бревна и щепки; массивный хвост ударил одного из воинов, впечатывая его в стену. Лучники продолжали осыпать монстра стрелами.       — Прекратить огонь, — приказал Адалхарт, и, выставив меч перед собой, бросился вперед.       Он уже понял, что привычные рубящие удары не нанесут остлоку существенного вреда. Но у каждой твари есть уязвимые точки, и Адалхарту предстояло нащупать их. Пока Маттис мельтешил в глазах монстра, отвлекая его, он смог подобраться почти вплотную.       Рыцарский меч, хоть способен наносить колющие удары, все же больше приспособлен для того, чтобы им рубили. Целью Адалхарта была черная дыра в чешуе на ладонь дальше глаза — ушное отверстие. Перехватив меч двумя руками так, чтобы острие смотрело вперед, он ткнул им в чудовище, молясь про себя, чтобы не промахнуться. Навалившись всем телом, он вогнал клинок до середины и вынужден был отскочить: чудовище дернуло головой, а затем забилось в судорогах. Адалхарт едва успел отбежать на безопасное расстояние: монстр беспорядочно извивался на земле, размахивая хвостом, лапами и головой. Меч сломался от удара о землю; удар хвоста припечатал зазевавшегося латника к земле.       Некоторое время спустя монстр затих. Скрючились в судорогах когтистые лапы, из разинутой зубастой пасти вывалился огромный язык. Адалхарт перевел дух и окинул взглядом поле боя.       Трое латников лежали без движения, а от гиганта Манна осталось лишь несколько ошметков. Лучники-фарланги не пострадали — они стояли слишком далеко от монстра. Мощные удары чудовища до основания разрушили две хижины, еще одна стояла покосившись — у нее подломились обе передние сваи. Жители разбежались кто куда; одна лишь Эйрин, по-прежнему стоя в грязи на коленях, ошарашенно смотрела на мертвого монстра.        — Где теперь твой Хозяин, ведьма? — беззлобно бросил ей рыцарь, подходя поближе. Эйрин посмотрела на него взглядом, полным эмоций, которые рыцарь не смог прочесть, и произнесла какую-то длинную фразу, смысл которой он не понял. Кэррис был далеко, и Адалхарт не стал его звать. Вместо этого он подобрал с земли оброненный кем-то из погибших меч и подозвал к себе Маттиса, растерянно застывшего неподалеку от гигантской туши.       — Маттис Файдлинг, — произнес Адалхарт, когда тот подошел. — Преклони колени. Маттис, не веря своим ушам, послушался сюзерена. Он едва успел осознать, что чудовище мертво, что неминуемая, казалось бы, смерть откладывается на неопределенный срок. И теперь он не смел поверить в то, что происходило.       — Маттис Файдлинг. — проговорил Адалхарт, опираясь на меч. — Пред ликом Господа в присутствии твоих товарищей я, сир Адалхарт Вольфстейн, наследник рода Вольфстейнов, признаю тебя достойным носить шпоры. Готов ли ты принести клятву рыцаря и стать моим васссалом?       — Я, Маттис Файдлинг, пред ликом Господа и перед своими товарищами клянусь проявлять храбрость в бою, милосердие к слабым, верность своему долгу, справедливость, щедрость и благородство. Клянусь всегда поступать достойно рыцаря во славу своей вере, народу и сюзерену.       Оставшиеся в живых воины подошли поближе, наблюдая за посвящением. Кто-то улыбался, кто-то хмурился. Жителей деревни по-прежнему не было видно — они явно разбежались кто куда и не собирались возвращаться в деревню в ближайшее время.       — Я клянусь верно служить своему сюзерену, сиру Адалхарту Вольфстейну, во славу моей вере, народу, сословию и роду. Клянусь приходить с мечом и доспехом по первому зову согласно законам рыцарства, клянусь не жалеть своей жизни в бою, клянусь беспрекословно выполнять все приказы моего сюзерена.       — Я, Адалхарт Вольфстейн принимаю твою клятву. — Рыцарь легко коснулся кончиком меча правого плеча парня. — В свою очередь, пред ликом Господа и в присутствии наших товарищей я клянусь защищать интересы своего вассала всеми силами по законам рыцарского сословия. Встань, сир Маттис Файдлинг, и служи верно.       Маттис встал. Он еще не до конца понял, что произошло, но эйфория уже опьяняла его. Кто-то сунул ему в руку фляжку с вином, и Маттис, захлебываясь, приложился к ней.       Адалхарт отвернулся и встретился взглядом с неслышно подошедшим сзади Кэррисом.       — Четыре трупа, сир, — невозмутимо произнес фарланг, глядя на сюзерена снизу вверх. — Раненых нет.       Взгляд Адалхарта остановился на покосившейся хижине.       — Надо снять доспехи и украшения. Железо слишком дорого стоит, чтобы бросать его, а ценности отдадим семьям. Сложите тела в той лачуге и обложите ее бревнами из разрушенных домов. Устроим парням достойные проводы.       Полчаса спустя все было готово. Из хижины вышвырнули нехитрую утварь, не особо заботясь об ее целостности; в освободившемся пространстве были аккуратно уложены трое погибших; им оставили лишь одежду и ножи, доспехи и оружие забрали в общий котел. Рядом сложили то, что осталось от бедняги Манна.       Адалхарт произнес короткую поминальную молитву и высек искры на связки сухого камыша, которыми был обложен импровизированный погребальный костер. Камыш вспыхнул, и вскоре в небо протянулись огромные жаркие языки огня, стремительно поглощающие сухое дерево и тела павших воинов.       Адалхарт пустил по кругу фляжку с вином и каждый сделал традиционный глоток.       — Мы устроим вам пышную тризну, когда вернемся домой, — пообещал рыцарь, глядя в огонь, когда пустая фляжка вернулась к нему. — Клянусь, вы не будете голодать в пути.       Еще полчаса спустя отряд покинул опустевшую деревню. Ведьму со с связанными руками и кляпом во рту привязали к мулу; ей предстояло проделать долгий и мучительный путь, чтобы быть сожженной во внутреннем дворе Волчьего Камня.       Тушу монстра пришлось бросить, но в доказательство своего подвига Адалхарт выбил чудовищу четыре огромных клыка. Адалхарт чувствовал себя не в своей тарелке, глядя на желтоватые бивни, длиной в две его ладони, но не взять трофеи не мог.       — Вы герой, сир! — восхищенно сказал ему Маттис, взбираясь в седло. — Вы победили дракона!       Адалхарт, душу которого терзала смутная тревога, бросил на парня хмурый взгляд и послал коня вперед.       — Возможно… — он хотел сказать что-то еще, но осекся и замолчал.       Вытянувшись в цепочку, отряд отправился по дороге домой.