Последнее Рождество

По дороге в замок Блэк весел и разговорчив. Ремусу, напротив, хочется как можно скорее остаться одному. Стемнело, и светящиеся окна замка превращают пейзаж в реалистичную иллюстрацию к сказке. Ремус останавливается, чтобы полюбоваться внезапной красотой, но Сириус истолковывает это по своему: он подходит, притягивает его к себе и сладко целует. — Ты с ума сошел? А если нас кто-нибудь увидит? Ремус всерьез раздражен и обеспокоен этой выходкой. Какое ребячество! Но Сириус смеется и хлопает его по плечу: — Расслабься, такая темень, что никто ничего не разберет! Разве что Минерва вышла на ночную прогулку? Но, думаю, что я бы и для нее нашел оправдание нашему поведению. Ремус качает головой и они снова пускаются в путь. «Карта!» — неожиданно вспоминает Ремус. Она осталась на его кровати открытой, а что, если Джеймс решил как раз в этот момент узнать, куда подевались его друзья? А что, если Питер?.. Визжащей хижины на Карте нет, поэтому местонахождение друг друга они узнают безошибочно — если Карта в спальне и на ней не отображается тот, кто тебе нужен — значит он вне Хога, но идти в Хогсмид без Карты — да еще и не в день для посещений — нельзя, следовательно, остается Визжащая хижина. Спрашивается, почему мы поперлись туда вдвоем? Почему не позвали Питера? Сириус не любит Питера. На любые попытки дознаться, чем это вызвано, он отвечает неизменно: «Потому что он не человек, он Хвост!». «Я тоже не человек для него, — вдруг думает Ремус. — Я — Лунатик, ручной оборотень». Он поднимает взгляд на Сириуса, но тот, как ни в чем не бывало, идет к замку и довольно лыбится. — Где были? — спрашивает Джеймс. Он сидит на своей кровати и увлеченно рассматривает какой-то маггловский журнал. — Гуляли, — Сириус небрежно бросает мантию на кресло, стоящее возле чугунной печки: — Ух, как я замерз! Согрей же меня, Сохатый. Джеймс молча двигается, освобождая место рядом с собой. — Классный журнал! Лили этим летом была в Испании, вот, зацени-ка... Сириус закидывает руку за спину Джеймса и они, полуобнявшись, отправляются в глянцевое путешествие по Мадриду. Ремус протягивает ледяные ладони к печке. Похоже, на сегодня с него достаточно внимания. — Вы на ужин пойдете? Джеймс поднимает на него взгляд и, направив палочку на сумку, стоящую у кровати, говорит: «Акцио, пиво!» Бутылочки с тихим глухим звоном летят на кровать. — Прошу, — гостеприимно приглашает Джеймс. — Ты в Хогсмид, что ли, ходил? — спрашивает Сириус, откупоривая бутылку и протягивая ее Джеймсу. — Заказал совиной почтой, — усмехается тот, но Ремус замечает небрежно засунутую в сумку мантию-невидимку. Сложенная Карта лежит на прикроватной тумбочке Джеймса. — Как хотите, — говорит Ремус как можно более равнодушно и отправляется в Большой зал, где, он уверен, уже ждет Питер, который, в отличие от этих двоих, не променяет кусок пирога с куриными потрохами на маггловский журнал под пиво. Когда они с Питером возвращаются в спальню, Джеймс и Сириус сладко посапывают в одной постели, укрытые журналом, в окружении полудюжины пустых пивных бутылок. — Рем, посмотри, там еще осталось? — Питер зевает и стягивает свитер. — Лови, — Ремус кидает ему на постель бутылку, в сумке их еще по меньшей мере штук пять. Он достает пергамент, учебники, перья и чернила — любовь любовью, а занятия по расписанию. Любовь? Он украдкой бросает взгляд на кровать Поттера: очки на лице Джеймса забавно съехали на бок, а рука Сириуса, лежащая на его груди, равномерно движется вверх-вниз, в такт глубокого и ровного дыхания. Любовь, конечно. Аккуратно прикрыв за собой дверь, Ремус спускается в гостиную. Утром Джеймс растрепан и заспан. Он входит в душевую в одной лишь футболке и джинсах. Ремус смотрит на него через зеркало. — Привет, Лунатик! Ты как? — бормочет Джеймс сонно. — Все хорошо! Привет, — не вынимая изо рта зубную щетку, отвечает Ремус. В душевой влажно и зябко, Ремус поджимает пальцы на ногах. Джеймс, отвернувшись, стягивает футболку, снимает джинсы и трусы и, зайдя в кабинку, пускает воду. У Ремуса сводит челюсть. Сколько раз он видел эту процедуру, но до сих пор не может к этому привыкнуть — вот так с ходу раздеться и встать под холодную струю? Бр-р, нет! Слышно, как Джеймс охает и кряхтит. Из-за двери кабинки начинают ползти клубы пара, душевая наполняется туманом, по стеклам стрельчатых окон ползут тяжелые капли, сразу и не поймешь, с какой стороны. — Рем, кинь мыло, — кричит Джеймс из-за двери, сквозь шум воды. Ремус левитирует Джеймсу свою мыльницу, и в этот момент в душевую входит Сириус, пряча ладони подмышками. — Во, дубак, — сердито говорит он. — Привет, Лунатик. — Привет. Ремус улыбается. Частенько он представляет себя отцом двух этих засранцев. Приятно было бы заиметь таких сыновей — умных, отважных, благородных, красивых — но Ремусу это не грозит. Во всяком случае, он слабо представляет себе ту девушку, которая захотела бы стать его женой и подарить ему счастье отцовства. И дело тут, конечно, не в уродливых шрамах. Сириус раздевается и, прикрывшись полотенцем, идет к кабинкам. Стукнув костяшками пальцев в дверь кабинки Джеймса, он кричит: — Сохатый, ты скоро? — Заходи, открыто, — орет ему Джеймс, и Сириус, потянув дверь, пропадает в облаке густого пара. Ремус представляет себе этих двоих, как они толкутся под одной лейкой, случайно касаясь друг к друга телами, не испытывая при этом ни капли смущения и стыда, пихаются и смеются. Конечно, смеются! А вокруг них туман и тепло — в раю место только двоим. Холодная сырость проникает под халат. Ремус выпускает воду из раковины и через зеркало приветливо улыбается входящему в душевую Питеру.