Последнее Рождество

В первых числах декабря все факультеты курса сдают часовой тест на профориентацию. Четыреста вопросов — двенадцать ответов. Ремус получает пергамент с итогами: на лидирующих позициях «роль Учителя» и «роль Аналитика». Ремус подозревал нечто подобное, но был бы куда довольнее, если бы самой подходящей ролью оказалась «роль Спортсмена или Физический Труд». Нет, ни о каком спорте Ремус не мечтает, а вот большая тяга к труду физическому ему бы не помешала, Рем вполне отдает себе отчет, что вряд ли где-то в учебном заведении потерпят такого, как он. Да и любая другая структура, которая подчинена жесткому графику и необходимостью ежедневного наличия у сотрудника здравого ума и трезвой памяти, ему не подойдет. В ноябре видимость лунного диска два дня держалась на максимуме, и Ремус отходил после этого почти неделю. — Это какой-то неправильный тест, — возмущается Джеймс. — А где «роль Раздолбая» и «Авантюриста»? Или «Разбивателя Женских Сердец»? Джеймс локтем толкает Сириуса в бок. Но тот сидит мрачнее тучи: на днях его вызывал Дамблдор, потому что Бетти Осмент, хорошенькая девушка с шестого курса Рэйвенкло, наглоталась какой-то дряни, сообщив в предсмертной записке, что виной тому обидное невнимание Сириуса Блэка. Бетти спасли, но она впала в какую-то необъяснимую прострацию, а Сириус имел личную беседу с родителями Бетти, деканами и директором. В тот день на ужин в Большой зал они входили под такой невообразимый шум, что и представить себе было трудно. Кто-то аплодировал, кто-то свистел и улюлюкал, слизеринцы и рэйвенкловцы сидели с такими лицами, что Ремус невольно взял Сириуса за локоть. Но тот зло дернулся и молча двинул к своему месту за столом Гриффиндора. Ни о каком взыскании, конечно, и речи не было, в конце концов, Сириус объяснил, что никаких обещаний Бетти не давал и вообще практически не знаком с ней, но Ремус представлял себе, что там творилось. В тот момент, когда за Сириусом пришел Филч и злорадно заявил, что его вызывает директор, Ремус понял: если потребуется — он расскажет Дамблдору и всем остальным об их отношениях. И в тот же момент осознал, что собственно отношений-то между ними никаких и нет. Единственное, что было — это совместная мастурбация. Не то нарочно, не то вопреки. Они никогда не обсуждали своих чувств, не строили совместных планов. Они вообще мало общались. Исключение — лишь выходные и редкие свободные вечера, те, которые Джеймс проводил с Лили; но и тогда чаще всего с ними Питер, какие уж тут разговоры по-душам. Ремус думает, что было бы куда справедливее, если бы о том, что Сириуса не интересуют девушки, директору рассказал Сохатый. Бетти становится невероятно жалко. Ремус даже немного восхищен ее отчаянной глупостью, но если у кого и есть повод свести счеты с жизнью, так это у него. Но Ремус вспоминает мамину улыбку, глаза отца и решает, что, пожалуй, повременит со смертью. Вместе с тем он принимает еще одно решение — никогда больше не встречаться с Сириусом ради секса. Этот приговор отзывается колким щекотанием в носу, Ремус чувствует, что еще немного — и он попросту разревется от смятения, но успокаивает себя, что лучше сделать это сейчас, что потом будет только хуже и гораздо, гораздо больнее. Учебный год закончится, их раскидает по жизни и их «отношениям», так или иначе, придет конец. Зачем тогда эти мазохистские попытки реализовать то, чему быть не суждено? Слезы все-таки предательски срываются с ресниц, Ремус торопливо трет лицо ладонями и выравнивает дыхание. В конце концов, ему удается справляться со своим зверем, неужели он не сможет хладнокровно задушить в своей душе любовь? Да еще и такую! Когда Сириус возвращается в спальню, все смотрят на него с ожиданием подробностей. Но тот только бурчит: «Херня какая-то!» и, завалившись на кровать, плотно задергивает полог. Джеймс многозначительно смотрит на Ремуса, и тот снова не находит ничего умнее, чем пожать плечами и продолжить чтение. Если бы Джеймс и Питер сейчас вышли, Ремус немедленно забрался бы за закрытый полог и... Ремуса вдруг озаряет! Он снова поднимает взгляд на Джеймса, а тот смотрит в сторону кровати Сириуса. «Мы мешаем ему, ну, конечно!». Ремус нарочно неторопливо поднимается, собирает письменные принадлежности и учебники, говорит Джеймсу: «Пойду допишу сочинение», — и обращаясь к Питеру: «Ты не хочешь мне помочь? Опять одному за всех что ли отдуваться?», — выходит из спальни. Пару минут спустя к нему присоединяется надутый и ворчащий Хвост. Многолюдная в начале вечера гостиная к ночи пустеет. Ремус измотан и сожалеет, что не догадался взять с собой Карту. Придумать предлог зачем — проще простого, зато сейчас он мог бы проверить... «Чем занимаются эти двое в одной постели», — беззвучно, сквозь сжатые клыки, гнусно шипит темная тварь внутри. Ремус на секунду закрывает глаза и настойчиво продолжает свою мысль: он мог бы проверить, можно ли ему с Питером вернуться в спальню, потому что уже начало второго, и Питер не раз клевал носом... — Поди, принеси Нумерологию, пожалуйста, там какой-то пустяк осталось доделать, — просит Ремус. — Нумерология послезавтра! Ты что, решил на месяц вперед все сделать? Не-е, я иду спать! Уловка сработала. Питер тащится в спальню, по пути роняя собранные кое-как в охапку учебники и чертыхаясь; пока он будет подниматься — наделает столько шуму, что у всех будет время избежать неожиданностей. Немного погодя, аккуратно сложив свои книги и пергаменты, Ремус левитирует их перед собой по лестнице. Когда он входит в спальню — все уже спят. По своим кроватям.