Unsteady

POV Скотт. Боль. Одна только боль. Моя голова, грудь… обжигающая боль. Боль. Боль и приглушенные голоса во мраке. Где я? Я пытаюсь, но не могу открыть глаза. Шепот становится яснее… маяк в кромешной тьме. — Мелисса, — я знаю этот голос. Это доктор Эндрюс. Заведующий онкологическим отделением. Черт. Только бы ничего серьезного. — к сожалению, у твоего сына рак сердца. Злокачественные клетки могут быть сосредоточены как в самом органе, так и в сердечной мышце. К проявлениям этого онкологического заболевания относят одышку, боли в груди, резкую утомляемость, отеки на лице, аритмию… — Я знаю. Не нужно мне разъяснять. Можно что-нибудь сделать для него? Химия? Лазерная операция? Лекарства? Хоть что-нибудь? — голос мамы дрожит. Она плачет. О, нет. Прости меня, мам. — К моему большому сожалению, в случае со Скоттом опухоль проросла глубоко в орган и дала метастазы в легкие и бронхи. У него рак сердца ограничен миокардом. Именно поэтому симптоматика отсутствовала на протяжении долгого времени. — Сколько ему осталось? — Слова полны мучительной боли. Прости меня, пожалуйста. — Около года. При интенсивном лечении срок может продлиться до 5 лет. Только такие случае очень большая редкость. — Ну, может, можно хоть что-нибудь для него сделать? Лазерная операция или… Ну, хоть что-нибудь? — мама не привыкла сдаваться. Я люблю тебя. — На данной стадии опухоль уже не операбельна. Если бы он прошел обследование раньше, мы бы смогли спасти его. Мне очень жаль. В его случае лечение лишь отсрочит его… — Почему он до сих пор без сознания? — теплая ладонь мамы накрыла мою. Ее голос дрожит. Мама плачет. Нет, не нужно. — Морфин. Мы вкололи ему дозу, чтобы ослабить боль. Он скоро очнется. Я немного расслабляюсь, и темнота снова накрывает меня, избавляя от проявляющейся боли. Все тяжелое и болит: ноги, руки, голова, веки. Ничем не могу пошевелить. Глаза и рот крепко закрыты и не желают открываться, делая меня слепым, немым и беспомощным. Когда я всплываю из тумана, сознание маячит где-то рядом, как соблазнительная сирена, до которой никак не дотянуться. Звуки становятся голосами. — Я посижу с ним. Миссис Маккол, вам нужно отдохнуть. Эллисон! Она здесь… Я пытаюсь заставить себя очнуться… Ее голос напряженный, мучительный шепот. Я проваливаюсь в черноту. Туман немного рассеивается, но у меня нет чувства времени. — Я не оставлю его в таком состоянии. — Миссис Маккол, вам надо поспать. — Нет, Эллисон. Я хочу быть рядом, когда он придет в себя. — Я посижу с ним. Как только он придет в себя, я сразу же вам сообщу. Я знаю, что вы чувствуете. — Откуда тебе знать? — она злится. Нет, не нужно. Эллисон хорошая. — Моя мама умерла от лейкемии, когда мне было 15. Я знаю, что это такое. — О, Господи. Я не знал. Почему я этого не знал? Ах, да. Мне было плевать. — Прости меня. — мама отпустила мою руку. Я слышу шорох халатов. — Ничего. Я пытаюсь пошевелить головой, но тело упорно отказывается исполнять посылы мозга. Мир вращается и меркнет; я отключаюсь. Я слышу тихий приглушенный голос. — Скотт. — Это говорит Эллисон. Голос ее тихий, жалобный. Сладкое забытье манит… М-м-м-м. Ее руки такие мягкие. Она гладит пальцами тыльную сторону ладони. — Ох, Скотт, пожалуйста, вернись ко мне. Только проснись. Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. Я стараюсь. Стараюсь. Я хочу увидеть ее. Но мое тело меня не слушается, и я вновь проваливаюсь в сон. Просыпаюсь я от того, что мое тело ноет. Действие морфина прошло. Открываю глаза. Я в чистом, стерильном окружении больничной палаты. Кругом темно, не считая бокового освещения, и все тихо. В голове и груди — тупая боль, но это ерунда. Я проверяю свои конечности. Я замечаю, что от правой руки отходит трубка капельницы. Я быстро прикрываю глаза. Повернув голову — к моей радости, она меня слушается, — снова открываю их. Эллисон спит, сидя рядом со мной, прислонившись к кровати и положив голову на сложенные руки. Я протягиваю руку, снова порадовавшись, что тело меня слушается, и глажу ее мягкие волосы. Она, вздрогнув, просыпается и так резко вскидывает голову, что моя рука обессиленно падает на кровать. — Привет, — сиплю я. — Скотт! — ее сдавленный голос полон облегчения. Она хватает мою руку, крепко стискивает ее и прижимает к себе. Из ее глаз текут слезы. — Не плачь. Я тоже люблю тебя. — шепчу я. Он удивленно смотрит на меня, потом хмурится. — Ты слышал? Я киваю и пытаюсь сесть. — Скотт, лежи спокойно. Я позову медсестру. — Встревоженная, быстро встает и протягивает руку к кнопке вызова над кроватью. — Почему у меня все болит? — Мне надо встать. Бог ты мой, я чувствую себя таким слабаком. — Ты хоть раз можешь сделать так, как тебе говорят? — раздраженно ворчит она. — Но мне уже надоело лежать — сиплю я. В горле и во рту сухо, как в пустыне. В палату стремительно входит медсестра. Ей, должно быть, за пятьдесят, ее волосы пепельного цвета, а в ушах чересчур большие жемчужные серьги. Это миссис Джонс. — Скотт, с возвращением. Я дам знать доктору Эндрюсу, что ты проснулся. — Она подходит к моей кровати. — Ты знаешь, где ты? — Да. В больнице. Пожалуйста. Я хочу встать. — Скотт! — Пожалуйста. — Скотт, — предостерегает Эллисон. Я снова пытаюсь сесть. В палату стремительно вошел доктор Эндрюс. — Я позвоню Мелиссе. — Эллисон мило улыбается, наклоняется и нежно целует меня в лоб, потом разворачивается и выходит из палаты. Ровно через 15 минут в палату влетает мама, когда доктор Эндрюс помогает мне встать с кровати. Конец POV.  — Скотт, милый, — миссис Маккол кинулась к сыну. — как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, мам. Легкие только немного саднят. — бодрая улыбка озарила лицо парня. Мелисса залилась слезами. — Я могу его забрать? — женщина обратилась к врачу, вытирая тыльной стороной ладони слезы. Доктор Эндрюс кивнул и удалился из палаты. Мелисса помогла сыну подняться. Действие морфия еще не совсем закончилось и парня немного шатало. — Мам, Эллисон может поехать с нами? — женщина оглянулась на девушку, все время тихо стоявшую у стены. — Скотт, я думаю, вам лучше побыть вдвоем. Я зайду к тебе завтра. — девушка мило улыбнулась. — Эллисон, врач сказал, у меня есть год. Я вернусь завтра в школу. — Но Скотт… — такой расклад явно не нравился матери. — Мам, я не инвалид. Я закончу эту чертову школу. Я что зря мучился 10 лет? — Маккол слабо засмеялся. Диалог прервал вернувшийся доктор Эндрюс. — Мелисса, можно тебя? — миссис Маккол попросила Арджент помочь дойти Скотту до машины и вышла из палаты. Яркое солнце слепило глаза, а небо такое яркое, что кажется белым. Во дворе госпиталя гуляли больные. Кто в одиночку, а кто со своими верными подругами — капельницами. Эллисон держала Скотта под руку. Молодые люди шли не спеша, наслаждаясь теплой погодой. — Эллисон, я думаю, нам не стоит продолжать наши отношения. Ты ведь знаешь, что это бессмысленно. — Арджент видела, с какой болью ему давались эти слова. — Не говори глупостей. — девушка даже не повернула голову в его сторону. Она продолжала смотреть на зеленые деревья и пестрые цветы, растущие во дворе больницы. — Скотт, — девушка резко остановилась и повернулась к парню. — я не оставлю тебя. И не позволю этого сделать тебе. Помнишь, что я тебе сказала? Я никуда не уйду. Если это последний год, что мы проведем его вместе, МЫ ПРОВЕДЕМ его вместе. Маккол не знал, что ей ответить. Да и слова были лишними. Парень нежно коснулся ее губ и заключил девушку в свои крепкие объятия. У Арджент на глазах появились слезы. — Мелисса, я выписал рецепты на некоторые лекарства, которые Скотт должен обязательно употреблять. От болезни они его не избавят, но хотя бы позволят ему нормально жить. Заберешь на посту у медсестры. — Ох, спасибо тебе большое, Арчи. Я в долгу у тебя. — Брось, это моя работа. Распрощавшись со Скоттом и его мамой, девушка направилась домой. Мелисса попросила никому не рассказывать о болезни Скотта. Закрыв за собой дверь своей комнаты, Эллисон разразилась плачем. Она кричала, била кулаком стены. Казалось, что ее плачь слышен всей округе. — Эллисон, детка, что с тобой? — в комнату влетел мистер Арджент и застал сидящую на полу посреди комнаты с окровавленными костяшками дочь. Девушка плакала навзрыд, ее тело содрогалось от всхлипов. Крис за долю секунды оказался рядом с дочерью и заключил ее в свои объятия. — Милая, тише. Что случилось? — мужчина гладил девушку по шоколадным волосам и слегка покачивался, успокаивая ее. Рыдания Эллисон не прекращались. — Папа, за что мне это? — девушка хватала отца за рубашку и комкала ее в своих руках. Девушка плакала еще громче прежнего. Эллисон держалась молодцом при Скотте и его маме и даже не подавала виду, что она чувствует. Однако внутри у нее бушевали сотни эмоций. Мистер Арджент недоумевал, что же все-таки произошло с его тихой Эллисон. В комнату вбежал Блэк. Пес не понимал, что происходит. Но он подошел к Эллисон и начал тыкаться мордой в ее руку. Девушка обняла собаку и продолжила плакать. — Эллисон, милая, что произошло? Что с тобой? — сердце Криса разрывалось на части от того, что он не мог помочь своему единственному ребенку. — Рак, пап. У Скотта рак. Рак сердца. Неоперабельная стадия. — произнеся эти слова, как приговор, девушка расплакалась еще больше. У Арджента сердце замерло. Бедный мальчик. Всего 17. Жизнь несправедлива. Он понимал, что чувствовала его дочь. То же самое он чувствовал, когда его жене поставили диагноз. — Ох, милая… Мне так жаль. — Крис сильнее сжал дочь в объятиях. Девушка лежала на кровати и молча пялилась в потолок. Блэк прилег рядом с хозяйкой и положил морду на ее живот. Девушка машинально начала гладить собаку. Она повернулась на бок и попыталась уснуть.