Ache for you

Ему хорошо. По телу разливается приятное живое тепло, горло и язык слегка пощипывает, ноздри щекочет солоновато-кислым, как морской ветер, запахом. Он сидит на полу, опираясь спиной о стену, и у него нет никакого желания встать — абсолютно никакого. Он ощущает покалывание в кончиках пальцев, лёгкое жжение в области желудка — умопомрачительное, желанное, долгожданное чувство насыщения. Жажда утолена, и теперь ему хочется спать. Говорят, выпив чью-то кровь, вампир может узнать о человеке все, вплоть до того, сколько раз в неделю он дрочит в туалете. Конечно, кто говорит так, тот совершенно точно врет: о человеке можно узнать лишь то, что он сам пожелает поведать — вольно или невольно. Можно увидеть воспоминания, которые он прокручивает в голове, как старую любимую пластинку, почувствовать эмоции, которые он готов испытывать снова и снова, раз за разом, пока они не пропитают тело настолько, что начинают течь по венам вместе с кровью. Но больше, чем уже показано, увидеть нельзя. Ганнибал отрывается от теплой шеи, сыто выдыхает, закрывая глаза. Он пил кровь Уилла. Восхитительную, горячую, сладкую кровь. Он попробовал его, вкусил его жизни, и теперь мир Уилла, как сотни и тысячи других прежде, открыт перед ним. Не в каждый хочется войти, не в каждый хочется погрузиться с головой, пропустить через себя, увидеть, стать его частью. Тусклые, смазанные образы из памяти человека, чью кровь он только что выпил, Ганнибал выбрасывает сразу же, как выбрасывают обычно найденные в почтовом ящике листовки, почти не глядя. Но мир Уилла хочется вобрать в себя целиком. Мир самых сильных его воспоминаний, пропитанных самыми сильными чувствами. У него ещё будет времени рассмотреть его как следует. *** — Эй, ты что, спишь? Ганнибал вздрагивает, услышав голос, и нервно озирается по сторонам. Уилл стоит, склонившись над ним, и смотрит ему в лицо злым, колючим взглядом. — Почему все так хотят, чтобы я обязательно взглянул на то, чего видеть не желаю, блядь, — цедит он сквозь зубы, кивая на безжизненное обескровленное тело, лежащее рядом с Ганнибалом. — Я же предупредил. Так сложно было сделать свое дело, выйти из этого проклятого хламовника и избавить меня от этого охуенного зрелища? Уилл зло пинает ногой труп и, наклонившись, грубо хватает Ганнибала за воротник рубашки. — Где ты был целый чертов час? В чьей памяти рылся? Не верю, что ты мог уснуть. — Я… я не… — тихо хрипит Ганнибал, вцепившись пальцами в его руку. — Ты не — что? — Откуда ты знаешь, что я это могу? — глядя ему в глаза, медленно говорит Ганнибал. — Я знаю много чего о таких, как ты, — Уилл отпускает его воротник, и Ганнибал сползает на пол, к нему под ноги. — Не стоит меня недооценивать. Пойдем. Спустя десять минут Уилл сидит, вцепившись в руль, и угрюмо смотрит вперёд, на дорогу, когда Ганнибал открывает дверь и устраивается на переднем сиденье. — Вытер бы хоть кровь, — презрительно шипит Уилл, бросив мимолётный взгляд на его перепачканные губы. — Если тебя кто-нибудь заметит в таком виде, нам обоим задница. — Грубо, — бурчит Ганнибал, роясь в бардачке в поисках влажных салфеток. Уилл фыркает и, запустив пальцы в карман плаща, кидает ему свои. — Всегда ношу на случай, если придется испачкать руки. — И как часто покупаешь новые? Уилл щурится, следя за его жестами: — Довольно часто. Ганнибал осторожно вытирает лицо. Салфетки пахнут отвратительно — спирт пополам с ароматом из серии «Альпийская свежесть», точь-в-точь как лосьон для бритья, которым пользуется Уилл. Ганнибал невольно морщится, стараясь, чтобы этого не было особо заметно. — Молчи, — шипит Уилл, поворачивая ключ в замке зажигания. — Ни слова не говори. Услышу хоть один звук — вышвырну из машины. — Не вышвырнешь. — Почему же? — Я тебе нужен. Уилл усмехается, прибавляя скорость: — По той же причине, если всё-таки вышвырну, ты пойдешь за мной пешком, не так ли? Ганнибал недовольно кривит губы, слегка брезгливо откладывает в сторону опустевший пакет салфеток и смотрит в окно. Уилл с самого начала понял, что заинтересовал его. Что нужен ему. Понял слишком быстро, и вовсю пользуется этим — начиная с того унизительного момента, когда сказал Кроуфорду, что его, Ганнибала, можно контролировать. Грубо, неприятно и… как-то пугающе правдиво. Ганнибал с досадой стискивает клыки. Как он мог пропустить момент, когда Уилл зацепил его слишком сильно? Будто рыболовным крючком, все глубже вгрызающимся в кожу, — выдернешь только с мясом. Одной крови мало, чтобы заставить вампира чувствовать то, что чувствует сейчас Ганнибал, нужно больше, гораздо больше. Кровь — это даже не средство. Так что есть в Уилле особенного, такого особенного, что от одного взгляда на него начинает сводить желудок? Ганнибал незаметно смотрит в его сторону и вдруг понимает. Жизнь. Он ни в ком не видел столько жизни. Ни в ком не видел такого яркого желания жизни, скрытого за показным равнодушием. Желания жизни и жить. А ещё он почувствовал, с самой первой встречи почувствовал, что Уилл видит мир иначе. По-особенному. Не так, как его видят остальные — и одновременно так же. Он почувствовал, что Уилл точно когда-нибудь сможет взглянуть на мир его глазами. И увидеть, как во тьме распускаются цветы. — Ты слишком развязно смотришь и слишком громко думаешь, — говорит Уилл, не отрывая взгляда от дороги. — Почему мне не нравится, как звучат твои мысли? — Они о тебе. — Да, вероятно, поэтому. — Ты не можешь запретить мне думать. Уилл странно усмехается и сворачивает с трассы. — Я и не собираюсь. Ганнибал вопросительно смотрит на него. Молчит, наблюдая за тем, как редкие деревья проносятся мимо, и наконец произносит: — Это не та дорога, что ведёт обратно в город. — Потрясающая наблюдательность. Ганнибал молчит снова, в этот раз — чуть меньше. — Куда мы едем? — не выдерживает он. — Подальше от трассы, где нас могут заметить, — бормочет Уилл и тормозит на обочине. Ганнибалу становится неуютно под его взглядом, когда Уилл, заглушив двигатель, поворачивается к нему и смотрит в глаза — пристально, изучающе. Будто видит его насквозь. — Уилл, что происходит… Уилл тянется к нему и, не позволив закончить, глубоко и долго целует его в губы. Ему кажется, что все органы чувств взрываются, как фейерверк, яркими вспышками света разрезая темноту под закрытыми веками. Где-то на периферии сознания мелькает мысль, что все неправильно, не так, не должно быть так. С чего бы Уиллу его целовать? Но восхитительное ощущение тёплых губ и горячего языка во рту перекрывает собой все остальное. — Почему… — пьяно шепчет он, когда Уилл отстраняется, переводя дыхание. — Не спрашивай, — бормочет Уилл, сосредоточенно расстёгивая пуговицы на его рубашке. — Не вздумай меня психоанализировать. Вампир-психиатр, ну надо же. — Психотерапевт. — Да плевать, если честно. Расправившись с рубашкой, Уилл касается губами его кожи, покрывая поцелуями грудь и живот, мягко поглаживая пальцами соски и прикусывая их зубами. Ганнибал откидывается на спинку сиденья, впиваясь руками ему в плечи и пытаясь отстранить от себя. — Я просто хочу понять, зачем ты это делаешь. — Почему тебе не наплевать? — Потому что это нормально — понимать, зачем и по каким причинам происходят те или иные вещи, — Ганнибал не выдерживает и позволяет себе тихо застонать, почувствовав руку Уилла ласкающую его член через тонкую ткань брюк. — Особенно такие. — Не лучшее время ты выбрал для психоанализа, — Уилл закрывает глаза, прижимаясь к нему всем телом, целует его, выдыхая надрывно и долго. — Мне сейчас… не до того, чтобы копаться в себе. Рефлексии и без этого хватает… Он проводит пальцами по его губам, касаясь длинных острых клыков, заставляя его разжать зубы, и вместе с поцелуем выдыхает ему в рот: — К тому же, из нас двоих не я делал то же самое примерно в это же время пару дней назад. — Вчера, — поправляет Ганнибал, когда Уилл ненадолго отрывается от его губ. — И это было ради улучшения твоего состояния. Уилл недовольно хмыкает: — Не грузи меня. Давай лучше просто потрахаемся. — Не думал, что ты захочешь продолжить. — Сосешь ты охрененно и трахаешься, наверное, тоже. — Я имел в виду… Что тебе понравится настолько, чтобы… — Я нестабилен. Мне всякое нравится. Ганнибал всё-таки находит в себе силы отодвинуться от него, насколько это позволяет тесное пространство салона. — Нестабилен? — Ну, неуравновешен, — раздражённо бросает Уилл. — Неадекватен. Поэтому спецагент, а не агент. — Не прошел проверку? Скривившись, Уилл качает головой: — Что-то вроде. — Бывает так, что ты не можешь контролировать себя или не помнишь, где был и что делал? — Началось… Уилл угрюмо возвращается на свое место, включает двигатель и с силой давит на газ. Сквозь яростное завывание машины слышится его тихий голос — Уилл злобно цедит сквозь зубы: — Почему из всех вампиров мне попался самый занудный, черт побери… — Уилл… — Заткнись, — шипит он. — Вампирская сволочь. — Это не я тебе попался, — произносит Ганнибал с усмешкой, застегивая пуговицы на рубашке и вспоминая совершенно некстати, что он весь день проходил в одежде Уилла — совершенно не подходящей ему ни стилем, ни размером, но отчего-то не доставляющей неудобств. — Это ты меня выбрал. Уилл смотрит на дорогу, прибавляя скорость, и Ганнибал вдруг ловит на его губах легкую, едва различимую улыбку. — В том-то и вся проблема. В том, что всё это, вообще всё — наш гребаный личный выбор.