Черновики

— Ну, и что между вами? Сокджин перестаёт печатать и смотрит на Чимина, который чему-то ехидно улыбается. — Между кем? — Сокджин искренне не понимает о чём его спрашивают и, судя по тому, что улыбка Чимина становится ещё подозрительнее, понимать совершенно точно не хочет. — Между тобой и Хосоком, конечно же, — закатывает Чиним глаза и забирает чужой телефон из рук владельца. — Ты переписываешься с ним уже битый час и светишься при этом как новогодняя ёлка. Сокджин устало вздыхает и потирает виски. Эту тему они проходили раз сто и это ровно на сто больше, чем следовало бы. — Чимин, в последний раз говорю: перестань слушать жопой и извращать невинные вещи. Мы с ним друзья. У нас чистая, искренняя и до гроба гетеро-дружба. Понимаешь? Я — натурал, Хосок — натурал, а ты — бессовестная заноза в заднице, которой наскучила серая бренность бытия и хочется драмы, и которая припёрлась ко мне вечером в субботу с одним только пивом. Что ты здесь забыл вообще? — Вот же засранец, — беззлобно смеётся Чимин. — У меня на кухне сегодня женсовет во главе с моей благоверной, вином и мартини. Оставаться дома небезопасно. Они с Чимином знакомы будто всю жизнь, хотя не деле восемь лет. Чимин кажется ангельски прекрасным, о чём Сокджин, чисто мимоходом, ему и сообщает. — Ноу хомо, бро, не подумай. Ты просто красивый как скульптура или картина. Я ни на что не претендую. Чимин тогда делает очень сложное лицо и отчаянно краснеет, а потом Сокджин смеется этим смехом своим дебильным, который провоцирует рассмеяться в ответ. Наверное, так они и подружились. Им было тогда по 15 лет и Чимин был первым человеком в новой школе, с которым Сокджин заговорил (не считая учителей). С Хосоком Сокджин знаком всего несколько месяцев, но кажется будто одну жизнь и ещё несколько в придачу. Хосок — коллега Чимина (преподаватель в школе танцев) и брат его жены. Именно на свадьбе этой ангельски прекрасной занозы в заднице Сокджин и познакомился з Хосоком, который оказался своим в доску и «для полноты картины мне только тебя в моей жизни не хватало» спустя несколько минут общения. Последнюю мысль Сокджин, по своему обычаю, доносит Хосоку без предупреждения и будто между делом. Хосок в ответ давится шампанским, Сокджин начинает откровенно ржать. Чимин на фоне обречённо фейспалмит, из-за чего Хосок, отдышавшись, начинает ржать ещё громче Сокджина. — И тему-то не меняй, — вырывает из приятных воспоминаний язвительный голос Чимина. — С чего это вам было говорить о сексуальных предпочтениях друг друга? — Во-первых, не о сексуальных предпочтениях, а о сексуальной ориентации; во-вторых, я может и не гей, но ради тебя стану редкостным пидрилой и пропишу тебя нахуй из моей квартиры. — Готов поспорить, что и месяца не пройдёт, как вы начнёте встречаться. Чимин выбегает из квартиры Сокджина под вопли последнего и добродушно бросает на прощание «гомозасранец». О том, что у Сокджина от Хосока весна в голове и бабочки в животе никому — особенно язвительной занозе в заднице — знать не обязательно. Как и о том, что при каждой встрече с Хосоком Сокджину щиплет губы от желания поцеловать.