Дитя тьмы

Медленно вставать, не забыв поваляться добрых 5 минут, выпить свежесваренный кофе, прочитать сегодняшнюю газету, любезно оставленную у порога дома в корзине - все это точно не касалось Мари. Она в спешке вставала, туго завязывала волосы в узел, и по-быстрому, не забыв натянуть фартук на серое платье, бежала стирать вещи господ, оставленные с вечера. Вот оно - утро прислуги, полное забот, впрочем, как и день… Поместье господина Бредбэри имело два крыла, высота каждого из которых три этажа. Несмотря на то, что девушка была не единственной служанкой у хозяина, и даже не учитывая, что стиркой занималась целая команда горничных, Мари работала как пчелка, надраивая изо дня в день когда-то ярко-красные паласы, выцветшие от многих столетий и частого мытья мышьяком. Девушка работала без перерывов и отдыха: вставала раньше птиц , отпевавших серенады солнцу, и ложилась позже диких собак, нещадно поклоняющихся лунам; роль ее комнаты выполняла кладовая на первом этаже западного крыла, где она жила со своей соседкой с первого дня работы и по сей день; все пальцы ее были перевязаны грязными тряпками, чтоб не показать уродливых шрамов от загноившихся ран; недоедала, пряча сухари в карман своего передника, чтобы потом, втихую отправить их своим братьям и сестрам. Положение в их семье было весьма плачевным: отец был земледельцем, а мать швеей; их заработка едва хватало на то, чтобы прокормить два рта, не считая себя – все остальные 5 не волновали работодателей семейства. Кайла и Эдгар – родители семерых непосед, жили счастливо, хоть жизнь была и не из легких, но после рождения еще одного ребенка они поняли, что не проживут на деньги с трех работ и, продолжая изнурять себя теперь и ночной сменой, тяжело заболели. Самые старшие из потомства, Мари, Бард и Ханк, ушли искать работу, которая могла бы покрыть все затраты их большой семьи. Мари долго работала прачкой у разных хозяев, но в один из зимних дней ей предложили работу служанкой у богатого господина. С тех пор прошло три года: засчет денег старшей сестры и брата, младшие могли жить спокойно, помогая матери и отцу, которые медленно шли на поправку. Жизнь постепенно налаживалась, хоть и была хрупка, как витражное стекло, превращающее всего один луч в палитру искрящихся красок. - Я поручаю тебе заботится о моем питомце. Взгляд Бредбэри, весьма ясный и строгий, был направлен на слугу, как бы намекая на всю серьезность и ответственность данной им работы. - Слушаюсь. «Неужели господин, таки поддался моде богатеев?» Девушка посмотрела на «питомца» возле хозяина, что сидел на кресле как кукла, выставленной на витрину в сувенирной лавке – собранно, но в то же время весьма расслабленно,будто и вовсе не живой, но, если приглядеться, можно заметить едва поднимающуюся грудь. «Как необычно… У нее голубые глаза и волосы.» - Куроко, иди за этой горничной. Она отведет тебе в комнату и переоденет. – Граф как-то нежно и двусмысленно улыбнулся своей голубовласой куколке и, по-собственнически,провел мясистой рукой вдоль тоненькой ножки, призывая прислушаться к его словам. Ребенок медленно встал, будто сквозь тьму чувствуя этот мир, подошел к Мари и остановился. Служанка немного опешила от такого послушания, но выполняя негласный приказ, отправилась в будущую комнату Куроко. Закрыв дверь в поистине роскошные апартаменты этого дитя, девушка вновь посмотрела на кроху. Вся в грязной одежде, да и сама потрепана кое-где. «Наверное, для нее это самые тяжелые минуты – быть избитой и быть проданной, к тому же, потерять семью. Надо быть предельно внимательной, чтобы не зацепить ее лишним словом.» - Может, ты хочешь искупаться? Не стесняйся, если страшно, я буду рядом. Если еще что будет беспокоить – говори, нам, девушкам, стесняться нечего. – мягко проговорила Мари, не забыв нежно улыбнуться. Неожиданно два сапфира устремились на девушку, принуждая своей синевой погрузиться в морские пучины, отдаться, забыться, будто русалка зазывала в страшную, но чарующую водную погибель. Пухлые губки едва приоткрылись, чтобы тихим голосом, почти шепотом, произнести: - Я парень. «Что…» «Как яблоку суждено упасть…» - Куроко, ты здесь? Мари аккуратно вошла в комнату давно знакомую ей. - Куро..ко? Мальчик сидел возле кровати, кое-где прикрытый кусками разодранной рубашки. На шее виднелись потемневшие засосы и следы грубых укусов, лицо его опухло, а глаза не отражали ничего, будто потухший пыльный маяк, одинокий и забытый всеми. - Куроко! – Девушка подбежала к нему юноше и начала трясти за руки, боясь самого худшего. - Куроко! Эй, Куроко! Посмотри на меня! – Ребенок никак не отреагировал на беспокойную подругу, -Куроко..? Куроко, все хорошо, я с тобой. Мари нежно пробняла плачущего ребенка за голову, не зная, как менее болезненно согреть, поддержать этот маленький и слабенький лучик жизни. «Как листу книги суждено закончиться…» - Что это? – Куроко стоял напротив стола и указывал на сверток в руках горничной. - Это книга. В ней люди записывают свои знания и мысли. Мне Кастиил дал почитать. Хочешь взглянуть? - М… нет, я не умею читать. – Немного опустив голубую макушку, произнес мальчик. - Ясно… «Я думала, он образован, потому и ведет себя не как ребенок, а на деле… Он как мои младшие братья и сестры раньше. А может мне…» «Все меняется, подчиняясь неумолимому ходу времени.» Мари шла с корзиной свежего белья по коридору, что-то тихо напевая себе поднос. - А вы слышали про женщину, сидящую под деревом рисоку, что на холме? – Раздалось из приоткрытых дверей кухни. - Говорят, что это призрак проститутки из города цветов. - А я слышала, что это была служанка, – перебила ее другая, более молодая особа. Презрительно посмотрела на собеседницу. - Прости… - сконфуженно пропищала невежда. Глубоко вздохнув как знак своей сдержанности, женщина продолжила: - Она влюбилась в богатого господина, своего клиента, и забеременела от него, а он ее бросил с ребенком на руках. Женщина была вынуждена бежать в леса, где ее и ребенка никто не тронет. Но после какого-то времени несчастная была вынуждена спуститься в город за едой, и когда она вернулась в свое убежище, малыш пропал. – С какой-то грустью и явным сочувствием в голосе сказала кухарка, - Обезумев от горя, она стала злым демоном и начала мстить людям, что, по ее мнению, отняли родное дитя от матери. - Еще говорят, что она ушла в другую деревню, где занялась черной магией. А сына она принесла в жертву, чтобы отомстить своему возлюбленному. – Вновь вставила свое слово собеседница. - И что с этого? – молвила третья, доселе не вступающая в спор между прислугой и спокойно выслушивала каждую. - А то: ее дух теперь нападает на каждого мимо проходящего, – с ноткой страха промямлила вторая, - Она появляется там каждые сумерки, с закатом солнца. Ее плач слышно со всех сторон холма, не давая понять, где она, а взгляд синих глаз, - бедняжка содрогнулась, - будто замораживает душу, не давая сдвинуться с места, чтобы ее длинные голубые волосы, как плющ обвили твое тело, утаскивая тебя в пучину лесных чащ. Но перед самой твоей гибелью, она задаст один вопрос… Уже никто не работал и подбирался поближе к рассказчице, желая узнать продолжение. - «Где мой мальчик?» - провизжала служанка сзади. Даже стоящая за дверью Мари подпрыгнула от неожиданности. - Боже, Анетт! Не пугай так – прокричали девушки на подругу. - Но это правда… - заступилась за не старшая кухарка, что рассказывала до этого. Мари уже не слышала их совместных упреков и споров, она как можно быстрее бежала в комнату маленького друга. Пока она поднималась и сворачивала по многочисленным лестничным пролетам, в голове крутилась лишь одна мысль: «голубые пронзительные глаза и волосы…» - Куроко, – ворвавшись в комнату, позвала горничная, - мне кажется, твоя мать хочет найти тебя.