Ёку

«Имя: Азур Пол: омега Род: птица Вид: сиалия» — гласила табличка на двери в комнату синеволосого пернатого. Я зашел без стука, ожидая, что мальчик будет удивлён моему появлению. Когда же я заметил странную горку из одеяла на кровати, понял, что тот спрятался от меня. Забавно. Присев на край постели, увидел, как «горка» шелохнулась. — Выходи, давай познакомимся, — стараясь не наседать, дружелюбно предложил я. Одеяло было резко откинуто в сторону, а омега уже сидел напротив и смотрел на меня внимательно с прищуром недоверия. У него были такие необычайно синие глаза, как сапфиры. Я был настолько заворожён, что не сразу заметил, как ёку приблизился, обнюхивая. Как будто не птичка, а собачка. Я усмехнулся, что спугнуло мальчика, и он отпрянул, потупив взгляд. — Меня зовут Раджа, — представился я, и видя, что омега молчит, спросил, — тебе ещё не сказали твоего имени? — Нет, — тихий ответ, и осторожное подглядывание, вскидывая взгляд, но оставляя голову чуть опущенной. — Азур. Твоё имя, — я сделал паузу, чтобы ёку осознал это, и продолжил, — помнишь что-нибудь из времени, когда был птицей? — Помню много зелени. А потом было всегда белое вокруг и клетка. Не мог летать больше. Придётся давать ему аудио-книги и фильмы про фантастические миры, чтобы он обогащался языком. Иногда бывает, что одних записанных для обучения разговоров не хватает для нормального знания языка. А про выдуманные истории для того, чтобы Азур не пожелал увидеть наш реальный мир, который был ему недоступен. — Белыми были стены комнаты. Смотри, здесь они светло-зелёные, как в лесу, что ты помнил, — пояснил коротко я. Омега кивнул, дав понять, что уяснил всё мною сказанное. — А, эм… Кто ты? — робко поинтересовался синеволосый. — Рыжий волк. Ты об этом спрашивал? — Да. А как выглядят волки? — теперь мальчик не боялся, а с любопытством глядел на меня, выпытывая информацию. Я достал телефон и, найдя картинку в интернете, показал ему. — Ух ты! Красивые. А почему у тебя такие странные перья? — омега потрогал мою косу, что была перекинута вперёд через плечо. — Это волосы. А на хвосте и ушах у нас шерсть, — я повилял хвостом, чтобы привлечь внимание птички. Тот, отпустив косу, осторожно дотронулся до рыжей шёрстки, порой поглядывая на меня с опаской. Я же сидел и улыбался, наблюдая за ёку. — Мягкая, — резюмировал Азур, уже смелее поглаживая хвост. А позже прильнул к нему щекой и зажмурился. Я умилился. Как всё-таки странно влияет на меня эта птичка. И, тем не менее, сейчас мне всё кажется таким правильным и нужным. Будто не сделай чего-то омега, и «картина» была бы незавершённой. Крылья синеволосого, отходящие от поясницы, лежали на кровати, накрывая пятки мальчика оперением. Я пригладил кончик правого крыла. Омега вздрогнул и перестал тереться о мой хвост, я же в это время прошёлся рукой выше, млея от нежности перьев. Азур покраснел и отполз в уголок кровати, прикрывая наготу покрывалом. Хмм, почему он не оделся? Я перевёл взгляд на тумбочку около постели, на которой лежали нетронутые вещи. — Оденься, пожалуйста, — попросил я, кивая на прикроватную тумбу. — Не знаю как, — коротко ответили мне, и тут я впал в ступор. — Иди ко мне, я помогу, — протянул я руку, стараясь улыбаться без оскала. Несколько секунд омега строил задумчивую мордочку, но позже с каким-то отчаянным вздохом подполз обратно ко мне в объятия, прихватив с тумбы одежду, и передав её мне. Я быстро управился с футболкой, объясняя заодно, как найти у неё перед. А позже попросил птичку снять покрывало, которым он обкрутил талию, дабы я смог надеть ему трусы и шорты. Азур поупирался, но всё же послушался. У него не было растительности на теле, даже в паху. Но тут вспомнив, что на голове у омеги перья, порадовался такому исходу. Кожа была цвета топлёного молока и нежная на ощупь. Мне вновь показалось, что я увлекся, но на этот раз это заметил и мальчик. Он хмуро смотрел на меня, когда я всё-таки напялил на него трусы и взял в руки шорты. Последние-то у меня и выдернули, самостоятельно надевая, к счастью, не задом наперёд. Азур выглядел фарфоровой куклой в этой одёжке. И казалось, что массивные крылья для образа очаровашки лишние и вскоре перевесят мальчика. Но в то же время, передвигался он столь непринуждённо и легко, что создавалось ощущение того, что для омеги эти синепёрые конечности не имеют веса. Любование птичкой прервал стук в дверь. После моего приглашения войти, показался тот самый знакомый мне молодой волк. — Управляющий зовёт вас к себе, — известил он и тут же удалился. — Мне пора, — обратился я к Азуру, — если что-нибудь понадобиться, то нажми кнопку около кровати, — я кивнул на её местоположение и вышел из комнаты, напоследок уточнив, — ванная за второй дверью, если что. Закрыл дверь на ключ, что обычно вешался после этого на крючок рядом с дверью. Так мы решили поступать, дабы служащие не теряли ключей и в тоже время могли в любую минуту войти, если вдруг что случится с «диковинкой». Вскоре я добрался до кабинета управляющего. Войдя, поздоровался и быстро оглядел помещение на наличие Милиаса. Не найдя приставучего омегу, выдохнул с облегчением и перевёл взгляд на серого волка в кресле. — Вы меня звали? — Да. Хотелось бы узнать, почему вы решили присвоить себе новообернувшегося омегу? Вам ли, Раджа, не знать, что спрос на альф и даже бет не так велик, как на омежек. И было бы расточительно не использовать новую кровь, особенно с такой изысканной красотой. — Прошу простить мою прихоть. И если не ошибаюсь, я просил передать вам, что буду оплачивать его проживание здесь, как если бы он работал «диковинкой». — Передать-то передали. Но всё же не хотелось бы упускать выгоду, которая мне сулит, если эта пташка будет работать. — Не волнуйтесь, я готов платить за него самую высокую цену, какая есть среди наших «диковинок». Я старался не перейти на рык во время разговора и держать лицо непринужденно спокойным. Управляющий, ещё немного поспорив со мной, согласился на мои условия. Оставив кабинет серого волка позади, я отправился в свой, чтобы уточнить, не появились ли дела. И удостоверившись, что оставшийся день свободен, решил сходить в поместье за вещами. Не хотелось приходить туда ежедневно, лучше взять самое необходимое, а ночевать буду вместе со своей синей птичкой. Поход за вещами не занял много времени. На обратном пути забежал в кафешку, чтобы поесть. И спустя три часа я снова был перед дверью в комнату омеги. Я уже хотел зайти, как меня окликнули: — Раджа, не хочешь провести время со мной? — ох, уж этот противный голос. Милиас. Я повернулся, чтобы встретился глазами с этой потаскушкой в образе девственника, и ответил ему безэмоциальным голосом: — Сегодня у меня другие планы, так что откажусь от твоего предложения, — и шагнул в комнату раньше, чем ёку понял, что его послали. Закрывая дверь, услышал утробное рычание позади, но не придал ему значения. На данный момент меня больше интересовало, где Азур. По текущей воде из душа догадался, что птичка там. Пройдя к кровати, бросил сумку с вещами к стене, разделся до нижнего белья, натянул домашние штаны, а после забрался под одеяло, дожидаясь омегу. Он вышел минут через десять, в той же одежде, которую я одел на него днём. И хотя с пёрышек на голове стекали капельки воды, оперение крыльев было сухим. Видимо, он специально не подставлял их под струи воды в душе. — Привет, — поздоровался я, а Азур кивнул мне и подошёл к кровати. Я похлопал по постели рядом с собой, приглашая птичку лечь. Синеволосый настороженно приподнял бровь, задумался немного, но в итоге забрался на самый краешек и повернулся ко мне спиной, закрываясь крыльями. Я только хмыкнул на это ребячество и притянул его к себе за талию, утыкаясь в лазурное оперение, от которого исходил приятный запах винограда и персика. Омега немного поворочался в неуверенных попытках выбраться из объятий и позже, обречённо вздохнув, начал погружаться в сон. *** Почти что месяц прошел с тех пор. Постепенно я давал птичке привыкнуть к себе, но всё ещё ревностно ограждал её от других. Когда Азур изъявил желание покинуть комнату, из которой он не выходил ни разу, мне пришлось отказать ему. После этого короткого разговора на меня долго обижался, но повторной попытки упросить меня выпустить его, не предпринимал. Видимо, принял то, что покуда я сам не предложу, ничего не изменится. И это верно, только не уверен, что когда-то наступит такой момент. Омега разговаривал уже свободно. Всё-таки фильмы, которые он очень любил смотреть, пока меня не было, хорошо помогли обогатить его речь. И всё же, хоть поначалу он мне и не доверял, а потом обижался на то, что не разрешил выйти за «четыре стены», но в итоге мальчик перестал косо смотреть на меня, прекратил показушно отворачиваться, засыпая, даже порой первым начинал разговор. Я не знал, почему до сих пор не занялся сексом с ним. Мне не то чтобы не хотелось, наоборот, еле сдерживался, чтоб не наброситься на него. Но что-то внутри подсказывало — ещё не время. Пришлось даже свой гон пережидать в особняке Серой Мафии. Милиас тогда будто специально ошивался рядом, наверняка, рассчитывал, что я не смогу сдержать инстинкты и завалю его, а после, как «порядочный альфа», должен буду предложить ему вступить в брак. Но, к счастью, дураком я не был и успешно пережил пару дней гона, довольствуясь разнообразием в виде правой и левой руки. Скатился… Уверен, старший брат Винсета сейчас смотрит на всё это и ржёт надо мной с того света. Ведь ещё отчетливо помнятся времена, когда мы с ним буквально жили на нижних этажах борделя, кочуя из одной комнаты в другую. Я право и сейчас днюю и ночую там, только теперь лишь в прямом смысле этого слова. Казалось бы, возьми да поимей уже это пернатое недоразумение, чей запах преследует даже на улице, и успокойся! Но вот незадача, представлю такую ситуацию и сразу гложет что-то неприятное. Совесть ли? А она существует у наёмников? Вряд ли. Заходя в тёмный подвал заброшки, где лежало пока ещё живое тело девушки, мне почему-то с удвоенной силой лезли в голову мысли о птичке. Какое-то нехорошее предчувствие. Гррр! Сколько можно?! Сейчас я на задании, о личном можно подумать и позже. Спускаясь по лестнице, я слышал сиплые хрипы и шорохи, доносящиеся снизу. Шатенка с волосами по пояс и голубыми глазами, связанная по рукам и ногам, пыталась разрезать верёвки об острый осколок камня, отбившийся от старой стены. — Бесполезно, — произнёс я, довольствуясь её испугом. Лицо моё наверняка сейчас выглядело угрожающим, ибо мне ещё ни разу не доводилось играть с женщинами. Мужчины, беты, омеги, альфы, даже человеческие дети. Но девушку я изучал впервые. Она вскрикнула и попыталась отползти. Как мило, я прошёл до стола, в углу помещения. И как она только не заметила, что на нём лежит не только кляп, но и скальпель? У неё был бы крохотный шанс на побег. Хах, шучу, я бы не позволил ей сделать и шагу по лестнице, ведущей на свободу. — Голос у тебя красивый, но я не хочу оглохнуть. У меня слишком острый слух, — объяснил я и, держа её подбородок, застегнул кляп, — тебе идёт. Вновь улыбка, которая её пугает. Она пытается понять происходящее, предугадать мои дальнейшие действия, но я поступаю иначе. Спокойным шагом направляюсь к столу уже за скальпелем. Не стоило пугать девушку сразу, но теперь можно позабавиться всласть. — С чего же начать? — задумчиво тяну я, и в голове проноситься столько идей. Выпустить кишки, рассмотреть сердце, содрать кожу, вырвать глотку или может лишить языка? Всё это звучит так заманчиво, но я понимаю, что полную программу она не переживёт. Придётся выбирать. Что ж, тогда начну с чего-то более простого. — Кости женщин столь же хрупки, как у омеги? Вопрос остаётся без ответа. Шатенка до сих пор не представляет, что её ждёт. Бедная. Наверное… Хруст пальцев звучит чуть раньше мычания. У нее такие красивые голубые очи, особенно, когда они залиты слезами. Что ж, видимо, разницы в твёрдости костей нет. Печально, а я так надеялся. Всё-таки люди отличны от нас, ёку. — Что же дальше, что же дальше? — раздумываю я, а потом тянусь рукой к её глазам. Такую прелесть можно и на память оставить, но для начала их следует аккуратно изъять из глазниц. Осторожно, чтобы не повредить само глазное яблоко, пальцами залезаю внутрь, вытягивая его. Хриплый вой, прорывающийся сквозь кляп, и отчаянные брыкания, будто у бешенной собаки, которую вот-вот застрелят, лишь доставляют удовольствие. Под симфонию скулёжа и мычания девушки обрезаю нерв скальпелем. Так забавно выглядит её повреждённая половина лица. Веко, когда закрывается, проваливается внутрь. Будто бы глаз ввернули в голову. — Ну чего ты? — спрашиваю я у упавшей на пол и бьющейся в агонии боли шатенки, — не хочешь продолжить? Это ничего, никто обычно не радуется моим играм. Правда, у них всё равно нет выбора. Я буду играть с тобой до тех пор, пока бьётся твоё сердце, — второй голубой глаз девушки широко раскрылся, и она замотала головой, отказываясь, даже начала биться затылком об пол, вероятно, надеясь потерять сознание или прикончить себя поскорее, — продержись подольше, будь добра. И не смей вредить себе, — после последней фразы бью её ногой в живот, она немного скрючилась, начала восстанавливать дыхание и из-за этого перестала биться головой. Так, пока у неё маленькая кровопотеря, значит у меня ещё достаточно времени. Кровь как кровь, кстати. Видимо, у всех представителей людей и ёку она одинаковая. Опять отвлёкся. Я на несколько секунд оставил девушку без пристального внимания, чтобы отнести свой трофей на стол. Жаль не взял никакую ёмкость, придётся нести в руке или в кармане. Как бы не поцарапать эту прелесть. Вернувшись к жертве и усевшись перед ней на корточки, усмехаюсь на жалкие потуги шатенки отпихнуть меня связанными ногами. Ножки стройные и сильные. Моя ухмылка, наверное, стала шире. Скальпелем разрезаю штанину на правой ноге до колена. Её лицо раскраснелось от слёз, поцарапана щека об каменную кладку стены, спутаны волосы, но этот вид будоражил внутри меня тонкие струны власти, наслаждения и любопытства. Не отдавая себе отчёта, облизнулся и хищно улыбнулся, хотя вернее будет сказать «оскалился». — Кому же ты перешла дорогу, милая? Такая молодая и красивая, а умудрилась попасть в мой рабочий список, — продолжал я, как обычно, вести монолог с самим собой, — и сумма за тебя приличная, аж пятьсот тысяч бинар! И главное, половина — аванс. Ах, кажется, я вновь увлёкся. Перехватив скальпель поудобнее, я, подтянув ногу девушки к себе, сделал пробный разрез от колена до лодыжки. Замечательно, шатенка даже не дернулась, хоть и была в сознании. Скорее всего, боль от вырванного глаза затмевала всю прочую. Девушка всё ещё дергалась от судорог и всхлипывала, потому что голос умудрилась сорвать несмотря на кляп, мешающий закричать во всю глотку. Я же подцепляю остриём скальпеля краешек кожи рядом с раной и начинаю медленно и мучительно отрывать его от мяса. Вот тут-то шатенка пришла в себя, стала брыкаться в десятки раз сильнее, чем прежде, даже заехала мне ногой в пах и живот, сучка! Но ничего, я закончу задуманное в любом случае. Когда ровный, немного просвечивающий слой кожи с её ноги оказался у меня в руках, а её голень завораживающе блестящая рубиновым от сочащейся крови радовала мой взор, шатенка всхлипывая носом, рыдала, но уже не скулила, не рычала, просто молча рыдала. Кажется, поняла, наконец, что сегодня её последний день. И часы до её смерти не будут спокойными и жизнерадостными. — Я, кажется, придумал, чем закончить нашу игру, — говоря это, я подтянул её за бедра к себе, на что получил лишь слабый пинок здоровой ногой в бок и истерически мотающуюся из стороны в сторону голову, — самое позорящее действо, о котором узнают все знакомые и родственники, — слово за словом я расстегнул её штаны, шатенка же набралась откуда-то сил, чтобы опять завозиться подо мной, ужасно мешая процессу раздевания. Она не обращала даже на кровотечение, испачкала и пол и мою одежду. Но это всё не смертельно, я не попадусь никому на глаза, не засвечусь на камеры. Маршрут отхода тщательно продумывается заранее. Беспокоиться не о чем, но всё равно стоит быть начеку. Мне эта её предсмертная контузия надоела, и я приложил девушку затылком к полу так, что она мигом отключилась, а волосы стали медленно окрашиваться в алый от крови, текущей из пробитой головы. — Замечательно. Тишь, гладь, спокойствие. Когда вырываются, это несомненно забавляет, но к концу приедается и начинает выбешивать. Брюки вместе с её нижним бельём были содраны, и тут я замер, огорчившись, и даже немного посочувствовал этой леди. — Ох, я-то думал, что смогу опорочить твоё имя, кастрировав, а оказывается, кто-то уже успел надругаться над тобой. Если б я знал, возможно, не был бы так жесток, — погладил в последний раз щёку шатенки и осознал, что кожа не такая мягкая и гладкая, как у моей птички. Чёрт, опять! Разозлившись, полоснул скальпелем по аорте на шее и, вдохнув сладкий запах железа, пропитавший помещение, забрал свой трофей, скальпель, кляп и покинул подвал заброшенного дома. Оставалось вернуться в поместье Мафии и отчитаться по заданию, сообщив местонахождение тела, чтобы с него могли убрать все улики, а позже перетащить в другое место, где вскоре его сможет найти полиция и опознать по лицу жертвы. Но перед этим нужно забежать к себе и переодеться. Трофей я уже решил кинуть в стакан и залить водой. Позже разберусь, что с ним делать. Может вообще выбросить? Вряд ли Азур обрадуется такому подарочку, а оставлять гнить глазное яблоко в доме, в котором я почти не появляюсь — не самая лучшая идея. Эх, ладно, скорее сдать отчёт и увидеть омегу. Интересно, он соскучился? Какое-то противное предчувствие опять кольнуло, только я предпочёл не обращаться на него внимания, итак весь день изводился из-за него. Зря, зря я игнорировал своё чутьё…