Мене, мене, текел, упарсин
25 марта 2018 г., 17:15
Вот и значение слов: мене — исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел — ты взвешен на весах и найден очень лёгким; Перес — разделено царство твое и дано Мидянам и Персам. (с.)
В старых сказках все благости доставались самому младшему и самому дурному сыну. Абсолютно несправедливо он получал всё, чего даже и не желал. Взмахнув хвостом, рыбка отдавала ему богатство, замки и любовь красавицы, что он ни коем образом достоин не был. Занзас помнил практически всё из своей жизни. Тёмные переулки, где прятала его мать. Жалкие блики фонаря разбрызганные по кирпичным стенам, серая, грязная одежда вся в дырках. Он пихал руки в карманы и нервно озирался по сторонам. Постоянное чувство голода и ни намёка на ощущение безопасности. Мать накрывала его шерстяной шалью и просила быть тише — взрослые дяди не любят шума. Занзас хмурился и утыкался округлой головой в материнский бок. Прекрасно помнил то аморфное чувство собственной ничтожности, когда лёд надвигался на него, а Занзас стоял, как идиот, и ничего не мог сделать. Острые льдины коснулись пальцев и пошли дальше по руке. Когда он понял, что это практически смерть, сумел только глупо прорычать и закрыть глаза, сжираемый собственной яростью. А потом, когда всё кончилось, возникло что-то совершенно не ясное. Безликая комната почти без цвета и мебели. Суетливая толстая служанка. Вонючая жидкая еда, что стекала с ложки и не лезла в глотку. Звенящая посуда, хлопающие двери. Белобрысый мусор что-то орал прямо в лицо и кривился. Занзас еле поднимался на кровати и не мог слушать этот ор, но слушал — выбора не было. Иногда ему ужасно хотелось впечатать уродскую физиономию мечника в стенку, но собственная рука переставала дрожать только тогда, когда он спал. И то не всегда. Занзас хотел почувствовать жар оружия, но боялся коснуться пистолетов и понять, что с этих пор не в силах держать ствол. А если это так — то он ведь и пулю себе в блядскую голову пустить не сможет. Врачи впихивали в него еду, говорили вечными терминами, выписывали витиеватые препараты. Ему нужен был покой и тепло. Занзас накрывался тремя одеялами и долго смотрел в потолок. Спать было по-настоящему страшно: во сне он снова был куском льда и задыхался. Он встал и пошёл на пятый день — хотя врачи ставили в один голос на месяц в постеле. Да и то это был лучший расклад. Занзас послал всё на хуй, потому что воркование над головой конкретно заебало, а терпеть эту крайне унизительную заботу он был не в силах. Когда смог нормально ходить и даже жрать, не выблёвывая половину, потребность в десятке докторов и толстой служанке отпала. И к нему привели Акиру. — Сынок, — внутри всё загорается лихим пламенем, когда старик обращается к нему так, а затем делает паузу, будто ждёт ответа. — Это Акира, вы, конечно, знакомы. Она почитает тебе книги, врачи посоветовали… Он не слушал, что нёс старик. Смотрел на девчонку, пытаясь не закрыть глаза и не уснуть. Днём всегда ужасно хотелось спать. Акира молча пялилась в стенку перед собой, покачивалась на носочках, терзала худыми пальцами подол кашемирового платья. Занзас захотел рассмеяться и кинуть что-то в эту идиотскую парочку, но в руках ничего не было. С тех пор мелкая приходила к нему каждый день. Всегда с книгой. После того, как он напал на неё, она больше ничего не спрашивала, но читала всегда очень громко и изумительно чётко. У неё был мягкий приятный голос. Занзас лежал на кровати, поглядывая на неё. Акира занимала место на стуле в углу, касалась пальцами жёлтых страниц, листала книгу, её губы двигались, выпуская звуки, золотистые волосы ниспадали на плечи. В такие моменты он думал, кто она и что здесь делает. Если прислуга, то почему не в форме? Если член семьи, то, блять, кем ему приходится? Иногда Акира вздрагивала под его взглядом и поднимала голову. — Есть вопросы по поводу книги? — Читай, мусор. Какие могут быть вопросы, если он не понял ни черта? Пока все слова в его голове были кашей, в которой иногда просвечивалось что-то ясное. Когда восемь лет ты практически инфузория туфелька, очень сложно после оценивать что-то и понимать. Ну да-да, какая-то баба завела роман с мужиком, потом страдала, потом ещё какая-то хуйня, а потом её сбил поезд. Здорово. От досады сводило челюсти. Занзас, которого воспитывали как будущего Дона, получил вполне неплохое образование. И это даже вопреки дурному характеру. Он ведь сам понимал, что все эти знания, языки, палитры слов неприменимо понадобятся. Только сейчас… для чего? Он должен был стать Десятым, а теперь он просто один из кандидатов. Какой-то чувак в очереди. Смешно. Занзас провёл рукой по лбу. Перед глазами сияющие лампы номера, помпезный балдахин, расшитый золотыми нитями. За этот год он научился всему: заново пошёл, заново воскресил в себе пламя. И всё, чтобы доказать этому чёртовому миру, что это не ошибка, он правда должен быть. Должен быть. Босые стопы утонули в ворсе восточного ковра. Занзас встал. Прошёл в ванную, быстро привёл себя в порядок, наспех умывшись. Стащил рубашку с угла двери. Случайно посмотрел в окно и сразу же поморщился — слишком солнечно. Когда выходил из номера, на него сразу же накинулся Леви, что, кажется, прям тут на коврике и ночевал. Псина: преданная и никчёмная. — Босс, — нервно отдал честь и поспешил за ним. Занзас сделал вид, что не заметил, вызвал лифт. — Вы куда, босс? Вам обеспечить охрану, босс? Двери противно клацнули и зажглась синеватая лампочка с номером этажа. — Никому не выходить, — процедил Занзас. — За мной не ходи. Леви хотел сказать что-то ещё, но не успел. Лифт покатился вниз, задорно шелестя скрипучим механизмом.***
Вдох. В пистолете шесть пуль. Если закрыть правый глаз, то мишень чуть сдвигается. Выдох. Пальцы сжимают пистолет мягко, осторожно ласкают его серый металл. Гибкие мужские руки обнимаю за плечи, сливаясь с её руками. Дыхание идёт в унисон, переплетаясь где-то в районе спины. Снова выдох. Указательный палец надавливает на курок. Бам. Мишень падает и глухо ударяется о пыльную землю. Акира вопреки собственным ожиданиям даже не визгнула, спокойно повернулась к стоящему рядом Августу и благодарно улыбнулась ему. Странно: внутри всё радостно орало и скакало кроликом. — Всё лучше и лучше, босс. Она не стала исправлять его. Теперь уж в этом не было смысла. Сидящая на шезлонге в тени Асай пару раз церемонно хлопнула в ладоши, а затем отвернулась, закуривая толстую сигарету. Она курила часто и постоянно щёлкала серебристой зажигалкой. — Она нервничает, — прошептал Август таким тоном, что Акира тут же напряглась. — Считает, то вы спешите. — Я? — дёрнула плечом. — Впервые за всю жизнь я делаю то, что обдумала от начала до конца. — Скажите это Асай. Никогда не видел, чтобы наша Асай так много дымила. — Она военная, им подобное свойственно. — А что свойственно тебе, Омбра? — раздался весёлый голосок агента. Бархат лежала на слегка покачивающейся от ветра траве и терзала в руках какое-то чтиво. На ней была вульгарно короткая юбочка и топ едкого оранжевого цвета. Она закинула ногу на ногу, спокойно демонстрируя белые трусики. — Или ты пригласила меня только посмотреть на эту стрельбу? — взгляд в миг из задорного преобразился в хитрый, помогая собеседник яснее осознать, что передним не милая девочка, а агент, пусть и низкого ранга. Акира вытерла со лба капельки пота. — Я похожа на такого человека? Бархат приподнялась на локтях и качнула головой. — Ты похожа на сумасшедшую менее всего. Но всё же… зачем я здесь? Она усмехнулась одними губами. Рот у неё был красным, большим, аппетитным. Август поморщился, отводя взгляд в сторону. Эта девчонка, от которой никакого толка, зачем-то постоянно нужна боссу. И что в ней нашли? Слишком шумная, грубая и, чёрт возьми, она не могла выглядеть не как шлюха?! — Бархат, — со вздохом Акира опустилась перед ней на корточки. — Скоро будет борьба. Одна большая борьба, после которой расклад в этом мире изменится. И мне нужна команда: верная и сильная. Я не прошу преданности до гроба и любви к моей персоне. Да и сомневаюсь, что мы станем лучшими подругами. Но ты ведь хочешь приключений, а Ворон слишком строг и не позволяет веселиться, я права? — смешок. — Я хочу стать боссом Вонголы. Таким боссом, что прекратит эти игры в сказочную мафию и раскинет свои правила. И мне нужны Хранители. Станешь одним из них?***
— Это немыслимо! — покачал головой Тсуна и снова опустился на задницу. Светлые брюки — ну, какого чёрта он надел на тренировку именно их?! — были все в пыли, а на коленях даже стёрлись. Реборн любезно пообещал лёгкие задания и «разойдёмся тихо и мирно через часик». После трёх часов упорных тренировок среди густого леса Тсуна понял две вещи: никогда не верь этому «малышу», носи с собой запасные штаны, а то мама даст так, что мало не покажется. — Что ты там снова бурчишь? — поинтересовался Реборн. Он сидел на плече у Базиля и задорно махал ножками. Леон приобрёл форму грозного арбалета и многозначительно смотрел на мальчишку. — Э-э-э… да ничего-ничего! Ты, вообще-то, обещал, что мы быстро справимся. — О, собираешься ныть, Тсуна? Что ж, у нас, конечно, есть время для твоего нытья, — Реборн скрестил руки на груди и вздёрнул тонкую бровь. — Да я не ною, — отмахнулся Тсуна, поднимаясь. — Подобное поведение не достойно будущего босса Вонголы. — Не начинай, — нервно усмехнулся Тсуна, но что-то странно дёрнулось внутри. Будто словно Реборна вынудили его перенестись куда-то чуть дальше отсюда, ощутить эфемерное чувство тревоги. — Эй, — он потёр ушиб на груди. — Значит, в итоге мы все будем сражаться? Базиль вздохнул и присел на корточки. Лёгкие ветер трогал его длинную чёлку, и парню приходилось то и дело возвращать её на место пальцами. — Суть такова, что Битва за кольца проходит в несколько этапов. Вначале Хранители бьются поочерёдно, затем случился бы твой бой с Занзасом, — он примирительно улыбнулся, заметив, как скривился рот Тсуны. — Но, учитывая появление нового кандидата, правила слегка поменялись. — Драться всё равно придётся? — спросил Тсуна, внимательно смотря то на Базиля, то на Реборна. — Бесспорно, — флегматично выдохнул последний. — Советник предложил полосу препятствий. Кто пройдёт, тот и сражается. Но что если пройдёт все трое? Да и мы не знаем, сколько Хранителей у Бар… у него. — Кстати! — вскрикнул Тсуна. — Кто это, вообще, такой? Клянусь, у тебя было такое лицо… Реборн мигом оказался рядом и уцепился за круглую детскую щеку Тсуны. — Ну и какое же? Но… — он чуть качнул головой. — Ты прав. Я не думал, что этот человек решится на такое. — Ты его знаешь? На сколько он опасен? — Совершенно точно он не опаснее Занзаса, — строго произнёс Реборн, напоминая Тсуне, что у него есть главный соперник и расслабляться не стоит. — Но это тот враг, который играет не по правилам… Хотя знает их лучше всех. — Ты сейчас пугаешь меня, Реборн, — дёрнулся Тсуна. Реборн вдруг подумал, что ему не хочется пугать этого ребёнка, да и не та игра должна была его ждать. Он знал, что становление боссом — вещь долгая, тяжёлая, кровавая, но сейчас всё шло по совершенно гнусному сценарию. И даже Реборн не мог предугадать, чем же всё завершится.***
Со спины она ни чуть не изменилась. Узкие бёдра — совсем не красиво, чуть сутулая спина, обожаемые оттенки фиолетового в одежде. Чёрная машина плавно ползла по узким улочкам спального района, то замирала, то ускоряя ход. Водитель внимательно вглядывался в силуэт впереди и всячески пытался не крутануть руль и не уехать прочь. Какое это… унижение что ли. Ползти за ней в жалкой попытки просто увидеть и убедиться в том, что она правда существовала. И то не было сном. Странная мелкая девчонка, читающая ему книжки. Может, Скуало прав, и она тоже — просто цель? Занзас пытается понять, что он ощущает вот в этой отметке, но ничего не чувствует. Стать боссом Вонголы для него слишком важно — важнее целой жизни. И Акира теперь просто преграда, ступенька, мать вашу, и от неё он тоже несомненно избавится. Но — потом. Сейчас можно ощущать себя кретином/мальчишкой/долбаёбом — нужно подчеркнуть, и следовать за ней. Невообразимое желание коснуться взглядом до прошлого, до света. Акира тогда сказала правду — она не врёт и честна с ним. Занзас поморщился, ощущая, как внутри что-то накатывает. Далёкое и совсем уж чужое. …Холодные руки матери на его щеках, монетка в кармане, дырявая курточка на плечах, вкусный кусок пирога с черносливом, первое вино, седой мужчина на пороге богатого дома, полные еды столы, страх и трепет во взглядах, сила в руках, орущий мечник, сила везде, ничего-ничего-ничего-ничего, свет, книги… Как, блять, эта мелкая дрянь посмела придти и стать голосом? Почему с тех пор он сам ничего читать не может, ибо все строки звучат, как она? Кто, вообще, ей такое позволил сотворить? Когда машина свернула в какой-то совершенно неописуемый район — мелкие домишки, бельё на верёвках, пузатые бабуси, — Занзас вдруг подумал, что хранить образ ленивой мрази намного лучше и рациональнее. Зачем он… Мелкий кот соскочил с дерева и бросился на капот с решительностью то ли суицидника, то ли циркача. Занзасу плевать на котов, но мелкая тварь могла поцарапать машину, да и уродливый труп на любимом авто — это, конечно, мерзкое. Поэтому пришлось молниеносно крутануть руль, добавляя к монотонным звукам улиц виртуозный скрип шин. Когда всё закончилось, и кот с мерзким «мяу» улизнул в проулок, Занзас вскинул голову. Да, со спины она практически не изменилась. Но вот что делать с лицом? Не сказать бы, что оно сильно поменялось — физически не могло. Но брови словно стали тоньше, а между ними пролегла морщина, губы недовольно сжаты, волосы, что всегда были распущены, заплетены в тугую косу и уложены на одну сторону. Она словно бы постарела за это время: грубо и неумолимо. Занзас чуть опустился в кресле, позволяя ей вдоволь насмотреться на него. Приглушил мотор, опустил стекло. Мол, иди ко мне. Чего, дура, ждёшь. Но она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него. Тонированное стекло. Занзас ухмыльнулся. Она узнала машину, его видеть попросту не могла. Он милосердно раскрыл дверь. — И что? — закричала она. — Что дальше-то? Машина просигналила. — Мне сесть? А если не хочу? Что будет? Занзас опустил руки на руль. Невыносимо захотелось вернуться назад — в Италию, и сделать это, случайно сбив эту девчонку. Но терпение. Прежде всего — терпение. — Мы долго так будем играть в гляделки? Боже, как он терпелив. Акира достаточно громко фыркнула и сделала неторопливые пару шагов вперёд. Впрочем, это могло быть случайностью: то ли ветер сильнее подул, то ли ноги затекли. — Я знала, что ты захочешь встречи, — сказала она. — Знала… — хотя, бога ради, она молила, чтобы встреча не состоялась. Они не виделись слишком давно, и ей от всего сердца не хотелось видеть этого человека. — Или ты здесь не из-за меня? — спросила и тут же со всей силы закусила язык зубами. Идиотка! Занзас рассмеялся, впервые за долгое время ощущая что-то, едва схожее с облегчением. Она всё такая же маленькая дура. Он вздохнул и вышел из машины. Тёплое солнце вдруг показалось ему адской жаровней. Акира — настоящая, не скрытая стеклом — выглядела невообразимо хрупкой, мелкой и как всегда нервной. Он давно это уловил: пусть она кажется уверенной, но чуть надавишь, сразу сорвётся. На ней не было каблуков, и разница в их росте смотрелась… отвратительно. — О, сам босс Варии, — протянула она, едва не делая реверанс. — Честь и хвала. — Честь и хвала? — усмехнулся он. Ветер касался края его пиджака. — Ты удивляешь меня, Савада. — Чем же? — Кандидат на роль Десятого. Ебать спектакль был. — Умею, — дёрнула плечом. Они замолчали. Не потому что слова закончились, и два будущих противника перешли в ту стадию, когда поможет только клинок и острый взор. Просто Акира дошла до той точки, когда совсем-совсем не знала, что можно этому человеку сказать, а он, в принципе, всему предпочитал тишину. — Ну вот, — выдохнула она, стараясь быть максимально спокойной. — Встретимся на первом бою, что ли… — Дерьмо, — говорит он и она панически дёргается, не понимая: это её зовут или просто… — Ты, правда, будешь сражаться? — Разумеется. Ей кажется, что всё это — глупость. Ну, куда она, маленькая и жалкая, влезла? Это перед отцом и Дино можно хвастаться и быть упрямой. Здесь и сейчас она снова превращалась в девочку, которую впервые привезли в Италию и показали мафии. Акира опустила ладонь на грудь, желая почувствовать ключ. Порой это придавало ей уверенности. — И ты примешь меня, как соперника. Он лишь сощурил свои грозные глаза, но Акира вдруг поняла — совершенно точно и ясно поняла: примет.
