Двенадцатое измерение

Остатки холодного дождя таяли где-то над Сите. Нотр Дам кутался в свинцовое облако и скрипел недовольными горгульями на пронизывающем ветру. Словно спасаясь от простуды, каменные изваяния жались к обветренным стенам и щерились в бессильной злобе. Ноябрьский Париж – наимерзейшее зрелище! Порывы ветра властвуют над городом и гоняют уставшую от неприкаянности листву, безжалостно несут последние признаки прошедшего лета прочь и топят жухлый пергамент в черной Сене. Обрывки облаков зависают ненадолго, разглядывая последние багряные лучи солнца на стенах старинных зданий, и плывут дальше … В пунцовый закат, навстречу завтрашнему, такому же ветреному дню. И без того плохое настроение еще больше омрачал постоянный гул толпы под окном отеля. Роскошный *** , построенный в начале XVIII века, содрогался в ритме непрекращающегося и накатывающего волнами «А-а-а-а» , которое тонуло в каком-то непонятном щелчке и, ударившись о каменную мостовую, рассыпалось по переулкам вокруг захлебывающимся «К-к-к-ыл-л…» Бессонница, выматывающая его третьи сутки, давала о себе знать. В голове набатом – нарастающий шум, и сердце молотило, как сумасшедшее. Пожалуй, впервые за год он не хотел видеть рядом никого. Стать домовой мышью и, забившись подальше в нору, раствориться в тепле и покое. Пусть в чужом, незнакомом, далеком от родной Калифорнии, покое. Плевать! Лишь бы ничего не слышать и, самое главное, не вымучивать ослепительную улыбку. Беснование на улице, под окнами пентхауса, превращалось в мощное крещендо, давило на уши так, что, казалось, сейчас пойдет носом кровь. Свернуться эмбрионом на диване, подтянуть колени к подбородку и накрыть голову подушкой – может быть, тогда наступит облегчение? Перед закрытыми глазами плыли лица. Они были размыты и неузнаваемы: огромное, бесчисленное множество. Многие люди тянули к нему руки, словно он был мессия. Знобило. Голос Билла, как спасение: «Майк, люкс в твоем распоряжении. Тот, что ты любишь, с голубым балдахином и круглой ванной. Давай-ка, перебирайся туда. Я беспокоюсь за тебя. Мне кажется, ты заболеваешь…» Едва переставляя ноги, Майкл тащился в номер этажом ниже. По крайней мере, его окна на другую сторону, если не выходить на балкон, там совершенно безопасно. Не раздеваясь, он упал на постель и, накрывшись с головой пледом, который притащил из пентхауса, мгновенно уснул. Его сон – увлекательное путешествие по улицам любимого города. Мощеные булыжником лабиринты очаровывают. Крохотные балкончики и запах кофе, вплетаясь в аромат тающих во рту круассанов, завораживают. Он видит себя обычным туристом, который гуляет по Парижу и наслаждается его величественным превосходством. Нет галдящей толпы и сопения охраны. Он один и совершенно свободен. Еще пара поворотов – и Монмартр. Уличные художники расставляют божественной красоты акварели, неспешно перекидываются журчащими французскими словами и упиваются ранним утром. Его внимание привлекает насыщенная синева в пастельном рисунке, и он подходит ближе. На небольшом листе картона Нотр Дам кутался в свинцовые облака. Словно спасаясь от простуды, каменные горгульи жались к обветренным стенам и щерились в бессильной злобе на промозглом ветру. Белые стены и синее небо – от пастели такой холод, что, кажется, кровь замедляет течение и стынет все внутри. «Триста франков, месье, и она ваша». Приятный уверенный голос и струйка марихуаны в лицо. Он почти тонет в синеве чьих-то невероятно красивых глаз. Глаз цвета осеннего неба. Холод и накативший внезапно страх он тянет с собой из странного сна. Несколько минут пытается прочувствовать заново реальность вокруг и до боли всматривается в полумрак номера. Вскоре дыхание становится ровнее, и он ясно слышит голос, напевающий: Je t'aime je t'aime Oh oui je t'aime! - Moi non plus. - Oh mon amour... - L'amour physique est sans issue Je vais, je vais et je viens Entre tes reins Je vais et je viens Je me retiens - Non! main- Tenant Viens! (— Я люблю тебя, я люблю тебя О, да, я люблю тебя — Я тебя тоже нет — О, любимый мой — Плотская любовь – безвыходна… — Я иду, иду и вхожу Между твоих бедер. Я иду и вхожу, Я себя сдерживаю. — Нет, сейчас кончу…) Чуть приоткрытая форточка - кто-то пел на балконе. Смятение, желание вызвать охрану и любопытство накатывали волнами, будоражили воображение и заставляли дрожать от нетерпения. Неслышно подкравшись к окну, он разглядел в предрассветном сумраке силуэт изящного блондина, сидящего верхом на бетонном парапете – ограждении балкона. Бутылка шампанского в одной руке и сигарета в другой. Мерно покачиваясь в такт мелодии фривольной песни, он танцевал в непонятном сюрном трансе на фоне звездного неба. Похоже, высота седьмого этажа его ничуть не смущала. Страх испугать парня своим присутствием вяло боролся со страхом самого факта, что рядом с ним находится посторонний. Но лунный свет, серебривший и без того совершенно белые волосы молодого человека, его плавные движения под аккомпанемент чистого и проникновенного голоса завораживали. Майкл решительно повернул ручку балконной двери. Блондин медленно оглянулся. Майкл даже в вязкой темноте был уверен: он смотрит в глаза художника из сна, яркие синие и красивые настолько, что дышалось с трудом. А в голове чьи-то слова: « Такие глаза только у ангелов. Синева таких глаз опрокидывает небо – не живут ангелы на земле долго… » Пухлые губы незнакомца тронула презрительная усмешка: он нагло рассматривал Майкла какое-то время, а потом протянул что-то по-французски. Явно пренебрежительное и гнусное. Хозяин номера укутался в плед, обнял себя за плечи и ответил весьма спокойно, несмотря на внутреннюю дрожь: «Дэзоле, жё нэ парль па франсэ». В ответ снова насмешливая улыбка, и уже на сносном английском: « Я разговаривал с собой по большей части. Твое мнение мне не интересно. Просто странно, что Луиза начала допускать к телу таких дрищей, как ты. Раньше ее сношали только атлеты двухметрового роста. Кстати, она еще спит? Ну, ты молодчик, раз затрахал ее до сна младенца. Будешь?» Он протянул наполовину пустую бутылку шампанского – Майкл молча отказался. «Дело твое…» - блондин сделал большой глоток и почти неслышно спрыгнул с парапета. Бесцеремонно отодвинув Майкла в сторону плечом, он шагнул в темноту номера и безошибочно щелкнул выключателем настольной лампы у окна. В том, что он тут частый гость, не было никаких сомнений. Разочарованно присвистнув, он уставился на Майкла непонимающим взглядом. - И… где? Ну, не вкатал же ты ее в матрац своим напором? - Мне кажется, ты что-то путаешь. Я не понимаю, о чем идет речь, – хозяин номера отчаянно хлопал ресницами, щурясь от неожиданно яркого света. Почему-то именно сейчас он вдруг почувствовал себя обнаженным и беззащитным под пристальным насмешливым взглядом незнакомца. Хотелось позвать охрану, но давать блондину лишний повод посмеяться над собой было ниже его достоинства. Да и явной угрозы от него не исходило. Внезапно, незнакомец приблизился и, нахально коснувшись подбородка Майкла, чуть повернул его голову, чтобы рассмотреть лицо на свету. - Слу-у-ушай, так ты Джексон?! Вот дела! Откуда ты здесь взялся, чувак? Прости, я наверняка напугал тебя до поноса! – Блондин рассмеялся, закрывая ладонями рот. Синие глаза искрились весельем и какой-то напускной бравадой. Словно он примерил на себя личину уличного хулигана и отчаянно самозабвенно играл эту роль. - Я очень рад, что недоразумение исчерпано. Но все же мне хочется узнать, кого ты ищешь в этом номере? Парень вернулся на балкон и закурил. Сделав глубокую затяжку, он протянул сигарету в сторону Майкла: - Я принял тебя за очередного баблососа Луизы. Это не очень радостная история... Мне жаль, что я нарушил твой покой. Давай покурим, и пойду дальше. Видимо, я ошибся балконом в темноте. И нужный мне – тот, следующий. - А почему ты не войдешь в дверь? - Майкл отклонил предложенную сигарету. В спокойных фразах незваного гостя сквозила едва скрытая печаль, в словах не было никаких ответов, наоборот. Вопросы для Майкла продолжали возникать, и интерес нарастал. - Потому что… меня никто нигде не ждет. Иногда так бывает, месье Джексон. – Парень горько усмехнулся. – Не все имена скандируют под балконом в ожидании увидеть хоть одним глазком дорогого человека. Иногда даже собственная мать… легко делает вид, что мы незнакомы. - Окурок отброшенный щелчком полетел вниз, оставляя во влажной темноте алый след. – Мне пора. Майкл вдруг почувствовал странный привкус беды, отчаянной тоски и безнадежности в словах молодого человека. Не ожидая от себя такого порыва, он перехватил запястье незнакомца, который уже встал на парапет, примериваясь, как лучше перелезть на соседний балкон. - Постой. Мне очень одиноко, и я не хочу, чтобы ты уходил. - Прости, но я не курортный аниматор… - снова усмешка скривила капризные красивые пухлые губы, а Майклу захотелось увидеть на них улыбку, счастливую и нежную. - Меня не нужно развлекать, уверяю. Просто побудь со мной рядом – я опасаюсь за тебя. - Ты?! С чего вдруг? – парень был явно озадачен. - Не часто в твою жизнь приходят никому не нужные люди, - Майкл пытался отшутиться. На самом деле его тянуло к этому странному блондину. В нем было некое волшебство, тайна и самое главное… свобода. Он был пропитан ею, и это манило, как мерцающие гирлянды Рождества. - Значит… ты тоже не особо кому-то нужен. Ну, не считая толпы на Rue De La Paix. От пронзительного взгляда Майкла бросало в дрожь, становилось неуютно, и в то же время он боялся сделать что-то не так, спугнуть своего нечаянного собеседника и потерять безвозвратно этот сгусток свободы, опять оседлавший бетонный парапет: - Я и не скрываю свое одиночество. Считаю его расплатой за успех и славу. - У тебя есть девушка? - М-м-м… - ужасно хотелось соврать и предстать перед незнакомым парнем отвязанным мачо, таким, каким он был на сцене, под восхищенными взглядами сотен тысяч глаз. - Ты гей? Парень кидал вопросы, как острые дротики – метко. Прямо в цель. Прямо в сердце. Майкл понимал, что нужно парировать, иначе случиться очередная беда. Паранойя, уснувшая так внезапно, начала тревожно ворочаться внутри, выбирая удобный момент, чтобы запустить свой внутренний механизм на полную мощь. - Не говори глупостей, - Майкл глупо хихикнул и осмелился, сделав глубокий вдох. - А ты? - Я – любой.