Двенадцатое измерение

Повисла пауза. Новый щелчок зажигалки – Майкл обратил внимание на этот весьма дорогой аксессуар в холеных пальцах блондина. Горизонт начал сереть перед рассветом, и стало возможным рассмотреть своего гостя. Лицо аристократа: высокий лоб, правильные черты, резко очерченные полные губы и белая, точно фарфоровая кожа. Парень был невероятно красив! Наверняка его ровесник, возможно чуть младше. - Ты француз? - Обычный вопрос дался с огромным трудом. Майклу хотелось подойти ближе, вдохнуть запах дорогих сигарет и даже коснуться длинных и таких красивых пальцев. - О, нет… Я учусь в Сорбонне. По странному стечению обстоятельств изучаю свою страну в совершенно чужой. Я из Румынии. - Вау! - восторгу Майкла не было предела. Студент Сорбонны был явным полиглотом. – Так сколько ты знаешь языков? Твой английский прекрасен! Он вполне американский… - Это ерунда. Мне легко даются языки. Да и Монмартр учит – там выходцы со всего света. Ты любишь живопись? - О, да… Меня завораживают работы мастеров Возрождения. - Иди сюда. – Парень указал место рядом с собой на парапете. – Иди, не бойся. Если тебе суждено – ты все равно свалишься вниз рано или поздно. - Я не фаталист. Судьбу можно изменить и ей нужно управлять. Майкл бесстрашно оседлал ограждение и оказался лицом к лицу с незнакомцем. - Возможно… - глубокая затяжка, и изящное колечко дыма поплыло в сторону рассвета. – Если это нужно еще кому-нибудь, кроме самого себя. Любовь близких, как якорь, что не позволяет судну потеряться на просторах океана и забыть свой дом. Тоска стискивала сердце. Дух свободы, который окутывал незнакомца, развеялся безвозвратно. Осталось тягостное одиночество. Точно такое же, как и у самого Майкла. Вдвоем они всматривались в светлеющее небо, и невыносимо хотелось продолжить разговор. Разделить свою беду на двоих – вдруг станет легче? Майкл чувствовал какое-то томление внутри, какую-то странную непонятность и возбуждение. Он ловил дыхание рядом, каждый взмах длинных чуть загнутых ресниц и провожал колечки сигаретного дыма внимательным взглядом. Наконец он выдохнул: - Я могу узнать твое имя? - Зачем, месье Джексон? Впрочем, называй меня, как хочешь. Имена ничего не значат, когда ты родился в золотой колыбели, а проживаешь жизнь рожденного в чулане под лестницей. - Расскажи мне о себе. Я, к сожалению, не был рожден в роскоши и богатстве. У меня было тяжелое детство. Замкнутый круг из череды концертов и гастролей… Иногда казалось, что сутки бесконечны и в них нет ни ночи, ни дня. Только музыка и танец…. У меня не было детства. На глаза навернулись слезы, и к горлу подкатил ком горечи. Майкл сжал кулаки и впился ногтями в ладони, чтобы не показать свою слабость и боль от воспоминаний. Парень сделал глоток шампанского и протянул бутылку. На этот раз Майкл не отказался и осторожно пригубил приятную прохладу. Через миг он почувствовал себя намного лучше, поэтому слова блондина, тихие и спокойные, стали для него неожиданными, как удар в живот. Словно он лежал на полу, и его добивали уже сломленного и беззащитного. Хотелось закрыть голову руками и зажать уши, чтобы не слышать душераздирающего своим спокойствием голоса. - Это у тебя не было детства? Не гневи Бога и не смеши… Тебе тоже толкал за щеку отчим-извращенец, и ты умывал облеванную мать? А потом тащил ее, пьяную до беспамятства, через весь первый этаж обратно, в гостиную? Смею уверить, даже шестьдесят килограмм для тринадцатилетнего пацана – огромный вес. Хотя, член во рту за дозу кокса – тоже малоприятные воспоминания. Только не спрашивай «зачем». В том положении, в каком оказался я – это был единственный выход, чтобы хоть как-то выжить и не свихнуться. И, главное, вытянуть трехлетнюю сестру с синдромом Дауна. Упокой, Господи, ее душу. Доза… и уже плевать, кто тебя долбит сзади и у кого ты отсасываешь спереди. Вот такие карусельки, месье Джексон. Вот такой Неверлэнд. Кажется, так называется твой дом? Так что, не ной и не гневи того, кто там, наверху... С этими словами блондин встал во весь рост на парапете и, раскинув руки, жарко зашептал в звенящую предрассветную тишину: « Нам дают те испытания, что мы сможем вынести. Ни больше и не меньше. Титулы и родословная, как у щенка класса элит – полное дерьмо! Не все псы попадают в рай! Бывает, что и бродячих выродков любят… Только бродяги знают цену жизни на улице и выживают. А щенки шоу-класса подыхают в подворотне. Я жив! Слышишь, Джексон? Я – жив…» Майкл испуганно вскочил и сдернул парня с опасного ограждения, схватив за массивную пряжку ремня. Чтобы удержаться на ногах, незнакомец обнял Майкла и прижал к себе. Волна возбуждения нахлынула, отметившись испариной на лбу. Похоже, парень не торопился исправить положение и сделать шаг назад. Наоборот, он всматривался в глаза Майкла, внимательно и чуть прищурившись. В его взгляде не было ни тени улыбки или иронии. Насыщенная синева теплела с каждым мгновением, и Майклу казалось, что биение сердца гостя отдается в висках. Они были одного роста, и выдержать пронзительный синий взгляд оказалось не просто. Майкл терялся, его душила тревога и беспокойство. Впервые в жизни он так близко с совершенно незнакомым человеком. Более того, он на расстоянии поцелуя… с парнем. Как крупная капля росы срывается с листа в рассветном тумане, тяжело толкнулась мысль «Ты гей?» Но, не успев ответить самому себе, он уже отвечал на прикосновение теплых и нежных губ. Головокружение… Падение в какую-то бездну сладкого и такого обволакивающего своей нежностью сна. И без того предрассветная тишина стала вакуумом, от которого закладывало уши и тянуло внутри, толкаясь нетерпением в узкую джинсовую ткань. Ошалев от наслаждения, Майкл притянул парня ближе, стискивая его узкие бедра ладонями. «Если сдохнуть – то лучше прямо сейчас…» Губы незнакомца стали настойчивее, поцелуи глубже, и Майкл жадно отвечал, самозабвенно лаская нёбо парня языком. Его колотило, он задыхался от новых, никогда не испытанных ранее чувств. Длинные пальцы незнакомца стянули резинку с вьющихся волос и путались в локонах, рассыпавшихся по плечам. Перевести дыхание. Иначе лопнет молотящее изо всех сил сердце. И в унисон, как эхо друг друга, такое никчемное и никому не нужное: «Прости…» на фоне смущенной улыбки. Тихий смех: незнакомец обнял Майкла за шею и спрятал лицо в его волосах. - Интересно, что сказала бы толпа внизу, увидев такой перфоманс? Джексон гладил ладонями узкую спину прильнувшего к нему парня и шептал, улыбаясь от счастья и нахлынувшей нежности: - Завтра бы это было уже неважно. Моя карьера полетела бы под откос. Придумывать обо мне правду людям нравится гораздо больше, чем знать ее наверняка… - Я рад, что ты тоже… любой, - блондин легко коснулся уголка его губ. – Ты дрожишь. Пожалуй, стоит вернуться в номер. Уже светает. Для тебя, наверное, небезопасно торчать на балконе у всех на виду. Хотя я бы с удовольствием повеселился и отсосал у тебя, удивляя сонный Париж. Я даже представляю, как ты будешь цепляться пальцами за бетонный парапет и стонать от кайфа, долбя меня в рот. Ты же не любишь ждать? Ты дуреешь от нетерпения, да? Я угадал? От этих грязных слов и его наглой усмешки у Майкла сбивалось дыхание. Он обмирал от стыда и нарастающего негодования. Хотелось исчезнуть, растаять вслед за растаявшей над городом ночью. Молча, он прошел в номер и рассеянно налил минеральную воду в тяжелый бокал. Сделал глоток и даже не почувствовал ее вкуса. Шаги незнакомца были почти не слышны: он подошел сзади и, обняв за плечи, жарко зашептал, легко касаясь губами шеи: - Прости… Я не хотел обидеть тебя. Не гони меня, умоляю. Разреши побыть рядом еще немного. Я обещаю засунуть подальше свое дерьмо. Просто я не знаю, как себя вести с тобой… Ты такой нежный, чувственный, хрупкий. Одно твое слово, и я уйду. Снова охватил трепет. Желание чувствовать на своем теле его руки, слышать его голос и делить одно дыхание на двоих, плавясь от поцелуев настойчивых губ, было куда сильнее здравого смысла. Майкл обернулся и улыбнулся в ответ. - Отлично! Мне нравится твоя улыбка, Джексон! - В три прыжка парень пересек комнату и, запрыгнув на огромную кровать, упал на спину, раскинув руки и ноги. – Я обожаю этот номер! Он в тысячу раз круче заблеванного пентхауса. Считай, что ты этого не слышал, хорошо? Слушай, мне стыдно тебя об этом просить, но… Майкл улыбался, видя смущение незнакомца. Опершись на локоть, блондин теребил кисть балдахина в нерешительности. - Неужели ты можешь позволить себе такую роскошь, как стеснение и неловкость? – скрестив руки на груди, Джексон чувствовал свое превосходство и решил поддеть гостя. - Не трудись в желании меня подколоть. К тому же твои мысли насчет моего смущения далеки от истины. Ты решаешь, кто будет снизу? Можешь успокоиться – твой актив меня вполне устроит. К тому же так и есть – ты просто не знаешь себя, месье Джексон. И уверяю, от того что я открою в тебе, ты охуеешь. У меня есть одно желание… точнее просьба. В этом номере самая лучшая ванная во всем отеле. Она не такая огромная, как в пентхаузе. Уютная, как раз для двоих. В ней есть подсветка и гидромассаж. Я могу отказать себе, в чем угодно, только не в этом удовольствии. Парень бросил на Майкла молящий взгляд: - Можно я приму ванну? Недолго… Мне хватит четверти часа. Пожалуйста… Последние слова были сказаны сдавленным шепотом. Парень отвернулся, явно сдерживая слезы. - Конечно, - поспешно ответил Майкл. – Я даже наполню ее тебе с огромным удовольствием. Присев на край огромной круглой купели, отделанной мрамором, Майкл пытался привести мысли в порядок. Всматриваясь в струю воды, взбивающую пену, он увлеченно отвечал сам себе на вопросы о загадочном незнакомце. Студент Сорбонны, знающий один из самых дорогих отелей, как родной дом. На нем не было одежды «от кутюр», но зажигалка стоила не менее пяти тысяч долларов, как минимум. Украл? Возможно. Или подарил богатый клиент, видимо, парень промышлял проституцией. Но было в нем что-то яркое и неуловимое. Словно бриллиант с засохшей грязью, небрежно брошенный на стол. Незваный гость появился на пороге ванной комнаты и, привалившись плечом к косяку, оглядывал роскошное помещение взглядом, полным грусти и боли. - Мне кажется, это место – эталон постоянства. Даже Эйфелеву башню перекрашивают, а тут все так, как было двадцать лет назад. - Ты так давно здесь не был? – тихо спросил Майкл. - Я бываю тут очень часто, пару раз в месяц точно, не реже. Луиза обожает этот номер. Он начал медленно расстегивать рубашку, вытягивая ее из-под ремня. Неторопливыми движениями парень расстегивал пуговицы и медленно двигался по полу из бордового гранита. - Можно узнать, кто она, Луиза? - Майкл, не забивай голову моими родственными связями. Для этого достаточно департамента геральдики… - И тут же поспешно исправился, поняв, что сболтнул лишнее. – Это шутка. Просто неудачная шутка. Кстати, однажды тут были гонки: пятилетний пацан пытался избежать мытья и бегал от двух гувернанток. Одна из них упала в воду. Можешь себе представить, сколько у него было счастья? Синие глаза были влажными от слез. Его захватили воспоминания. Остановившись, он вглядывался в пену, точно пытался увидеть там героев своего рассказа. - Мальчиком… был ты? – слова почти застревали в горле. Джексон боялся, что спугнет его своим любопытством. В ответ только грустная улыбка и прерывистый вздох. Ни сколько не стесняясь, парень стянул узкие джинсы, под которыми не было белья. Майкл отвел в сторону взгляд, с трудом избежав соблазна рассмотреть обнаженное тело. Через мгновение он уже услышал стон блаженства и плеск воды. Огромные синие, как озера, глаза были прикрыты, и тень от длинных ресниц скользила по щекам. Красивые пальцы, едва касаясь, играли с искрящейся пеной, казалось: еще миг и блондин заурчит от удовольствия, словно пригревшийся кот. Майкл уже сделал пару шагов к выходу, чтобы не мешать ему упиваться своей нирваной, но услышал тихое: - А ты? - Эм-м-м… Я как-то не готов, - прошептал Майкл в ответ. Снова внутренний бой за достоинство и желание. Совершенно блядские для подобных случаев гордость и предубеждение! - Я не заразный. Правда… Не бойся. Джексону показалось, что пухлые губы дрогнули от обиды. Как же ему хотелось лечь рядом со своим гостем, почувствовать шелковистую кожу и коснуться кончиками пальцев капризных и таких податливых губ. Но проклятое витилиго, за годы вылизавшее его до белых пятен, не давало возможности. Он стеснялся своего тела. Для себя он был проклятым. - Прости… Но я не могу. Неопределенно пожав плечами, Джексон направился к выходу. - Поцелуй меня, – в голосе оттенок боли и безнадежности. – Это ты можешь? Просто… один поцелуй. По-взрослому. Взасос. Как там, на балконе. Майклу показалось, что парень накручивает истерику. Заводит себя. Он сам частенько вытворял такое, срывая злость на окружающих. Бывало, он распалялся так, что начинал крушить все вокруг, выпуская пар. Прикусывая в нетерпении губы, Майкл улыбнулся и попытался отшутиться: - Мне показалось, это ты целовал меня. Разве не так? - Неужели?! – Парень вскинул брови и даже присвистнул от удивления. – Хорошо… Так ты отказываешься? Майкл не понимал, всерьез или в шутку звучит вопрос с явной угрозой. И что будет расплатой за его неповиновение? Происходящее давно потеряло всякую здравость и реальность. И если отмотать назад события: сам факт, что на его балконе оказался совершенно незнакомый парень, с которым через четверть часа он уже был готов кончить только от поцелуев, а сейчас этот парень расслабляется в его ванне – такое могло только присниться. Все происходящее было не правильным и не укладывалось в те жизненные рамки, которые он сам себе обозначил. Жизнь в золотой клетке, за высоким забором, в своей собственной крошечной стране. И каким бы абсурдным не выглядело наступающее утро, даже на миг представить, что мраморная купель пуста и в ней нет нагловатого и трогательного одновременно незнакомца – было сродни смерти.