Вернись ко мне

В тот день я закончил даже позже обычного, пытаясь договориться с вредными дриадами, не желающими идти ни на какие компромиссы с магами и считающими, что с теми, кто постоянно нарушает свои слова нельзя иметь никакого дела. Вообще-то такие настроения царили среди почти всех магических существ, и я их понимал как нельзя лучше — именно маги буквально подтёрлись договором о нейтралитете, когда им это стало выгодно, а теперь пытались снова склонить магические расы к сотрудничеству. Мне приходилось буквально выступать гарантом каждого договора — странное дело, но мне многие из тех, с кем пыталось договориться Министерство, доверяли, в отличие от самого Министерства, а значит, мне предстояло сделать всё возможное, чтобы оправдать это доверие. Возвращаться в пустой дом не хотелось, и я решил аппарировать до работы Дадли, поговорить с ним. Поговорить мы точно найдём о чём, ибо хмурая в последнее время, физиономия кузена мне сильно не нравилась, наталкивая на мысли о том, что он хочет меня бросить, и лучшим выходом в нашей ситуации всё выяснить заранее. Цепляться за него, как утопающий за соломинку, я разумеется не стану — не на помойке я себя нашёл и гордость какая-никакая имеется — но к расставанию, если оно случится, мне необходимо морально подготовиться, чтобы потом не собирать осколки себя. И пусть мне сейчас больно даже думать о том, что нашим таким несовершенным отношениям может в ближайшем будущем прийти конец — я сильный, я выдержу. Аппарировав на задворки маггловского гей-клуба, я огляделся в поисках вероятных ненужных свидетелей чудес, которым нужно подчистить память и, никого, слава силам, не обнаружив, я пошёл к входу. Дадли? С кем это он там разговаривает? Отчего-то плохие предчувствия при виде злого, но старательно держащего себя в руках брата и наседающего на него парня с явными восточными корнями, одетого в самую обычную футболку с коротким рукавом, взвыли, словно голодные яростные оборотни в полнолуние и начали разрывать мою грудную клетку изнутри. Это не ревность. Точно не ревность — не бывает такой ревности. Парень взмахнул руками, отчаянно жестикулируя, и на его левом предплечье я заметил уже слишком хорошо знакомую мне татуировку змеи и черепа. Чёрная метка? Или всё же не совсем Чёрная метка? Однако, как бы там ни было, вряд ли эта татуировка означает что-то хорошее, и я решил наложить на себя заклинание невидимости, чтобы подойти к ним ближе и успеть среагировать, успеть спасти дорогого мне человека в случае чего. Не просто же так моя интуиция вопит дурниной. Но подойти к ним на комфортное для себя расстояние я не успел — потенциальный террорист вдруг занервничал, заозирался и выхватил из-за пояса джинсов пистолет. — Акцио пистолет! — выкрикнул я, а Дадли, немного привыкший за время нашего совместного проживания к магии вокруг него, немедленно скрутил дезориентированного террориста в бараний рог, потом сел на него сверху и, достав мобильный телефон, вызвал полицию. Террорист лежал лицом вниз на асфальте и ругался на незнакомом мне языке, который Дадли, судя по его кислой физиономии, понимал, но в диалог вступать не стремился, хмуро глядя в пустоту. Я решил появиться и отдать ему пистолет. Ведь он же этого ждёт. — Я с тобой дома поговорю, герой, — огрызнулся кузен, приняв и убрав пистолет за пазуху, потом встал и вздёрнул за шиворот на ноги парня. В дверях ночного клуба появилась не более радостная физиономия второго охранника, который по правилам вообще-то в случае возникновения конфликтной ситуации должен был прикрывать спину своему напарнику. И я же после этого герой! Чем он сам лучше меня? Смерив меня подозрительным взглядом — камеры? — напарник моего дурного парня подошёл к нам. Надеюсь этот маггл найдёт какое-нибудь логичное объяснение непонятным явлениям, вроде летающего пистолета и появившегося из ниоткуда меня, и не станет раздувать из этого целую историю. Очень сильно надеюсь, потому что мне только команды обливейтеров для «полного счастья» не хватало! — Он Пожиратель смерти? — тихонько спросил я, глядя как на несостоявшегося убийцу надевают наручники. — Сектант он. Афганец. Слушай, Гарри, иди домой что ли. За помощь спасибо, но делать тебе тут больше нечего — приедет полиция, затаскает по отделению. Я приду домой и мы обязательно обо всём поговорим. Хорошо? Я улыбнулся грубоватой заботе Дадли, чувствуя на сердце удивительное тепло, и кивнул, соглашаясь уйти, хоть мне и хотелось остаться рядом с ним. Другое дело, что дриады, эти упрямые зелёноволосые тётки, попили сегодня моей крови изрядно и таскаться мне по полиции, давая показания, не хотелось — хотелось спать и желательно в его крепких объятиях. К хорошему привыкаешь очень быстро. — Твой? — услышал я голос напарника Дадли, сорокалетнего высокого хмурого мужика, к которому наверняка пытались клеиться приходящие в заведение оттянуться парни. Он понимающе улыбнулся и подмигнул мне, отчего я неожиданно для самого себя почти покраснел. Дадли посмотрел на меня и согласно кивнул, подтверждая. — Мой. Его признание словно окутало меня пуховой шалью. Мой. Родной и нужный. *** Кровать прогнулась, и меня обняли со спины сильные руки, погладили по спине, спустились ниже и хозяйски принялись мять ягодицы, разводя их в стороны. Какое у него настроение, после посещения полиции вместе с террористом? Злое? Игривое? На последнее не слишком похоже, судя по тому, как Дадли быстро оставил в покое мою задницу, обнял и уткнулся лицом между лопаток, пытаясь успокоиться. Так всё плохо? — Зачем ты полез, Гарри? — Кто он? — спросил я, переворачиваясь на спину и прижимая блондинистую коротко стриженую голову к груди. Он погладил меня по обнажившемуся животу, сунул руку под пижамную куртку и до боли выкрутил левый сосок, а потом, слушая моё вскрик и недовольное шипение, потёр его ладонью. — Садист. — Ничуть. Может, встанешь в коленно-локтевую? — Нет. Не сегодня. Я хочу лицом к лицу и не раньше, чем получу ответы. Дадли недовольно скривился, вздохнул, но всё-таки заговорил. — Я же тебе уже сказал: сектант он. Дружина смерти неверным. На востоке эта секта не имеет большого распространения, хоть идеи и поддерживаются, а значит, что означает эта татуировка, знают немногие, вот он и не счёл нужным прикрывать её длинным рукавом. Откуда обычным людям знать, что для магов череп и змея — больная тема? Ведь большинство из нас даже в магов не верит. — Издеваешься? — Есть немного, — усмехнулся он, проводя ногтями по моему животу. Что-то не так. Что-то очень сильно с ним не так и я это вижу очень явственно. — Что тебя грызёт, Дад? Помимо встречи с террористом-сектантом? Неужели всего одна встреча так сильно выбила тебя из колеи? И не надо мне врать, что всё в порядке! Так «в порядке» не бывает! Я же вижу. Дадли с пугающей открытостью посмотрел мне в глаза и неожиданно честно признался в своих проблемах. — Я, наверное, так и не научусь жить в мире, Гарри. Мне хочется бежать отсюда в войну, где всё так просто и понятно, где есть свои и чужие и чтобы дожить до следующего дня, надо всего лишь научиться некоторым правилам и не нарушать их. Нет, в таком случае тебе тоже может не повезти, но это уж каким боком повернётся к тебе Фортуна. — Хочешь, я завтра схожу к твоему психологу? — почти робко спросил я, ожидая, что он откажется. Дад кивнул, соглашаясь. — Хочу. Возьми меня, Гарри, вытрахай из меня всю дурь. Потому что, иначе я не выдержу и снова сбегу на войну. Прозвучавшее предложение поменять роли в сексе, которого я уже начал думать, что не дождусь от него, меня не обрадовало: ему было явно плохо сейчас, и вследствие чего необходимо чувствовать, чтобы не потеряться в этом мире. Необходимо хоть на некоторое время переложить бремя ответственности и позволить решать за себя, быть ведомым. Я хотел, чтобы наша перемена позиций прошла по-другому, хотел доверия и признания в нужности ему, в нужности наших отношений, но отказываться всё равно не собирался, пусть даже это и случилось совсем не так, как в моих мечтах. Из Дадли и в самом деле не помешало бы вытрахать дурь.