За левым плечом

– Тебе бы не помешало выспаться как следует перед столь значимым событием, – замечает Гюнтер, и Геральт, сидящий на койке, поворачивает голову в сторону его голоса. Теплая ладонь ложится на плечо ведьмака, спускается ласковым прикосновением на лопатки. Но кроме нежности есть еще что-то. Властность. Геральт улыбается, но улыбка быстро сползает с губ. Поднимает взгляд на о’Дима, и несколько секунд они просто смотрят друг другу в глаза. – Ты уйдешь после того, как отдашь этот долг? – спрашивает Геральт наконец. Тихо, почти на границе слышимости. – Ты спрашиваешь из привязанности? Или из интереса? Геральт не отвечает, но отводит взгляд. Поднимается, делает несколько шагов по тесной каюте, чтобы затем вновь вернуться к кровати – и к о’Диму. Взгляд темных, кажущихся черными в тусклом свете свечи глаз преследует его. – Ты, надеюсь, помнишь, что я вернулся даже тогда, когда ты прогнал меня, – говорит Господин Зеркало. – Не беспокойся зря, Геральт. Беспокойство тебя старит. Геральт усмехается. – Почему у меня такое чувство, будто ты заговариваешь мне зубы? В воцарившемся молчании слышно, как скрипят доски, и особенно четко чувствуется колыбельное покачивание корабля. Тихий вздох долетает до ушей Геральта. Ладонь тянется к его груди, но он перехватывает руку. Сжимает запястье, но без грубости. – Не валяй дурака, – о’Дим и не пытается высвободиться. И все. Больше ничего. Геральт отпускает его руку, и прикосновение не заставляет себя долго ждать. От груди к плечу, от плеча к шее, от шеи к щеке. – Может, уйду, – звучит ответ. Немного искренности. – Но я вернусь, как вернулся тогда. Геральт закрывает глаза. – Если бы в нашу первую встречу кто-то мне сказал, – говорит он, – что так оно все сложится, я бы не только не поверил, но и набил бы этому кому-то морду. Бархатный смех. Тепло прикосновения тает, когда Гюнтер убирает руку. – В нашу первую встречу мне хотелось и тебе набить морду. – Что ж, мы проделали долгий путь. – Иногда до сих пор хочется. Геральт улыбается и открывает глаза. Тянет о’Дима на себя, рвано выдыхает ему в ухо. Гюнтер задевает губами его щеку, шепот обжигает кожу. – Не очень-то похоже на удар, – смех. И добавляет, серьезнее. – Думаешь, иного шанса не предоставится? Последняя фраза – будто кусочек внутреннего монолога, и Геральт не считает нужным отвечать. Сжимает пальцами ворот, отгибая его, целует шею. Ладонь Гюнтера ложится ему на затылок, ненавязчиво поглаживает. – Не беспокойся, душа моя. Завтра все закончится. Не важно, каким будет этот конец. Важно, что он наступит. Геральт снова не отвечает. Оковы одежд спадают на удивление быстро, хотя Гюнтер не прибегает ни к каким фокусам – позволяет Геральту сделать все самому. – Скажи, что хоть это не один из способов передачи души, – мрачно бормочет Геральт. О’Дим смеется, мотает головой. – Ты уверен, что хочешь именно этого? Кажется, не так давно ты жаловался на однообразие. – Я хочу поцеловать тебя. Сейчас. Он наблюдает, как медленно угасает улыбка, но чувствует – кожей ощущает – что о’Дим взволнован. Даже возбужден. – И, конечно, иллюзия тебя не удовлетворит, – говорит он тихим, шипящим шепотом. – И ты решил довольствоваться тем, что есть? Геральт не дает определенного ответа. Кожа Гюнтера под ладонью – обжигающе горячая. – Я хочу увидеть, что ты представляешь из себя на самом деле, –продолжает Геральт, не отводя взгляда от своей руки, исследуя вслед за ней чужое тело – такое человеческое. – Я могу лишь принять ту форму, которая доступна твоему восприятию. Геральт опускается на кровать. Тяжесть на коленях, руки, властно обвивающие шею. Бездна черных глаз напротив. Мысли улетучиваются из головы, и Геральт вдыхает запах чужого тела. Сладковатый, пряный запах камнеломки, вишни, чего-то еще, трудно уловимого, почти незнакомого. – Астра, – говорит о’Дим. Геральт спрашивает, получит ли Гюнтер от этого удовольствие, и Гюнтер отвечает, что да. Что его удовольствие измеряется присутствием нужного человека. Геральт замечает, что это так же, как у людей. Гюнтер смеется, но смех его тает в участившемся дыхании, а затем в других звуках. Тихий скрип койки сопровождает их, но Геральт его почти не слышит. Секунды тают, как воск свечи, минуты гасят огонь, но темнота не приносит забвения. Лишь теплота объятий, кончики пальцев, скользящие по щеке, по вискам, по закрытым векам позволяет Геральту провалиться в наполненный спокойными, счастливыми образами сон.