Белая полоса

Нихера себе поворот! — Ш-швецию? — Неужели ты не хочешь навестить родных? Что он имеет в виду?! В самом деле?! — А… я… да, конечно, но… неужели ты поверил Кромбелю? — Конечно же, нет. И это будет неплохая проверка его намерений. К тому же, если я изучу ДНК твоих предков, то смогу выяснить, что… Фух, теперь это уже похоже на Франкенштейна и его безумно гениальные замыслы. Но… блядь, я просто не могу в это поверить! Я уже даже мечтать о подобном не смел, а тут… о, да! Да! ДА-А-А-А!!! …а что скажет мама? А отец? Надо привезти им что-нибудь с собой! — К какому часу надо быть готовым? * * * С утра умчался в совершенном одиночестве по магазинам. Не с пустыми же руками устраивать моё триумфальное возвращение! Как говорят русские, надо хоть магнитик прикупить. Удивительно, но никаких препятствий на своём пути я не встретил: то ли по раннему времени, то ли ещё по какой причине мне не попадалось очередей, все вокруг были милы и приветливы, и никто не стремился меня убить. Даже налички хватило, пусть и впритык! В общем, хотя нас и просили не набирать кучу хлама, потому что мы ненадолго, максимум на недельку, мой чемодан был самым тяжёлым, и тянуть его пришлось М-21, который вполне обошёлся небольшой спортивной сумкой. Я же нёс, периодически поглаживая, нервного от того, что его упаковали в шлейку, Голди, потому что не оставлять же его одного! Обидится ещё. Правда, и перелёт ему вряд ли понравится, но тут он хотя бы с нами будет. Накануне ребята и Сейра успели предупредить КСА о том, что мы отбываем ненадолго, не уточняя сроков, и пусть они шлют всех, кто припрётся (если припрётся) по наши души, в очередь. Франкенштейн куда-то переныкал данные о своих исследованиях, а что касаемо недвижимости… ну-у, если что-то и порушат, то не впервой уже, восстановим. Самый глубокий шок, а именно разрушение своего дома, пусть и частичное, босс уже пережил, так что теперь противникам удивлять его было откровенно нечем. В конце концов, прибыв в небольшой частный аэропорт, как и при знаменательной поездке в Лукедонию, но теперь уже не таясь по углам, мы погрузились в самолёт, где, к счастью, никого, кроме нас, не было, и (почти) благополучно взлетели — ну, не считать же то, что произошла какая-то фигня с шасси, за проблему, в самом деле? Где-то посреди пути меня накрыло. Нет, серьёзно. Если первую часть поездки я радовался тому, что скоро увижусь со старшими родичами, и на этот раз мне не нужно скрываться, потому что, ёпсель-мопсель, никто за нами не следит и вообще, то теперь настала пора задуматься о том, как произойдёт эта встреча. А что, если родители уже давно куда-нибудь переехали? А что, если кто-то из них, а то и оба, мертвы? Блядь, а что они, в конце концов, подумают, когда увидят меня? Поверят ли, что я это я? Их сын пропал осенью две тысячи десятого, а вернулся летом две тысячи семнадцатого, почти семь лет спустя! И ладно бы просто припёрся сам, так ещё и жену с кучей не пойми откуда взявшихся родственников с собой притащил! И вдобавок второго папулю, немного двинутого на исследованиях, тоже. Охуеть перспективка, правда? — Ты чем-то обеспокоен, Свен, — неожиданно близко раздался голос Рейзела. Я перестал пялиться на облака и повернул голову: он действительно присел рядом. — Будут ли они рады видеть меня? — Конечно, ты же их дитя. — Что-то в последнее время я много чей ребёнок, — не сдержался и усмехнулся: меня пробило на хи-хи. Нервы ни к чёрту. Может, попросить папу Франкенштейна, чтоб прописал чего успокоительного? Я засмеялся, уронив голову в ладони. — Но их — в первую очередь, — да уж, мой собеседник, несмотря на многочисленные психи окружающих, был просто само спокойствие. Прямо-таки гарант мира во всём мире и всё такое. — Спасибо, — кое-как выдавил из себя я. Мне удалось расслабиться и благополучно проспать всё время до прибытия. А потом со мной снова случился мандраж, и я начал оттягивать встречу, как только мог. Вспомнил, что с пустыми руками, без еды, толпой в гости неожиданно заваливаться грешно, и повёл всех по магазинам. Младший Кертье ворчал: ему не нравилось находиться, во-первых, среди такой толпы, во-вторых, в человеческом городе, но парня одёрнул его же братец, да ещё и я зыркнул, и оттого глубоко несчастный нелюдь присмирел и тащил пакеты вместе со всеми. Мы проторчали несколько часов в старой доброй кондитерской, пока готовился любимый мамин торт; шли пешком до дома, периодически притормаживая, чтобы осмотреть достопримечательности. Я же отмечал, как изменился город за время моего отсутствия и узнавал улочки, которые когда-то весьма неплохо изучил, потому что блуждал тут не час и не два в своё время. Наконец, нашарахавшись по городу, ближе к вечеру добрались до места (просто потому, что домочадцы уже недвусмысленно начали намекать мне, что ещё немного — и они ласковыми пинками придадут моей тушке ускорение). — Чем дольше ждёшь — тем страшнее, — прокомментировали они свою позицию. Пришлось покориться грубой силе. Мы поднялись на нужный этаж, подошли к квартире… — Ну, и чего ты опять застрял? — Не знаю… может… лучше не надо? Из-за двери послышалась знакомая трель звонка. Тао, заметив мой взгляд, со всегдашней своей улыбочкой убрал палец с кнопки: — Упс… поздно! — Может, никого нет дома?.. В опровержение моим словам раздались шаги. Тишина. Женский голос, отчаянный и взволнованный: — Кто там? — Я, мам. Снова ни звука. Потом изнутри торопливо открыли замки, дверная створка чуть приоткрылась, и из-за неё опасливо выглянула… Я словно прирос к месту, не сводя с неё взгляда. А она тихо вскрикнула и кинулась ко мне. Её руки, крепко прижимающие меня к себе, дрожали, рубашка на груди у меня практически сразу же промокла. Я не разжимал объятий, уткнувшись носом в макушку, пахнущую тем же шампунем, что и семь лет назад. Как же давно это было… и ведь она надеялась, ждала и верила… верила в меня. — Свен… мальчик мой… — шептала мама, всхлипывая. — Вернулся… вернулся… Сам не заметил, что у меня из глаз тоже текут слёзы, пока она не стёрла их. — Мам, я… — Ох, надеюсь, это не сон. — Нет, не он. — Мне кажется, целесообразнее пройти внутрь и там всё обсудить, — влез в наши родственный отношения Франкенштейн. — Разговор всё-таки будет не из простых. Мама посмотрела на него и на меня, перевела взгляд на всех остальных — народ в большинстве своём поотворачивался к стенам и делал вид, что очень ими заинтересован, но поглядывал через плечо — и очень удивилась такой толпе. — Они все со мной, — подтвердил я её догадки. Да уж, хоть квартира у нас была не маленькая, но на визит одиннадцати человек и одного крупного кота сегодня никто не рассчитывал. Мама нервно хохотнула. — Улли будет ждать большой сюрприз, когда он придёт с работы… — А когда он?.. — Где-то через час. Что ж, мне, наверное, надо представиться, да? Ты же наверняка забыл об этом… — Ма-а-ам! — Меня зовут Ирма Юнссон, и я мать этого оболтуса, — она шутливо ткнула меня кулачком в бок. Остальные тоже назвались, и мама кивнула. — Ну, проходите. Свен, проводи всех в гостиную, а я пока… — Хорошо, мам. Я всё сделаю, не беспокойся, — успокоил я её. Она мне, правда, не очень поверила, а зря. Сначала мы завалили продуктами кухонный стол, потому что уже примерно представляли, сколько надо еды на то, чтобы прокормить всю ораву. Потом на готовке остались Сейра и Тейра под руководством босса, пока я увёл маму, смущённую нашим самоуправством, в сторонку и отвлёк разговорами на нейтральные темы вроде того, как они тут живут и что вообще происходит с этой ветвью моего семейства. Оказывается, у меня по линии всё той же отцовой троюродной кузины прибавилось племянников, причём близнецов — вот уж где диво дивное, чудо чудное! Тао, пока мы тут болтали, быстренько проверил квартиру на наличие жучков, камер и прочей неучтённой техники; Регис при поддержке Такео, М-21 и Раджека споро сервировал стол; Голди, освобождённый от раздражающей его шлейки, изучал новое место и выглядел в целом довольным жизнью, в конце концов примостившись на колени разместившегося в кресле Рейзела; Раэль просто мешался на кухне, наблюдая за тем, как кулинарит его зазноба. К приходу отца мама, до того цепляющаяся за меня так, словно я тут же исчезну, если она отпустит, отошла и повеселела, даже кокетливо поправляла свои локоны, слушая комплименты Тао, который уверял её, что теперь-то уж понял, «в кого наш Свен такой красавчик»: серьёзные разговоры мы пока всё-таки отложили. Так что момент, когда в двери щёлкнул замок, и в квартиру вошёл ещё один человек, все благополучно проморгали. А тот, ничего не понимая, уставился на празднично накрытый стол и сборище незнакомцев, среди которых сидела его жена и… — Улли! Что же ты там стоишь? Посмотри, кто вернулся домой! — с такими словами мама легонько подтолкнула меня. Я намёк понял и тут же оторвал задницу от дивана, подойдя к отцу. Глядя на него, нельзя было не заметить того, как они с мамой постарели за прошедшие годы: вроде бы не так уж и много, но я-то помнил их образца две тысячи десятого года. Новые морщины, седина в волосах, пока не очень заметная, потому что все мы светловолосые… Конечно же, он узнал меня и даже выронил портфель — новый, при мне был другой. — Сын, — глухо произнёс он. — Я дома. Отец обнял меня так крепко, что, кажется, в моих многострадальных рёбрах что-то хрустнуло. Поверх его рук легли мамины, и мы чуть посторонились, впуская её в наш тесный круг. — Мои мальчики наконец-то собрались вместе, — сказала она. — Я ужасно по вам скучал… — И потому ни разу не дал нам знать о себе? — усмехнулся отец. — Вообще-то, я надеялся поговорить об этом позже, если вы не возражаете… — Вообще-то, мы очень даже возражаем. — Ма-ам! — Ладно-ладно, я поняла, что вы оба голодные. За столом меня усадили между родителями, и это было самое то время для того, чтобы представить моих спутников, но уже с перечислением всех должностей и отношений. — В общем, это мой отец, Улоф. Мам, пап, это Франкенштейн, он потомок брата дедушки Фридольфа, эмигрировавшего из Швеции ещё где-то в начале двадцатого века. Мы выяснили это случайно, но вот. — Неудивительно, что вы с ним так похожи, — кивнул отец. — Приятно познакомиться, молодой человек, — и они пожали друг другу руки. — Это Дуэйн, Тао и Такео, мои названые братья, и Тейра, сводная сестра Такео и с недавних пор моя жена. — Что? Свен, и всё это время ты молчал, что у меня появилась невестка?! — Я забыл. Мама вздохнула и рассмеялась, потрепав меня по макушке: — Вот теперь я тебя узнаю! А то уже переживать начала: как же мой сыночек и до сих пор ничего не поломал и не споткнулся на ровном месте? Половина окружающих рассмеялась, а Франкенштейн вдобавок как-то очень внимательно на меня посмотрел, кажется, что-то там себе отметив. — Но дедушка Фридольф бы её не одобрил. — Почему это? — А ты разве не заметил? Он запрещал жениться на тех, кто не блондин, и нешведах. И перечить ему никто не смел. Улли, помнишь, какой был скандал, когда Инг-Мари-внучка принесла в подоле от какого-то британца? Ну, ты, Свен, точно не помнишь, ты тогда ещё маленький был… Ну, сам скандал я не помнил, а вот его последствия — вполне, потому что тогда появился мой, кхм, кузен Гуннар, который единственный среди нас всех щеголял тёмноволосой макушкой, тем самым удивляя меня на семейных сборищах чрезвычайно. И патриарх семьи его не очень-то и любил. Мне он всегда говорил, что я у него первый (пра-правнук), а Гуннара называл дурной кровью. Впрочем, пра был не очень-то и неправ: кузен убился, причём по собственной дурости, ещё подростком, когда угнал чей-то байк и размазался на нём по стене какой-то школы. Бр-р. Родители тогда сочли, что мне не стоит смотреть на то, что от него осталось, да и я сам не горел желанием, а потому на похоронах не присутствовал, выступая в роли няньки для Ингель и Эстен (хотя в большей мере можно было сказать, что это они присматривали за мной, потому что в тот день я умудрился вывихнуть руку, пытаясь спасти люстру, которая от переизбытка эмоций едва не шваркнулась на пол). — Ха-ха! Ну, что уж тут поделать. У него, оказывается, и без того была очень интересная биография. Но об этом потом. Это Рейзел, Регис и Сейра, дети хороших друзей Франкенштейна, он за ними присматривает, пока они учатся в его школе, а это Раджек и Раэль — не обращайте внимания, у него переходный возраст ещё не закончился, — они племянники Франкенштейна по материнской линии… ну, и, конечно же, Голди, мой кот. Рыжий-бесстыжий, услышав своё имя, тут же поднял голову, убедился, что всё в порядке, и продолжил кемарить на спинке дивана, куда перебрался, пока все рассаживались и вообще всячески нарушали его покой. А мы, таким нехитрым образом перезнакомившись, приступили-таки к трапезе. На сей раз разговор зашёл об упомянутой мной школе: её директоре, Великом и Ужасном, что твой Гудвин, скромном учителе коварного англицкого языка, то бишь мне, специальному отделу безопасности и учениках. С этого плавно перешли на особенности размещения гостей на ночь и сошлись на том, что нам стоит, пока не стемнело и вообще, отправиться в дом пра, где сейчас проживали старшие поколения Юнссонов всех трёх линий: деды Петер и Аларик и бабули Труда, Унни и Майкен. — Это очень хорошая мысль, потому что было бы очень здорово, если бы вся семья собралась, — как бы мимоходом заметил я. — Хочешь познакомить всех с новыми её членами? — Не только… видишь ли, дело в том… наверное, эту историю лучше начать рассказывать с того, что тогда, в две тысячи десятом, меня похитила одна организация… они там опыты на людях ставят, модификации делают всякие… ну, вроде как улучшают параметры, сила там, скорость… всякое. Пальцы мамы, поглаживающей меня по голове, наткнулись на поросшие редкими короткими волосками отметины на моём затылке. — Ага, это я как раз там получил, — подтвердил я в ответ на её немой вопрос. — Мам, не надо переживать, это всё уже закончилось давно, и со мной у них ничего такого не вышло. Им, конечно, было всё равно, кто я и откуда, они даже моего имени не спрашивали, но я беспокоился, что организация может выйти на вас и навредить, поэтому и не пытался дать вам знать, что со мной всё в порядке. Ну, мам, правда, всё хорошо. Я выбрался оттуда, я живой, я здесь. Нашлись люди, которые прикрыли меня от той организации, потом оказалось, что мы с Франкенштейном родственники… ну, вот мы и приехали, как смогли. Мама снова расчувствовалась, и пришлось предложить ей салфетки, чтобы вытереть слёзы, а отец сжимал кулаки, и на лице его играли желваки. — Давай я дальше объясню, — взял слово Франкенштейн. — Видите ли, мы выяснили кое-что очень интересное. Ну, помимо родства. Я тоже занимаюсь проблемой человеческих модификаций, но это частные исследования, в большей мере проводимые на досуге, досталось по наследству. Так вот, выяснилось, что Фридольф Юнссон был первым модифицированным в нашей семье, а потом его дети получили это изменённое ДНК, и в итоге это привело к тому, что мы сейчас имеем. Например, я подозреваю, что именно из-за этого Свен постоянно во что-нибудь влипает. — Ну, дедушка Фридольф всегда был очень везучим, — сказал отец. — Хотя он сам говорил, что у него всего лишь отличная интуиция, которая всегда помогала ему избегать проблем. Но разве можно модифицировать человека так, чтобы развить у него везение? — Вообще, эта область науки позволяет добиться удивительных результатов. А вот то, что вы сказали, весьма и весьма интересно. И сейчас мы со Свеном хотим получить данные на основе анализа ДНК каждого члена семьи, включая тех, кто уже не жив. — А разве нет подобных данных от каких-нибудь других семей? — К сожалению, нет. Остальные либо очень хорошо скрываются, либо больше никому не удалось обзавестись потомством. Тем более, что модификации — очень индивидуальная вещь. И если мы разберёмся в том, что есть у нас, то сможем сделать с этим что-нибудь. Свен мне рассказывал, что после двадцати пяти члены семьи лишаются возможности завести детей. Это ведь можно будет исправить. О, чёрт, ему удалось заинтересовать этим родителей! — Что ж, если надо — то надо. Мы позвоним остальным, чтобы тоже приезжали. Как раз завтра выходной. А потом придётся навестить пару кладбищ… — Замечательно! И они обменялись понимающими акульими улыбками. Бр-р, что-то мне не по себе.