Джи и Асари
9 августа 2017 г., 17:22
Джотто обладает удивительным даром притягивать к себе всякий сброд. И нет, себя к этому сброду Джи не относит. Но имеет ли он право относить к нему саму Елену?.. Ну, разве что мысленно. Голова ему нужнее на плечах.
Но Елену причислить к их сброду и правда тяжело.
Потому что она — копия Джотто. А такие как Джотто обычно становятся центром своего личного сброда.
Нет, серьезно, они с Еленой словно разлученные в детстве близнецы! И внешностью похожи, и глупыми-детскими-наивными идеалами, которые почему-то так и хочется разделить. Родственные души они почувствовали друг в друге сразу же, как только встретились — эту встречу Елена организовала сама, от всей души желая помочь своему королевству. Не самыми честными способами, конечно, и дочь принца прекрасно видела истинную картину.
Джи, для приличия постояв немного рядом с Джотто, быстро устал слушать их идеалистический бред на все еще режущем слух тосканском.
Ах, да. «Итальянском».
И ретировался. Кажется, его уход никто не заметил — идеалистический бред слишком увлекает пораженные им умы. А собирались ведь обсудить, кого из своего высокопоставленного влиятельного сброда (да, таки существующего) Елена готова привлечь к общему делу.
Хотя, по мнению Джи, одной Елены уже достаточно за глаза.
Скромный личный дворец, в котором их приняли, мягко на это намекал.
Да и, чего греха таить, не любит он аристократов.
Джи полной грудью вдыхает соленый воздух. Родное море — вот оно, совсем рядом, шумит под балконом волнами и переливается заходящим солнцем, а не путается ветерком где-то в виноградной листве. Воспоминание о давнем визите в Кампанию слишком яркое, чтобы быть давним, и рот наполняется привкусом вина. Выдох получается каким-то мечтательным.
— Сейчас бы винишка…
— Того самого, из Кампании?
И все бы ничего, и был бы идеальный момент для грез, если бы Джотто не додумался притащить с собой Асари. Для чего, интересно? Покрасоваться нарядом доисторической Японии перед итальянской принцессой?
Она оценила, кстати.
— Да, того самого. Странно, что ты помнишь, если так и не полюбил вино.
— О, еще я помню, как ты всем доказывал, что сицилийское все равно лучше… Неужели передумал?
Джи стискивает зубы и дергает губами в жаждущей смертей полуулыбке. Асари все равно не видит, — стоит позади, за спиной — но можно не сомневаться: рожа у него такая же безмятежная и счастливая, как и всегда, и ее, как и всегда, хочется начистить до кровавого блеска.
И почему Джи всегда сдерживается?
Асари умудряется говорить гадости, совсем не изменяясь в своем глупом лице. И, надо признать, практически без акцента. Практически без акцента он говорит не только на сицилийском, но и на итальянском, и это немного бесит.
Совсем чуть-чуть.
— Не япошке, не пробовавшему ничего крепче саке, рассуждать о винах.
— А итальяшке, не познавшему саке, можно, значит, его оскорблять?
Джи фыркает и сосредотачивается на созерцании моря, воображая себе, что все тихо и хорошо. Получается неплохо, учитывая, что действительно воцаряется тишина. Асари больше не за спиной; он стоит совсем рядом и так же опирается на перила, вдыхая морской воздух. Джи усердно его игнорирует, но взгляд все равно цепляется за извечно расслабленное лицо — именно такое бесящее, каким он себе представлял минутой ранее. Только в глазах отражается нехарактерная тоска.
Хочется спросить, что его гложет, но Джи одергивает себя. Вообще-то ему должно хотеться начистить невыносимую рожу.
Порыв соленого ветра путает все мысли, оставляя единственное желание. Дышать.
— Океан… — прикрыв веки, тянет Асари то ли блаженно, то ли печально, и Джи начинает понемногу его понимать.
— Море, — привычно поправляет он и жалеет, что не взял с собой сигареты, раз уж не притащил то самое вино. — Тирренское.
— Часть океана, — мягко уточняет Асари с улыбкой, адресованной вовсе не Джи. Асари улыбается заходящему солнцу. — На моей родине все было наоборот. С океана день начинался, а не заканчивался им.
Джи глотает умный комментарий о том, что расположение заходов и восходов по отношению к морю зависит от места наблюдения, и что в Италии солнце так же может вставать из-за моря, как и в Японии — за море заходить. Вместо ненужных слов он молчит, украдкой поглядывая на вечно раздражающего чужеземца, еще и не подозревая, что однажды станет таким же чужеземцем для него.
И нехотя признает, что не такой уж Асари и раздражающий. А бесящая блаженная рожа — всего лишь простой, но эффективный способ спрятать тревогу и тоску по родине.
Вонгола не интересуется у вступающих, почему они бросают дело всей жизни или даже свою страну, присоединяясь к виджиланте. Главное — обладать соответствующими для вступления целями. Джотто, наивный дурак с открытой душой, не бередит раны прошлого; его интересуют только планы на будущее.
И Джи до сих пор не знает, почему Асари — что, вот совпадение, переводится как «моллюск» — покинул Японию сразу же, как только это стало возможным, не расставаясь с глупым нарядом древнего священника и флейтой. Почему он добрался аж до Италии, прошел ее всю, знакомясь с народностями и не испытывая проблем с местными языками, — вот кого бы на переговоры с виноделом! — чтобы в итоге осесть на Сицилии (патриотизм патриотизмом, но есть варианты и лучше).
Но Джи и без лишних вопросов знает причину последнего выбора.
Собственно, по этой же самой причине, белобрысой и наивной до ужаса, он сейчас стоит здесь.
— Надо сказать Джотто, чтобы переименовал Хранителя Дождя в Хранителя Моря, — стряхивает Джи ненужные мысли и возвращает себе уютный злобный настрой. Беспокоиться еще об этом япошке!
Хотя злобность в плане сокрытия настоящих чувств ничуть не хуже, чем бесящая блаженная рожа.
— Тогда уж лучше океана, — поддерживает Асари иронию, и улыбка его наконец обращена Джи. — Но дождь все-таки подходит больше.
Джи неопределенно хмыкает и осознает, что неприкрыто пялится на Асари весь их недолгий разговор. Перед тем, как резко обернуться обратно к морю, он успевает заметить закатный отблеск в чужих глазах. Не такой, как у Джотто. Взгляд Джотто — воплощение самого неба, открытого и всеобъемлющего, а Асари — глубокое и печальное море. Или океан, как ему будет угодно.
А дождь все равно сливается с любым водоемом, так что не особо это и важно.
Важен только теплый летний закат, что скоро обратится восходом кое-чьей родины. И соленый бриз — то, что неотделимо от них обоих, и то, что способно объединять людей разных сторон света.
Тропа от захода солнца к восходу.
