Я больше не убегу

— Я хочу тебя. Очень, — рвано и возбуждённо шепчет Вонхо. — Хочу во всех смыслах, в каких только можно хотеть. Я чувствую, как по моему телу проползают волны тепла, в животе так печёт. Он обнимает меня и прижимается обнаженным телом. Мои руки скользят по его выпирающим ключицам, кажется он вспотел, его тело влажное, от этого внутри всё переворачивается. С каждой секундой я возбуждаюсь всё больше и больше. — Вонхо, мы не должны… Мои лёгкие едва успевают наполняться воздухом, губами я хватаю последние частицы кислорода в этой комнате. — А если очень хочется? Мы можем нарушить все правила, да? — он вдавливает меня в кровать своим вспотевшим телом. — Да, Хосок, да. Я — целиком и полностью в твоём распоряжении. Уже давно. Мои руки сами тянутся к его шее. Я обхватываю её и будто полностью, целиком, всем телом погружаюсь в Вонхо. По моей талии, по волосам, по рукам, по всему телу плывёт его запах. Брюнет своими губами обхватывает мои и весь мир будто перестаёт существовать. Его руки касаются коленки. Я чувствую, как он ведёт ею выше по ноге, ещё чуть выше и я взрываюсь, когда она удобно расположилась между моих ног. — Хосок, Боже… — Т-с-с. Он затыкает мой рот своими губами. Тело содрогается, внутри льётся лёгкая прерывистая мелодия саксофона. Мне хочется стонать, но воздуха для звуков не хватает. Пальцы Вонхо ритмично двигаются, они будто манипулируют мной, я полностью под их контролем. Взрываюсь. Разрываюсь. Умираю. — Боже, не останавливайся, — простонала я сквозь поцелуй, закрыв глаза и нахмурившись от новой подступающей порции наслаждения. — Хосок… Хосок. Мне едва хватило смелости двинуться, я слегка прогнулась, цепляясь пальцами за мягкие волосы парня. Моё тело будто улетает в космос, несколько мгновений я порю в воздухе и следом от ног, снизу вверх идёт огромная волна дрожи. Щёки горят пунцовым пламенем. Когда мне пришлось набраться смелости и открыть глаза — я увидела его лице ухмылку. — Это ещё не всё, ты себе даже не представляешь, — вновь прошептал он, проведя влажными пальцами по моему вздымающемуся от сбитого дыхания животу. — Хосок, — мой голос будто влажный, — Хосок... — Т-с-с, — его влажный палец касается моих губ. Его лицо идеально, мягкие щёки слегка покраснели, волосы влажные, едва спадают на лицо, а свет ночника, падающий на лицо, оттеняет ресницы. Глаза игриво блестят, в них горит похотливый огонёк, они будто говорят за парня: «Я хочу сделать тебе хорошо, чтобы ты окончательно потеряла голову». Брюнет начинает целовать мою шею, томно, не упуская ни миллиметра. Кусает. Я закрываю глаза, по-прежнему пытаясь восстановить дыхание. Облизав слегка пересохшие губы, прежде никогда не испытывала такой сладкой муки. Я хочу насладиться ей сполна. Чувствую, как бледные влажные губы брюнета медленно спускаются ниже, как он языком касается груди. В этот момент тело готово разорваться от зашкаливающей температуры. Губы Вонхо ни на мгновение не покидают моё тело. Он целует живот, прикосновение его губ горячее, будто на мою кожу капает горячий воск, они оставляют на бледной коже красные пятна, как метки собственника. Цепочка багровых поцелуев прокладывается от груди, по животу. Когда Вонхо добрался до самого чувствительно места на моём теле, он остановился и поднял голову на меня, прикусив край губы. Я ещё крепче сжала ноги, не знаю, почему я это делаю, но я просто не могу. Щёки горят огнём от смущения. Я не успела сообразить, как Шин уже сам с лёгкостью раздвинул мои ноги и склонился над самым горячим местом на теле. Я замираю, пытаясь дышать. Хоть как-то, чёрт возьми, но дышать. Брюнет снова смотрит на меня, продолжая лукаво улыбаться. — Просыпайся, — сквозь улыбку произносит он. — Что? — я в недоумении уставилась на парня. — Нел, просыпайся, — голос вмиг погрубел. Я за мгновение разлепила глаза, внутри всё горело огнём. Спина жутко затекла, я посмотрела на Вонхо, который стоял рядом с открытой дверкой машины и теребил меня за плечо. — Проснулась, наконец, — с облегчением вздохнул он и выпрямился. — Я минут пять тебя будил, ты так вздыхала. Мои губы будто онемели, я и слова сказать не могла, лишь набирала побольше воздуха в лёгкие. Что это, чёрт возьми, за сон? В животе так же печёт. Испуганным взглядом смотрю то на парня, то куда-то в лобовое стекло. — Ты в порядке? — он обеспокоенно взглянул на меня. — Да-да, всё-всё, нормально-нормально, — судорожно ответила я и с взбудораженным выражением лица выбралась из машины, едва устояв на ногах. — Держу пари, что тебе приснилось что-то страшное, — усмехнулся он и поплёлся к багажнику. Я посмотрела по сторонам и только сейчас заметила, что мы около потрясающего двухэтажного дома на фоне моря. Солнце уже закатывалось за горизонт и на улице заметно начинало темнеть. Моё тело замерло на месте, я с восторгом уставилась на дом, вспомнив, что нужно что-то ответить. — Лучше бы что-нибудь страшное, — уверила я, продолжая осматривать дом. Эротический сон выветрился из моей головы солёным влажным бризом. — Нравится? — улыбнулся Вонхо, вытаскивая чёрный чемодан из багажника. — Шутишь? Конечно! Я заметила, что снаружи отделка у дома скромная, без излишеств, белый рубероид, красная крыша, вместе это смотрится просто невероятно. Идеальный зелёный газон, около крыльца аккуратные кустики белых роз. — С другой стороны окна во весь рост, выходящие на пляж и море. Пойдём, покажу. Тебе понравится. Я запищала от восторга, побежав за Хосоком по аккуратной дорожке из белого камня. Теперь эти две недели показались мне не безумием, а просто раем на побережье. Ещё бы набраться уверенности и сделать так, чтобы этот сон от впечатлений оставался просто сном от впечатлений. Я упустила два дня своей никчёмной жизни, словно песок сквозь пальцы. Прошло грёбанных два дня, за которые я поняла, что одиночество — страшная вещь. На улице жара, от шума моря уже тошнит, меня всё это лишь угнетает. Не так я себе это представляла. Когда мы приехали, я была в восторге, представляла, как мы с Вонхо веселимся и болтаем на пляже, едим на завтрак блинчики с черникой и разговариваем весь день напролёт, но я слишком замечталась. С самого приезда мы с Вонхо перекинулись всего парой словечек, он показал мне эту небольшую виллу, которая станет мне домом на две недели, и мою комнату, светлую и просторную, с мягкой кроватью и чудесной люстрой. С двумя шкафами, набитыми книгами и двумя креслами из бежевой замши. Она очень уютная, мне это пришлось по душе. Но факт в том, что эти два дня тянутся, словно два года, мне жутко скучно. Телевизор надоел, читать не хочется и нет никакой связи с внешним миром. Вон то уезжает, то приезжает по несколько раз на дню, совсем не замечая меня. Я — будто декоративная ваза, которую привезли сюда и поставили в уголок, забывая вытирать пыль. Один день я проторчала у моря, на пустынном пляже, песок которого не тронут человеческими ногами, вторые сутки я провела за телевизором, у которого всего шесть каналов и то треть о политике. Хосок возвращался поздно, злой и грубый, я не решалась и слова ему сказать. Этот вид меня очень пугал и настораживал, я понятия не имею, что происходит. Мне страшно и одиноко, не к кому обратиться с советом. Боже, да вообще хоть с чем обратиться не к кому. Всё ужасно, и даже хуже. Я понятия не имею, почему он не говорит со мной, в чём я провинилась? Или, я просто выдумывала себе какой-то скандальный роман, где автор поиздевался надо мной, заставив почувствовать себя слабой и соблазнённой? Третий день моего пребывания в этом чудесном месте был такой же, как и первые два. Абсолютно ничем не отличался. Всё казалось сказочным, а на деле оказалось совсем угнетающим. Вонхо с утра не было видно, наверное снова уехал, ни сказав и слова. Я проснулась в двенадцать, когда солнце медленно поднималось и вот-вот входило в зенит. Позавтракала свежими овощами, которыми забит весь холодильник, полежала около часа в гамаке на террасе, всматриваясь в горизонт, где небо будто поглощает море так же, как меня мои мысли. Я думала обо всём. Два этих дня я только и делаю, что думаю. Мне ничего больше не остаётся. — Привет, — послышалось за спиной. От неожиданности я вздрогнула и повернулась. Вонхо стоял около отодвинутой стеклянной двери. — Это самое длинное слово, которое ты мне сказал за эти два дня. Ва-а-ау, — наигранно удивилась я, пропитав всю фразу иронией. — Прости, очень много дел, с которыми я не могу разобраться, — мрачно ответил он. Парень слабыми развязными шагами прошёл и опустился в соседний гамак. — Что за проблемы? Может, посвятишь меня? Я приподнялась и накинула шелковый оранжевый платок на плечи, сосредоточившись и непрерывно глядя на его напряжённое лицо. Парень прищурился от солнца и смотрел на волны, а лёгкий бриз шаловливо подбрасывал его темные волосы вверх. Я невольно засмотрелась. — Нет, ты должна понять, что всё серьёзно и очень опасно. Ты должна просто сидеть тут и не лезть в это, — монотонно ответил он, вздохнув. Почему-то мне стало чуточку обидно от его слов. Нет, я — прекрасно понимаю, что он меня оберегает, и от этой мысли становится очень тепло, мне приятно это осознавать, но мне ведь не десять лет. Я имею право знать, как идут дела и что вообще происходит. — Вонхо, я больше не могу тут сидеть. Эти стены меня раздавят. Я хочу выбраться и элементарно пройтись по улицам города, это ведь не запрещено? — я сосредоточилась на его ответе. — Нет, Нелли, это слишком опасно, ты забыла, что было в гостинице? — он укоризненно, в какой-то степени грубо на меня посмотрел, и не дав мне ответить, снова заговорил. — Кстати об этом, собирайся, нам надо съездить в одно место. Парень поднялся с гамака, подправляя белую майку. — Что? Куда? — оживилась я, мгновенно сделав то же самое, платок соскользнул с моих плеч. — Узнаешь. Собирайся, надень что-нибудь свободное из того, что я тебе привёз. Будь готова через полчаса. Хосок за несколько мгновений скрылся из виду, оставив меня в недоумении. Я решила подчиниться его приказу и быстро последовала в комнату, чтобы переодеться. Как он и попросил, я оделась свободно. Остановилась на спортивных шортах и белой футболке, на талии завязала ту самую красную рубашку, мало ли, погода испортится. После принятия душа пару часов назад я не расчесала волосы, поэтому на голове творился кошмар. Пришлось завязать кичку, чтобы вьющиеся локоны не лезли в лицо. Сложным испытанием для меня оказалось то, что уже несколько дней на моём лице нет косметики. Даже капли тонального крема или увлажняющего молочка. Но, судя по всему, морской воздух хорошо действует на кожу и она не сушится, но синяки под глазами жутко раздражают. Если приглядеться, то они превращают меня в живой труп. И вообще, в целом я выгляжу ужасно, если бы меня сейчас видела Наён, она бы сказала: «Ты либо с похмелья, либо заболела», и так заботливо бы потрогала лоб. Мысли о ней заставили меня погрустнеть. Я повернулась задом к зеркалу и подняла рубашку, завязанную на талии. Два существа с каплей целлюлита смотрели на меня из отражения в зеркале. Наён всегда говорила, что мне нужно начать приседать, а я обижалась на это, но теперь я это поняла. Во мне нет совершенно ничего примечательного. Я не вижу в себе ничего, кроме одних сплошных недостатков. — Ты долго там? В дверной проём просунулась голова Хосока. От неожиданности я подскочила и быстро отошла от зеркала. — Ты что, свою пятую точку рассматривала? — засмеялся парень. — Нет. Заткнись, — буркнув это, я нахмурилась и залилась краской. — Поехали уже...