Want your bite

Их связывает только секс. В котором нет места никаким обязательствам. Только животная страсть и преданность, с которой они отдаются друг другу. Они встречаются пару раз в неделю, говорят о погоде и максимум выпивают по бокалу вина за ужином. Их не интересует личная жизнь друг друга, работа и прочая фигня, о которой обычно треплются любовники. Есть только они и искра, что разрядами тока бьет по коже, стоит одному коснуться другого. В их отношениях нет романтики, нежных и трепетных поцелуев, украденных под луной и любви до гроба. Между ними есть место только смазке и игрушкам из секс-шопа, используемых иногда в качестве разнообразия. Они — секс-партнеры. Важнее близости для которых нет ничего. Но, кажется, мир сходит с ума, потому что всё былое в один миг рушится, а придуманная игра перестаёт быть просто развлечением. Случайное знакомство на сайте, где люди общаются если не ради одноразового секса, то чисто из праздного любопытства, перерастает в нечто большее, и Чон совершенно теряет контроль над происходящим. Изначально, рассчитывая на сладкие ночи в компании привлекательного юноши, Чонгук думал получить тело и в качестве бонуса, быть может, его стоны. И так поначалу и было. Оба забывались в объятиях, делили одну постель на двоих и не запаривались о дальнейшем. Им не нужно было отчитываться перед друг другом о проведённом дне, не было места ревности и любопытству. Обоим было хорошо просто заниматься сексом. Гормоны были под контролем, и все были счастливы. Секс есть секс. Только страсть, дабы не усугубить спермотоксикоз. Но всегда возникает одно «но» в такого рода отношениях. Рано или поздно привычка перерастает в привязанность, а просто секса уже не достаточно. Чонгук потерял тот момент, когда в сознании стерлась грань между простым вожделением и реальным желанием обладать. Обладать не только телом Чимина, но и его сердцем. Может быть, звучит приторно и слащаво, но Чону хотелось заполучить Чимина себе. И это уже не было простым собственничеством, когда внутри горит ярко: «Моё не трогать». Это чувство намного глубже, и место его происхождения не разум, а сердце. В голове может возникать миллион разнообразных эгоистичных желаний, контролировать которые нам порой не под силу. Но именно то, что ощущал Чонгук, теплилось в мышечном органе, гоняющем кровь по организму. В его сердце. Чонгук не понял, в какой момент их встреч перевернулось всё. Просто что-то щёлкнуло. Чон смотрел на пушистые ресницы, что подрагивали, пока их обладатель спал; обводил взглядом контур лица, отмечая, насколько трепетно старший выглядел в умиротворённом состоянии. Губы были слегка приоткрыты, нос то и дело морщился, и хотелось провести пальцем, разгладив при этом образующуюся на переносице морщинку, стараясь не нарушить сон. Тогда, наверное, Чонгук и попал в плен, сам того не подозревая. А плен этот звали Пак Чимином, и он излучал очарование, под которое Гук готов был попасть навечно. Ну, а что насчёт Чимина, возникает вполне логичный вопрос. Устраивала ли его условность, возникшая, к слову, не на пустом месте? Чимин, впрочем как и сам Чонгук, находился в том возрасте, когда отношений вроде и хочется, но свобода пока ещё намного дороже. Отношения, частые встречи и раздел быта подразумевают под собой безоговорочное доверие, дарить которое Пак не спешил. Его устраивал и секс без обязательств. Удобно и нет лишней головной боли. Верно? Как бы не так. Головная боль в виде бешено стучащего сердца, замершего дыхания и влюблённого взгляда ударила по сознанию внезапно. Раньше, чем Чимину и в голову могла прийти мысль о влюблённости. Но сердце ведь не заставишь умерить ход, и совладать с ним под силу, наверное, одному лишь Богу. Поэтому Чимин просто смирился. Терять хорошего любовника лишь из-за странного желания близости — глупо. А ещё глупее бежать от самого себя, отрицая очевидное.

***

В кухне ароматно пахло тушеными овощами, что, томясь на сковороде, издавали скворчащий звук. Чимин помешивал лопаткой рагу, боковым зрением наблюдая за тем, как мясо на соседней конфорке приобретало приятный золотистый оттенок. Небольшие аккуратно нарезанные кусочки шипели из-за масла и одним своим видом просились на язык. Пак отрезал немного и положил в рот, заранее подув, чтобы не обжечься. Мясо было в меру мягким и таяло на языке. Чимин посмаковал им немного дольше, чем следовало, и удовлетворенно зажмурился, радуясь, что в этот раз специй и соли было в самый раз. Прошло ещё минут десять, и Чимин выключил обе конфорки, накрывая сковороду с овощами крышкой. Мясо же отправилось на большую тарелку. Вытерев руки о полотенце, Пак ещё раз обвёл кухню взором и вышел. Трель дверного звонка застала парня врасплох на середине пути в гостиную, пришлось резко менять планы и бежать открывать, прям так, в одних лишь шортах, надеты которые были в спешке ещё с утра на голое тело. На пороге обнаружился Чонгук, заставивший Чимина резко замереть на месте. Старший ожидал быть схваченным тут же, у дверей. Его, как обычно, прижало бы сильным телом к стене, но этого не произошло. Вместо привычного «я хочу тебя», Чимину был вручён букет красных роз на длинной ножке. — Это мне? — уже удерживая в руках увесистый букет, спросил Пак, понимая абсурдность ситуации. — Ну я вроде как не девушка, но за цветы спасибо, — нос зарылся в алые бутоны, вдыхая. — Проходил мимо цветочного и увидел их, подумал, тебе понравится, — отмазка так себе, но лучше Чон ничего не придумал. — Есть будешь? — уже с кухни кричал хозяин, ища подходящую тару для цветов. В итоге нашлось лишь ведро. — Не откажусь, — крепкая грудь прижалась со спины, а сам её обладатель любопытно заглянул на плиту. — Вкусно пахнет. — Что с тобой сегодня? — Чимин ненавязчиво выбрался из хватки и усадил гостя за стол. — А что не так? — Не завалил с порога, подарил цветы, — мысленно проговаривал Пак, чтобы следом озвучить, — согласился на ужин. Ты заболел? — Чимин картинно вздохнул и в ту же секунду проверил температуру губами, как делают обычно мамы. — Хм, холодный. — Всё со мной нормально, — Чимина прижали ближе, ставя между разведённых ног. — А что, перспектива оказаться со мной в кровати сейчас для тебя приятнее? — губ коснулась усмешка. Щеки Чимина предательски заалели, выдавая с потрохами. Быть прижатым к матрасу было не такой уж плохой идеей, с какой стороны ни посмотри. А вообще… Чимин просто соскучился. До жути истосковался по присутствию младшего в своей квартире, по его глупым шуткам, по улыбке, по крепким рукам, что обнимали во сне, даже по его привычке порой чихать во время того самого «пика». Даже по его родинкам скучал, что были рассыпаны по телу, будто скопированные у него самого. Он сошёл с ума? Нет, кажется, он просто влюбился. — На, ешь, — на столе перед Чонгуком возникла тарелка с овощами и мясом, а рядом одна пара палочек и ложка. — Ты не будешь? — Напробовался, пока готовил, ты ешь, ешь, — Чимин встал со своего стула, спеша накинуть что-нибудь сверху, но чоновская рука была быстрее. — Посиди со мной, — так жалобно, что Чимин не смог противиться, пришлось садиться опять напротив младшего и наблюдать за тем, как тот жадно ест, будто не жуя вовсе. — Нравится? — на удачу поинтересовался старший. — Офень фкуфно, — с полным ртом промычал Чонгук. А Чимин что? Его яркая улыбка и смущённо алые щёки говорили ярче слов. Он был счастлив. Тарелка неожиданно быстро опустела, и Чимин смог выйти из сладкого оцепенения, слыша стук железных палочек. — Спасибо, — мокрые от недавно съеденного мяса, хранившие на себе его вкус губы коснулись паковских: нежно и неторопливо. Чон языком раздвигал губы старшего, прося большего. Посасывал кончик языка, чуть прикусывал и оттягивал губами, пока руки нагло шарили по телу, касаясь в особо чувствительных местах. Поясница Пака врезалась в край стола, заставляя тихо шипеть. — Прости, — шепчет на ухо Чонгук и ведёт ладонями около кромки шорт, забираясь внутрь. Холод рук младшего создавал контраст с разгоряченным телом Чимина. — Ма-ах, — Чимин прижался губами к жилке на шее, чувствуя её пульсацию. Чонгук продолжал терзать внешнюю сторону бедра, касаясь одними подушечками пальцев. Чимин дрожал и подставлялся под прикосновения. Сам вёл чужими руками по коже, продолжая оставлять на шее Чона сотню мелких пятнышек, что на утро расцветут не одним оттенком фиолетового, но Паку было плевать. Он хотел метить это тело, хотел оставлять свои отметки. Чонгук же не обращал внимания на слишком жадного до укусов Пака, приподнимая того над полом, заставляя обвить свой торс ногами. — Не хочешь на столе? — отрываясь лишь на секунду от облюбованной ключицы, поинтересовался Пак, чтобы уже через секунду оставить новый засос. — Не в этот раз, — широкие ладони держали под ягодицы, то и дело сминая их. Этот секс должен был стать началом чего-то нового, Чон решил это однозначно. И стол не лучшее место для этого начала. — Больно, — проскулил Пак, стоило чоновским рукам ослабнуть. Последовало не самое мягкое падение на жёсткий матрас. Но Чимин был отомщен, стоило проворной ладони покрепче ухватиться за достоинство Чона, отмечая его заинтересованность. — Это против правил, — рука была отодвинута в сторону, а сам Чимин — перевёрнут на живот. Чимин загнанно дышал, прикрыв глаза и слыша лишь шорох одежды за спиной. Собственные шорты спали с бёдер ещё в гостиной. А в следующее мгновение спины коснулись пальцы Чонгука. Они ненавязчиво гладили вдоль позвоночника, останавливаясь на крестце и двигаясь в обратную сторону. Чонгук касался осторожно, только подушечками. Гладил плечи, охватывал участки шеи, что пылали огнём, и доходил до поясницы, не спеша двигаться дальше. Тело старшего подрагивало, разгоняя по крови возбуждение. Каждое новое неожиданное касание заставляло сделать резкий вдох и затаить дыхание, ожидая новой ласки. В игру подключилась и вторая ладонь. Вместе руки Чона двигались в разных направлениях, путая Чимина. Пока одна разминала мышцы шеи и плеч, вторая подбиралась к расщелине ягодиц. Подушечки пальцев правой руки ощупывали нежную кожу только с внешней стороны, а Чимин уже пылал, потираясь членом о простыню. Было ничтожно мало всего. Хотелось намного больше. Чонгук слишком внезапно отстранился, загоняя старшего в тупик. Из груди вырвался вздох разочарования, стоило понять, что руки Чона пропали с тела. Некоторое время младший мешкался, ища тюбик со смазкой, поэтому Чимин даже сделал попытку подняться, но она была провалена. Почувствовав новую порцию ласки от пальцев, Чимин со слишком громким для тишины «мм» упал на кровать, сдаваясь. Холодная липкая ладонь ребром провела по колечку мышц, надавливая. Чонгук хотел продлить чувство «на грани» как можно больше. Он играл с чувствительными сосками, запустив руки под тело Чимина: дразнил, пощипывал, оттягивал и сжимал, перекатывая между пальцев. — Прекрати, — тело старшего дергалось, а ягодицы непроизвольно напрягались, желая наконец почувствовать что-то более существенное. Но Чонгук не сдавался, переключая внимание на всё новые и новые эрогенные зоны. В ход пошли губы: Чон вёл от мочки уха, вдоль позвоночника до поясницы, повторяя движения рук, слушал сбитое дыхание и тихие стоны, что терялись в прикушенной подушке. — Мм, Боже, — Чимин вскрикнул и подался вперёд, уходя от языка младшего, что уже упоенно ласкал яички, засасывал губами, одновременно сминая ягодицы руками, разводя в стороны. Язык ни на секунду не останавливался, касался сжатого порозовевшего отверстия и творил невероятное. — Ты несносный, знаешь это, — на грани выдыхал Пак. Плоть уже набухла и сочилась смазкой, прося и своей доли ласки. Но Чонгук не внимал речам старшего и продолжал свои пытки. Язык сменился вновь на пальцы. Чонгук двигал ими в заднице Пака, чувствуя, как стенки расходятся, стоит вставить глубже, надавить на заветный комок. — Хоро-ошо, — Чимин прикрыл глаза, запуская ладонь вниз, нащупывая член, чтобы провести по головке и приласкать уздечку. — Рано, хен, — младший не дал партнёру получить желанное и отвёл его руки в сторону, сцепляя одной своей ладонью за головой. — Дай мне уже наконец кончить, — с упрёком, надрывно. — Ты правда такой несносный. — И ты хочешь этого несносного, — констатировал Чон, проводя членом меж ягодиц Чимина. Чимин лишь согласно промычал, а следом чуть не добавил: «Если сейчас же не займёшься делом, я сам оттрахаю себя тобой». И в конце этой мысли Пак почувствовал, как кольца касается горячая плоть, надавливая. Не резко, будто издеваясь. Тело Чонгука полностью накрыло паковское, а член, скользкий от смазки, скользнул до конца. — Ты тяжёлый, — прокомментировал старший, заглушенный собственным стоном, сорванным с губ. — Так приятно? — Чонгук усмехнулся и сделал бёдрами волну. — Ох, черт, — Чимин запнулся, — если бы не был так занят твоим членом в своей заднице, ответил бы более разумно. — А так? — младший толкнулся под другим углом, чуть приподнимаясь с худенького тела, распределяя вес на руки. — Почти идеа-а-ально, — головка ударила по простате, глаза застелило туманом, и Пак двинулся навстречу, подкидывая бёдра кверху. Толчок показался особенно удачным. — Хен, — целуя основание шеи, что покрылась капельками пота, — я мог бы сказать, что ты лучший любовник, — замолкая на мгновение от того, как Пак сильно сжался на нем. — Но? — Чимин уже не соображал, а просто по инерции двигал бёдрами в круговую, насколько позволяла поза, и сладко постанывал, иногда срываясь на вскрики. — Ты просто лучший, — Чонгук сменил темп, стал двигаться жёстко, остервенело, в желании таким способом сказать о своём отчаянном желании обладать. Но не телом. Не им. Они потерялись в страсти, что охватила их. Чонгуку было мало видеть спину, ощущать грудью каждый позвонок. Одним движением он вышел из горячего тела, развернул того к себе лицом, сел на колени и притянул испуганного старшего к себе. Хотелось видеть глаза в момент разрядки, целовать его щеки и шептать так сильно о том, что нужен. Глубокий толчок и стон, утонувший в поцелуе. Они утонули без возможности спастись. Чимин сам управлял ситуацией и двигался, сидя на младшем. Ещё десяток упоенных толчков, запачканные смазкой бёдра обоих, и горячая струя спермы разливается глубоко в Чимине. Младший, не выходя, ещё некоторое время дрочит Чимину и доводит того до черты, позволяя наконец расслабленно упасть. Дыхание сбилось, слова крутились на языке, но произнести их было куда сложнее, чем казалось. — Но если это перерастёт во что-то большее, тогда отлично? — шепчет заученные строки на одном дыхании, боясь лишний раз разрезать тишину своим голосом. Чимин поражённо застывает и поворачивает голову к Чонгуку, чтобы тут же ответить: — Отлично. — Ты будешь со мной встречаться, хен? — Несносный, гадкий, Чон Чонгук, — прикрывая глаза, вываливает Пак. — Будешь? — повторяя вопрос. — Да, — но ответ уже не нужен, Чон видит, как блестят глаза старшего. — Да, — повторяет Чонгук глупо и зарывается носом в копну чёрных волос на макушке, что пахли мятным шампунем и совсем немного потом. Конечно, это было "да".