утро завтрашнего дня (так далеко)

Тайлер просыпается, потому что слышит чей-то тихий голос, доносящийся из-за двери, но ему лень открывать глаза. Его тошнит, а ещё болит голова, а ещё он понятия не имеет, где находится. Здесь не пахнет домом, и Джозеф пугается, ему всё-таки приходится разомкнуть веки. На тумбочке стоит стакан воды, а рядом шипучая таблетка — клише всех романтических и не очень комедий, которое Тайлер прямо сейчас боготворит. Дверь открывается, пока он пьёт. Джозеф едва успевает рассмотреть копну розовых волос, когда судорожно ставит стакан на место и залезает под одеяло. Тяжёлый вздох Джоша не заглушает даже оно. — Доброе утро, — на пробу говорит Дан. Одеяло отвечает ему что-то невразумительное, а через несколько секунд Тайлер собирается с силами и спрашивает: — Ты не хочешь меня убить? Джош недоумённо приподнимает брови и чешет затылок. — Нет. — А врезать мне? — Нет. Тайлер переводит дух, но продолжает спрашивать. — Бросить меня? — Мы не встречаемся. Джозеф сопит и закусывает губу. Судя по голосу, Джош подошёл ближе. — Точно. Джош садится на кровать рядом с ним, но не пытается сдёрнуть одеяло. Тайлер бесконечно благодарен, потому что он, блять, в одних трусах, и скорее всего пока не готов к научному объяснению этого феномена. — Вылезай из-под одеяла. — Чтобы что? — Ну, не знаю, поесть. Поговорить о жизни. Тайлеру жарко, и это никак не помогает учащённому сердцебиению. Честно говоря, Джозеф в панике, хоть и отчаянно старается этого не показывать. — Я отказываюсь с тобой разговаривать. От меня плохо пахнет. Джош кладёт ладонь на голень Тайлера, и Джозеф клянётся, что чувствует жар через одеяло. Он сбрасывает руку Дана. — Тайлер, у тебя похмелье, в похмелье ото всех плохо пахнет. Джозеф молчит ровно три секунды (он считает), а потом безапелляционно заявляет: — Мне нужно почистить зубы. — Возьми мою щётку, она в ванной. Тебе всё равно придётся вылезти. Тайлер морщится, а потом вдруг издаёт короткий смешок. — Если я почищу зубы твоей щёткой, то мы, типа, поцелуемся? — Скажи честно, на самом деле тебе пять, а не восемнадцать, да? — Джозеф всё равно слышит, как Джош улыбается. — Просто микробы из моего рта перекочуют в твой. — Мерзость, — Тайлер жуёт губу. — Почему я в трусах? Ты меня раздевал? — Нет. — А смотрел? Дан скрещивает пальцы (Тайлер всё равно не видит), и говорит: — Нет. — Хорошо. Тайлер сидит под одеялом ещё с минуту, а потом наконец находит в себе силы завернуться в него же и величественно встать с кровати под аккомпанемент смеха Джоша. Джозеф едва не показывает ему язык и скрывается за дверью ванной. Джош кричит: — Твоя одежда в шкафу на нижней полке слева! Жду на кухне! Тайлер сбрасывает одеяло на пол, смотрит на свои голые плечи и закрывает пылающее лицо руками. Тайлер Джозеф, ты облажался. * Он выходит в своих толстовке и джинсах и с мокрой головой. Ухмылка Тайлера нервная, он теребит руками шнурки от капюшона и, забываясь, иногда покусывает губу. Джош понятия не имеет, как с ним себя вести (слишком резкая смена настроения), поэтому молча ставит на стол завтрак — обычный омлет с кетчупом на краю тарелки. Тайлер садится, но даже не пытается потянуться к вилке. — Ты решил помыть голову? — зачем-то уточняет Джош, пытаясь избавиться от неловкости. Тайлер оттягивает ворот толстовки, тут же убирает руки и цепляется за столовые приборы, как за единственное спасение. Дан поспешно берёт вилку в правую руку, чтобы Тайлеру не было неудобно есть в одиночестве. — Да. Вилка неприятно скребётся о поднос четырьмя зубчиками — Тайлер ёжится, но контролирует лицо, чтобы не морщиться. Он не хочет, чтобы Джош подумал, что ему не понравился омлет. На самом деле, Тайлер даже не чувствует вкуса. Он встаёт из-за стола, не съев и половины, и, натягивая рукава до самых кончиков пальцев, бормочет, что ему пора идти. «Правда пора». «Я…» «Просто надо домой». «Не злись на меня». «Прости меня». Тайлер понимает, что Джош не вставил ни слова между его сбитой речью, а просто продолжал кивать и смотрел, как Тайлер сбегает. Он не пытался его остановить. Джош даже бровью не повёл, будто такое случается с ним каждые выходные. Тайлер ненавидит себя за то, что он и вполовину не такой невозмутимый. Джозеф плотно задёргивает шторы, когда приходит домой, и валится на пол, подтягивая колени к груди. В свитере жарко, и Тайлер почти верит, что его щёки мокрые только из-за этого. * Тайлер поднимается с пола через час или два, потому что хочет в туалет. Он выполняет действия автоматически, словно смотря на себя со стороны: неконтролируемо кривится, когда смотрит в зеркало, умывается холодной водой и выходит из ванной, крепко закрывая за собой дверь. В гостиной темно и тихо, так что Джозеф решает остаться здесь — так гораздо безопаснее, чем в спальне. Тайлер включает телефон, и чёрные буквы режут ему глаза. Джош, 11:36 хей Джош, 11:37 надеюсь, ты в порядке Джош, 11:40 пожалуйста, напиши, как сможешь Джош, 11:40 как захочешь Джош, 11:41 пожалуйста, напиши Тайлер кусает губу, небрежно бросает телефон на пол у дивана и кутается в красный клетчатый плед, чтобы проспать ближайшие несколько суток и, желательно, умереть во сне. * Джош смотрит на отправленные сообщения, чувствуя себя жалким и беспомощным. Он ничего не может сделать, когда Тайлеру плохо: они недостаточно хорошо знакомы, да и у Дана нет степени по психологии, чтобы что-то советовать. На самом деле, у Джоша вообще почти ничего нет. Считается ли работа в музыкальном магазине «чем-то»? Он надеется. Джош не из тех, кто жалеет людей. Он любит людей, и это немного разные вещи. Жалеть для Джоша — словно лишний раз показывать человеку, насколько он слаб, и Дан не думает, что это имеет смысл. Он не жалеет людей — люди по большей части виноваты во всём своём дерьме сами. Есть, конечно, исключения, но если он начнёт о них думать, то потратит на это всю жизнь. Джош любит людей, видит в них красоту — и внешнюю, и внутреннюю, но жалеть? Дан всегда думал, что не умеет. Сожалеть — возможно. Джош верит в совпадения и считает, что встретил Тайлера неслучайно. Может быть, это плохая шутка вселенной, может, он просто расплачивается за все свои слова, но Тайлер появляется в его жизни и словно потихоньку перестраивает её изнутри. Джош всегда считал, что он из тех, кто думает, а не чувствует, но ему хватило пары предложений, несколько касаний, чтобы понять, что он тупо — очень тупо, очень, Джош — влюбился, как маленький мальчик. Он не проходил через такое прежде, все свои отношения он скорее брал, чем отдавал, и ощущение, появляющееся внутри, когда он говорит с Тайлером — ново и бессмысленно. Джош в какой-то степени ненавидит его, а когда настроение совсем лиричное пишет Тайлеру философское: «Без сердца было бы легче жить». (Тайлер ещё ни разу не согласился) Джош никогда не думал, что ввяжется в отношения (отношения? больше похоже на двустороннюю психологическую помощь) с подростком, у которого на плечах камень под названием «комплексы» больше, чем ёбаный Эверест. Это почти нелепо — вот так врезаться в человека после того, как он годы рассуждал о бессмысленности отношений вообще. А ведь Ури предупреждал, что когда-нибудь ему воздастся. Воздалось и продолжает воздаваться. Джош смотрит на текст сообщений, блокирует телефон и бросает его на другой край кровати: он ничем не может помочь Тайлеру, пока тот не хочет разговаривать. Это раздражает и делает больно, а ещё подводит к вечным вопросам. А надо ли оно? А зачем оно надо? А кому оно надо? И прочие прелести жизни. Джош вздыхает, поднимается с кровати и бредёт на кухню, чтобы вымыть оставшуюся посуду. У него нет посудомойки, и руки от моющего средства постоянно красные и шершавые. Дан не покупает увлажняющий крем в магазине, даже когда вспоминает о нём. Джош не может дать этому объяснение. Иногда Джошу не хочется быть собой. В окружении талантливых и необычных людей он чувствует себя лишним. Смешно сказать, но Джош чувствует себя слишком нормальным. В нём ничего нет, его жизненная история скучна и неинтересна: обычный мальчик со счастливым детством и хорошей, крепкой семьёй. Джоша не били в школе, над ним не издевались во дворе. Он ушёл из университета как только понял, что ему там не место, и родители поддержали его. Дан сказал им, что он гей, и не встретил никакого осуждения. Джош обычный — обычно работает в обычном музыкальном магазине, обычно помогает друзьям с барабанными партиями в композициях, обычно живёт один с кошкой, обычно любит и ценит себя. Ему нечем похвастаться за бутылкой крепкого — ему не о чем плакать и жалеть. Джош ненавидит это. Джош ненавидит быть обычным. Дан домывает посуду и смотрит на свои покрасневшие руки. Зачем-то в голову лезут мысли о том, приятны ли будут Тайлеру касания таких ладоней, и Джош, матерясь сквозь зубы, едет в магазин за кремом. У него едет крыша, и никакой доктор ему уже не поможет. * Постельное бельё Тайлера — серого цвета из-за темноты в комнате — холодное и несвежее. Потолок кажется бездонным, уходящим куда-то ввысь и вниз одновременно. Тайлер думает о рекурсиях, ему перехватывает дыхание. Приходится крепко зажмуриться, чтобы не смотреть вверх. Тайлер боится своего потолка. Тайлер боится своего незрелого поведения. Тайлер боится своего отражения. Тайлер боится умереть. Он снова смотрит на потолок, и потолок смотрит на него в ответ. Тайлер хватается за смартфон, как за спасительную веточку. Мама всегда говорила: «Не заглядывай в бездну, иначе бездна заглянет в тебя». Жутко умная цитата, но Тайлер не отличался особой покорностью в детстве. Телефон в его руке — горячий, обжигающий — вибрирует с интервалом в несколько минут. Из всего шквала уведомлений, сообщения Джоша побеспокоили его лишь трижды. Тайлер игнорирует все призывы семьи и друзей вернуться «в мир». Он не выходил из дома всего три дня и не видит никаких причин для беспокойства: ему просто надо побыть одному. Со всеми случается. Джозеф обновляет ленту твиттера. Потянуть вниз и отпустить. Потянуть вниз и отпустить. Потянуть вниз Тайлер делает глубокий вдох (ртом: нос заложен), прохладный воздух царапает сухие губы. и отпустить. Телефон лежит под кроватью, выключенный и бесполезный. Тайлер лежит на кровати — выключившийся и бесполезный. * Он игнорирует первые несколько звонков в дверь. (Честно говоря, даже не считает, сколько именно раз позвонили) Он не реагирует, когда кто-то открывает дверь в его квартиру и кричит: «Я звонила, Тайлер!» (Честно говоря, даже не надо пытаться понять, кто именно) Он не шевелится, когда вошедший включает свет в комнате. (Честно говоря, даже не считает нужным открыть глаза) Женщина — Келли, его мама, Тайлер не мог не узнать, — садится на кровать и не бросает попыток разбудить Джозефа. Ему приходится сдаться. Тайлеру восемнадцать, а будто бы семь — он не может долго перечить матери. Не потому что боится, а потому что чувствует себя должным. Он не работает и ничем не помогает семье. Мама говорит, что всё в порядке, говорит, что они вполне могут подождать, пока Тайлер закончит учёбу и начнёт работать. Говорит, что она не сомневается, что он не бросит их с отцом. Не бросит Мэдисон, Джея и Зака. На плечах Тайлера столько ответственности, что он чувствует её вес каждый день. Чувствовать только лямки тяжёлого рюкзака было бы куда легче. Тайлер сдаётся: открывает глаза, пытается хриплым голосом убедить маму, что всё в порядке, ему совсем не нужна помощь, он взрослый и может сам о себе позаботиться. Келли хмыкает, говорит: — Да, я вижу. Щёки Тайлера горят, горят, горят от стыда. Мама поднимает его на ноги, позволяет себе комментарий по поводу несвежего белья и пустых пачек от мармеладных червяков на полу. Она останавливается на полуслове и щурит глаза: — Когда ты последний раз ел? Тайлер чешет нос и смотрит в пол. — Вчера? — Тайлер, милый, — мама гладит его по щеке, — я думала, за восемнадцать лет ты научился врать. Джозеф поднимает на неё взгляд. — Прости? Келли смеётся — так легко, так красиво, что Тайлер теряется в этом смехе, не зная, что делать. — Ты должен извиняться перед собой и своим желудком. Джозеф почти выпадает из реальности, невольно задумываясь над тем, как сильно надо себя любить, чтобы извиняться перед собой же. Как надо уважать своё тело, свой организм. — Почему бы нам не убраться здесь немного, да? — мама воркует с ним, как с маленьким мальчиком, и Тайлеру легчает, хотя его щёки горят сильнее. — Начни с пустых пачек, а я пока разберусь с бельём, ладно? — Ладно, — кивает Джозеф. Через несколько часов у входной двери Тайлера два больших пакета мусора, а квартира сияет от чистоты. Даже воздух пахнет свежо и приятно. Мама отправляет Тайлера в душ, протягивая ему чистую одежду, и Джозеф выкручивает кран горячей воды на полную, убеждая себя, что не плачет, а всхлипывает только из-за ожогов и удушливого пара вокруг. Тайлер всегда моется только горячей. Возможно, медленно подготавливая себя к аду, а возможно просто стараясь сжечь себя дотла водой. Тайлер никогда не претендовал на роль логичного человека. Джош как-то разговаривал с ним о смерти. По телефону. Джозеф пытался читать литературу на лето, но спор про то, насколько это бесполезно, увлёк его больше. Книги были отброшены в сторону, и в конце концов Тайлер просто лежал на кровати, изредка смеясь над глупыми и нескончаемыми историями Джоша. Некоторые из них он уже слышал, но Джозеф не хотел перебивать. Он хотел слушать Джоша бесконечно. Тайлер не понял, когда вообще начал говорить, но не удивился, осознав, что его вмешательство привело к разговору о смерти. Тайлер рассказывал Джошу про то, как в детстве переживал утрату дяди. Он любил своего дядю (иногда, возможно, даже больше, чем отца). (Так делают только грешники). (Дядя Тайлера точно был грешником). Джош сказал: — Если он был хорошим человеком, то наверняка сейчас в раю. Лучший мир, всё такое. Тайлер подумал несколько секунд. — Он точно не в раю, Джош. — Тогда, — Дан, видимо, сомневался, стоит ли продолжать разговор, — знаешь, геи не попадают в рай, так что ты в любом случае с ним увидишься. Тайлер молчал с минуту, прежде чем громко рассмеялся. Он выходит из душа, натягивает белую футболку и серые спортивные штаны. Тайлер не носил их уже несколько лет, но одежда всё равно висит на нём, словно на манекене в магазине. Джозеф не смотрит в зеркало. Мама готовит что-то на кухне, и, бросая на него быстрый взгляд, улыбается: — Другое дело. Тайлер чувствует злость: мама снова слепила из него то, что хотела видеть. Тайлер чувствует облегчение: мама снова помогла ему вылезти из кокона. Такое случалось нечасто, но каждый раз Тайлер не знал, что правильнее чувствовать в такой ситуации. — Итак, — Келли ставит тарелки на стол и садится напротив. — Как твои дела, милый? Тайлер ковыряется вилкой в рисе, и сердце колотится лишь от одной мысли, что он действительно собирается всё рассказать. Это спонтанное, необдуманное, самое тупое решение в жизни Тайлера, но он чувствует, что если не скажет сейчас, то не скажет уже никогда. — Мам… — Джозеф набирает побольше воздуха в грудь. — Мне нравится парень, его зовут Джош. Нравится в том смысле, в котором, как вы все думаете, мне должна нравиться Дженна. Келли откладывает столовые приборы. У Тайлера не хватает смелости, чтобы взглянуть ей в глаза, он опускает голову ещё ниже, почти вжимает её в плечи. — Я не планировал этого говорить, — бормочет он. — Прости. Его мама прокашливается, снова берёт в руки вилку и продолжает есть. Она заговаривает снова только спустя несколько минут, и сердце Тайлера стучит где-то в горле, руки дрожат. Щёки горят, горят, горят от стыда. — Когда ты собирался сказать? — Я не собирался, мам. — Почему? Тайлер всё-таки смотрит ей в глаза. — Боялся, что вы выгоните меня из дома или возненавидите. Мам, ты водила меня в церковь по воскресениям, а папа читал нам библию в рождество. Ты серьёзно думаешь, мне было не страшно сказать? Келли снова требуется немного времени, за которое они оба почти заканчивают есть. — Я бы никогда не отказалась от тебя, Тайлер. Мы с отцом любим тебя. Твои братья любят тебя. Твоя сестра в восторге от тебя, она говорит о тебе без умолку и каждый день спрашивает, когда ты приедешь в гости. Мне нужно время, и всем потребуется время, чтобы осознать это, но ты имеешь полное право любить. Кого угодно. Тайлер не замечает, что плачет, пока мама не протягивает ему платок. Она тоже плачет. Джозеф берёт это на свой счёт: он снова всё испортил, не оправдал ожиданий. Он снова доставляет проблемы своей семье, и это никогда не прекратится. — Прости, — шепчет он. — Прости меня, мам. — Тайлер Роберт Джозеф, — строго говорит Келли. — Никогда не проси у меня прощения за то, кто ты есть. Это я тебя воспитала, и я воспринимаю это на свой счёт! Они смеются, и плачут, и снова смеются, а потом много обнимаются. Тайлер несколько тысяч раз благодарит маму, а Келли столько же раз целует его в макушку. Он, конечно, не верит, что действительно ничем не разочаровал её, но принимает ложь легко, как подарок, как самое щедрое одолжение. — Так… — мама заканчивает мыть посуду. — Кто такой Джош? Тайлер снова краснеет и рассказывает кое-что, опуская лишние подробности. Он заканчивает тем, что чувствует себя виноватым перед Джошем, чувствует себя не достойным Джоша, чувствует себя так, словно врёт Джошу каждый день. — Понимаешь, — Тайлер сглатывает. — В основном мы общаемся по телефону или переписываемся. Так очень легко создавать себе хороший образ, хочешь ты этого или нет. Вдруг он разочаруется во мне? Вдруг он уже разочаровался? Его мама говорит настолько простую и всем известную вещь, что Тайлеру нечего ответить. — Не узнаешь, пока не попробуешь. К тому же, если тебе нравится Джош, то ты должен уважать его выбор. А его выбор — это ты. Тайлер долго молчит, а потом переводит тему. Перед тем, как проводить Келли, он снова обнимает её, благодарит, а потом тихо спрашивает: — Думаешь, стоит его позвать? Келли улыбается, хотя на её глаза всё равно наворачиваются слёзы. — Конечно. Не зря же мы убирались. Когда она закрывает дверь, Тайлер остаётся один на один со звенящей тишиной и тяжёлыми мыслями, но ответственности на плечах словно становится чуть меньше. Ему больше не надо прятаться от матери. Он может советоваться с ней. Он может разговаривать с ней об этом. Тайлер достаёт телефон из-под кровати и пишет ей: «ты лучшая». А потом открывает их диалог с Джошем. * Тайлер, 19:28 хей Джош, 19:29 привет Джош, 19:30 ты в порядке? Тайлер, 19:30 не знаю Тайлер, 19:31 приедешь? Джош, 19:35 пятнадцать минут * Проходит шестнадцать, прежде чем Джош звонит в дверь. Тайлер выключает свет во всей квартире и плотно задёргивает шторы. Он может ходить здесь с завязанными глазами и ничего не задевать, потому что количество времени, которое Тайлер проводит дома — нездоровое. Но его квартира — его территория. И ему можно делать здесь всё, что заблагорассудится. Джозеф открывает и сразу же отходит, давая Джошу пройти. Едва Дан переступает порог, дверь за ним захлопывается, и комната мгновенно погружается во тьму. Только время на микроволновке дарит немного света. Джош ничего не говорит, не двигается, и Тайлер удивляется, откуда в нём это понимание. Между ними тихо и темно, и Джозеф с трудом заставляет себя шевелиться, пытаясь поверить в то, что Джош не сделает с ним ничего плохого. Джош безопасный. Джош живой. Тайлер находит в темноте его руки. Джош тёплый. Джозеф переплетает их пальцы, шумно сглатывает и отходит назад, несильно тянет его на себя. Тайлер никогда не танцевал вальс, но думает, что они вальсируют к дивану. Джош коротко смеётся, когда наступает Тайлеру на ногу, и Джозеф позволяет себе широко улыбнуться — в темноте никто не видит его зубы. Тайлер не отпускает руки Джоша, когда они садятся на диван, только сжимает немного сильнее, гладит большими пальцами ладони и не может прекратить улыбаться, несмотря на то, как сильно колотится сердце. Тайлер тихо спрашивает: — Ты злишься на меня? — Я пробовал, но у меня не вышло. Просто волновался. Джозеф зачем-то смеётся. — Неудачник. — Я не против побыть неудачником иногда. Проходит несколько минут, в которые они просто держатся за руки, а потом Джош говорит: — От тебя пахнет зубной пастой. Тайлер чувствует жар. — Я готовился. Джош отпускает его руки и придвигается ближе, подушки проседают под весом его тела. Тайлер чувствует тепло от его бедра своим. Он не может заставить себя отодвинуться. — К чему? — К тебе. Тайлер чувствует себя так, словно он снова в шкафу у Брендона дома. Только вот если бы инопланетяне ворвались сейчас, он бы уверенно и искромётно послал бы их нахуй. В этот раз Тайлеру не нужно, чтобы кто-то его забирал, в этот раз ему просто нужен Джош. — Я скучал, — говорит Дан. Тайлер, будто перед прыжком в воду, делает глубокий вдох, зажмуривается и подаётся вперёд — слишком быстро, не дав себе возможности подумать. Выходит мокро и очень смазано — пока они пытаются найти губы друг друга, пока подстраиваются. Джош тёплый. Его ладонь на щеке Тайлера нисколько не обжигает — только греет, только греет. Джозеф отстраняется, облизывает губы и шепчет: — У меня затекла шея. Джош смеётся. — Мы можем… — Лечь? — Тайлер ёрзает на месте. — В смысле, мы же можем просто лежать и целоваться… да? — Определённо, да. Звучит просто превосходно. Тайлер никогда не чувствовал себя настолько безопасно. На диване тесно, места для обоих катастрофически не хватает, так что он хватается за тонкую футболку Джоша и почти лениво двигает губами. Чувствуется правильно. Чувствуется хорошо. — Почему у тебя просто мятная зубная паста? — Чего? Ему послышалось? — Ну, — Джош отодвигается на какой-то жалкий сантиметр, но становится холоднее. — Почему просто мятная? Не со вкусом клубники или там просто детская… — У тебя вообще всё с головой хорошо? — уточняет Тайлер. Они лежат ещё немного, а потом Джозеф хохочет до слёз и почти падает с дивана. — Ладно, тогда какая у тебя паста? — Детская, конечно. На упаковке динозавры. — Повтори, сколько тебе? — Двадцать четыре. — А как будто просто четыре. — У меня для тебя прекрасная конспирологическая теория, — Джош делает паузу, а потом заговорщически шепчет: — Взросление — социальный конструкт… Тайлер смеётся следующие полчаса почти без остановки, пока Дан рассказывает ему тупые конспирологические теории про лекарства, подмену звёзд, продукты в магазинах и политиков. В конце концов Джош закашливается. — Твоя очередь говорить. — Эй, ты никогда раньше не ставил условий. — Всё меняется, Тайлер. Это нормально. Джозеф щипает его за руку. — Ладно, эм-м… В универе у меня есть староста — девочка из тех, кто всегда носит чёрное. То есть, мне кажется, в её гардеробе вообще нет вещей другого цвета. Я, наверное, произвожу такое же впечатление, но она убедительнее, я клянусь. Её не очень любят преподаватели, но из-за того, что ей в принципе всё равно на нас всех, она никогда не выносит никому мозг, а только снабжает нужной информацией. К ней никто не пристаёт, и она почти всегда одна. Не знаю, как тебе ещё рассказать… Это тот самый случай, когда ты смотришь на девочку и точно знаешь, что её любимое растение — мухоловка. Тайлер чувствует, как Джош кивает. — Так вот, единственное, что заинтересовало меня в ней — она всегда носит за ухом розовый карандаш. Это смотрится так же нелепо, как если бы Чак Норрис носил бантики, понимаешь. И когда мне хватило смелости подойти и спросить, почему именно розовый карандаш, знаешь что она ответила? — Что? — Что это метафора. — Метафора чего? — Не знаю. Тайлер тянет руку к голове Джоша и путается пальцами в кудряшках. — Метафора чего твои цветные волосы, Джош? Дан слишком резко и громко вздыхает, словно что-то в кромешной тьме тронуло его за ногу. Он ничего не отвечает, вместо этого упираясь лбом в лоб Тайлера. — Спасибо, что спросил, — шепчет он. — Я подумаю, хорошо? — Хорошо. Тайлер прикрывает глаза. Они лежат молча какое-то время, и рука Джоша начинает неприятно давить на бок Джозефа. Тайлеру нравится. Не боль, а то, что её причиняет Джош. Он почему-то надеется, что Дан никогда не причинит ему урона серьёзнее. Он не знает, любит ли Джоша, но знает, что любит всё, что тот делает. Дан бы назвал это патологией. Тайлер уверен, что это влюблённость.