Поцелуй вурдалака

Сумерки в тот вечер были особенно густыми. Окутав окрестности тёмно-фиолетовой пеленой, они зловеще заглядывали в окна и делали дом ещё более пугающим. Тальков понимал, что они с Амвросием крупно влипли, и никак не мог придумать, что же ему теперь делать. Охотник на вампиров явно попал под упырский гипноз, поэтому совершенно лишился бдительности. «Вероятно, он не рассчитал свои силы. Подумал, что справится и без оберегов, поэтому она смогла завладеть его разумом. Но обратила ли она его? Успела ли? Господи, только бы нет!» — напряжённо думал мужчина, сидя на своей кровати и с тревогой глядя в окно. Где-то в глубине дома раздались тихие шаги. Скрип половиц заставил Талькова вздрогнуть и поёжиться. Вскоре всё стихло. Амвросий ушёл несколько часов назад, намереваясь изучить окрестности, но Игоря отчего-то с собой не взял. Тамара не показывалась писателю, но он явственно ощущал её присутствие. Мужчина тяжело вздохнул и сел удобнее: от статичной позы спина начинала болеть. За окном мелькнуло что-то светлое, заставляя Игоря настороженно прищуриться. Сперва он подумал, что ему просто померещилось, но уже через несколько секунд он убедился, что за окнами действительно кто-то ходит. Рассекая фиолетовую пелену сумерков, к дому подошли несколько человек: двое мужчин, трое женщин и ребёнок. У всех у них были заострённые черты лица, как бывает только у покойников, а белоснежная кожа казалась почти прозрачной. Длинные клыки достигали подбородков. Все незваные гости смотрели в окно, прямо на Талькова, широко распахнув мёртвые глаза. Писатель в ужасе подался назад. Он хотел вскочить с кровати и запереть все двери, как заметил… мать. Она стояла у порога комнаты, с бесконечной нежностью взирая на сына. — Сыночек! — Нет, этого не может быть… — пробормотал мужчина, когда к нему вернулся дар речи. Нутро свело от дикого ужаса. Если упыри добрались до Амвросия, то что мешает им добраться и до него? Тальков краем глаза заметил, что белые лица уже находились вплотную к оконному стеклу. Жуткие взгляды неизменно были устремлены на него. — Ты не хочешь меня обнять? Ты забыл обо мне? — грустно спрашивала женщина, протягивая к Игорю руки. Тот сглотнул и сжал в ладони оберег. Ему потребовалось приложить немало душевных усилий, чтобы не завопить от ужаса. Вжавшись спиной в стену, он зажмурился, мысленно читая «Отче наш». Когда он открыл глаза, упыриха в образе его матери стояла прямо возле кровати. Она водила ладонями по воздуху, словно по невидимой стене. Бледное лицо исказила гримаса ненависти. И снова что-то мешало ей добраться до писателя. Истекая потом и тяжело дыша, Тальков сильнее вжимался спиной в стену. Упыри, стоящие за окном, издавали тихий вой и причмокивали губами. Рубашка липла к коже, но Игорь не обращал внимания на такой пустяк. Смерть была слишком близко, он чувствовал её, как зверь, по пятам которого следует опасный и беспощадный охотник. Мужчина не знал, сколько времени так просидел, с липким ужасом наблюдая за упырихой, то ударяющей кулаками по воздушной стене, то прощупывающей её руками… Но вот вдалеке запели первые петухи и несмелый луч солнца скользнул по крышам. Вурдалак в облике его матери попятилась назад, злобно поджимая губы и шипя. Дойдя до двери, она с громким хлопком исчезла. Игорь не сразу вышел из оцепенения. Когда ему удалось пошевелить рукой, он сразу потёр мокрое лицо. Во рту пересохло и язык почти прилип к нёбу. Хрипя, мужчина с трудом встал с кровати и, шатаясь, добрёл до окна. За ним не было ничего удивительно: унылый заброшенный сад и раннее желтоватое утро. Впустив в комнату свежий воздух, Тальков с жадностью хлебнул его. Всё тело ныло от долгого нахождения в одной позе. Удлинённые волосы липли по лбу и вискам, рубашка была застёгнута всего на одну пуговицу, на шее виднелись оберег и серебряная цепочка. Тихо заскрипели половицы. Тальков резко развернулся, снова испытывая укол ужаса. В дверях стояла Тамара, едва заметно улыбаясь: — Где же ваш друг? Он так и не вернулся. Как бы ни случилось чего. «Это она. Это она приняла облик моей матери! И сейчас лжёт. Поди уже высосала из бедняги всю кровь!» — гневно подумал Тальков. — Я должен поискать его. — Конечно. Только постарайтесь сами на заблудиться, — кротко произнесла женщина и исчезла в темноте коридора. Талькову было не по себе. Ему казалось, что она притаилась во тьме, чтобы напасть. Поэтому он, недолго думая, вылез в окно и бросился прочь. Пахло осенью. День обещал быть тихим и серым, блеклым и тревожным. Игорь бежал очень долго. Время от времени останавливаясь, чтобы передохнуть, он звал Амвросия, но ответом ему была полнейшая тишина. Деревушка давно кончилась, вокруг тянулся непроглядный лес. Не было слышно ни песен птиц, ни хруста веток. Здесь нигде не было жизни… Тальков выбился из сил. Устало припав плечом к дубу, он с нарастающим ужасом подумал, что, ежели останется в этом лесу на ночь, то ему конец. Эта мысль придала сил, и писатель решил двигаться дальше, как вдруг сзади послышался скрип веток. Игорь испуганно обернулся и вскричал: — Миша?! К нему медленно приближался Фассбендер. Бледный, с голубыми синяками под глазами, в чёрном пальто, не имеющем строгого силуэта. Застёгнутый воротник-стойка плотно прилегал к белоснежной коже. — Да, это я, — остановившись, тихо произнёс Михаил. «Что, если кто-то из здешних упырей принял его облик? Или это невозможно?» — нервозно подумал Тальков. Но он был чертовски рад видеть любимое лицо. Холодное, не от мира сего, но такое прекрасное… — Я помогу тебе выбраться отсюда. Ты попал в логово упырей. — А где Амвросий? Я сопровождал его. — Здесь его нет. Поблизости нет. На тебе какой-то оберег, верно? Жжёт. Игорь кивнул, не очень понимая, что именно вурдалак имеет в виду. Фассбендер медленно отвернулся и направился прочь, жестом велев человеку двигаться следом. Тальков повиновался. Над лесом сгущались чернильные сумерки, придавая осеннему пейзажу особенную трагичность. Странно, но писатель быстро убедился, что перед ним настоящий Миша. Это было на уровне инстинктов. Фассбендер шёл молча, спрятав руки в карманы пальто. Спустя некоторое время они вышли на широкое шоссе. Тальков облегчённо выдохнул и остановился. В боку кололо. — Спасибо! Боже, я уж думал… Ужас… — Я соскучился. Сними с себя это, — в голосе Михаила звучали властные нотки. В глазах застыла сталь. Игорь замер. Внутри возникла острая нерешительность. «Чего стоит моя любовь, если я боюсь? В чём её смысл?» — упрекнул писатель сам себя и медленно снял оберег. Покрутив в руке, отбросил его в сторону. Он чувствовал, что поступает правильно, хотя волнение и бушевало в груди. — Запомни: вурдалак не может принимать облик другого вурдалака. Только живого, — хрипло произнёс Фассбендер и приблизился к писателю. Положив длинные белые пальцы на его щёку, нежно погладил её. Тонкие губы коснулась холодная улыбка. — Я не знал… И я тоже скучал по тебе. Как хорошо, что ты здесь, — выпалил Тальков и порывисто обнял упыря. Фассбендер прижал мужчину к себе и уткнулся лицом в его потрёпанные волосы. Он дышал тяжело, словно животное. — Ты так пахнешь… — Как? — сконфуженно спросил Игорь и хохотнул. — Собой. Жизнью. Страхом. Это великолепно! — Фассбендер провёл ладонями по спине мужчины и заглянул в его бездонные глаза. — Где ты был эту неделю? — с теплотой спросил Игорь, испытывая самое настоящее смущение от этих слов и этого взгляда. — Охотился. Мне необходима кровь. Решал некоторые вопросы. Тальков потянулся к желанным губам. Поцелуй вышел жарким и чувственным. Они сминали губы друг друга и сплетали языки. Михаил впитывал вкус самой жизни, Игорь — великой тайны и бессмертия. Начал накрапывать дождь. Порыв холодного ветра заставил писателя содрогнуться. Фассбендер нехотя отстранился от любимых губ: — Ты в одной рубашке. Тебе холодно. Пойдём отсюда. — А как же Амвросий? — тихо спросил писатель, облизывая губы. — Этого типа нет поблизости, я же говорил. Здесь мы его не найдём. Игорь кивнул. Что ж, возможно, Амвросию удалось спастись. Хотелось в это верить. Михаил медленно расправился с пуговицами и, сняв пальто, накинул его на плечи Талькова. — Спасибо, — улыбнулся тот, просовывая руки в рукава. Фассбендер остался в чёрных брюках и такой же водолазке. Взяв писателя за руку, он повёл его по шоссе. Спустя несколько минут воздух пошёл рябью и они оказались возле старинного пятиэтажного дома. Миша сплёл пальцы с пальцами Игоря, и завёл его в первый подъезд. Они поднялись на последний этаж. Фассбендер достал ключи и повозился с серебристой железной дверью. Они оказались в красиво обставленной трёхкомнатной квартире. Здесь была техника и дорогая мебель. От тёмных дубовых шкафов и бордовых стен веяло стариной. — Это и есть моё жилище. — Ничего себе… — Ты, наверное, представлял, что я обитаю в жутком подземелье или средневековом замке? — прищурившись, Фассбендер мягко рассмеялся. — Если честно, то да, — кашлянув в кулак, Тальков простодушно улыбнулся и провёл ладонью по лакированной поверхности массивного пузатого комода с серебристыми ручками-кольцами. — Я не очень люблю огромные дома. А в подземельях сыро. Да и никто не отменял комфорт, — Михаил подошёл к Игорю сзади и медленно стянул с него пальто. — Я сделаю чай, ты кашляешь. — Спасибо… Вурдалак коснулся губами волос на затылке писателя и прошёл в просторную кухню, оклеенную сиреневыми обоями. Игорь свернул в ванную и вымыл руки. Он мысленно отметил, что нигде не увидел зеркал: ни здесь, ни в коридоре. Когда он прошёл на кухню, стряхивая с рук капли воды, на столе уже стояли большая стеклянная чашка с горячим чаем и тарелка с овсяным печеньем. — Никакой другой еды в доме нет, но я могу сходить в магазин, — внимательно наблюдая за мужчиной, произнёс Михаил, держась за спинку стула. — Нет, всё в порядке! — Тальков ощутил прилив нежности из-за этого жеста заботы. Усевшись за стол, он сделал глоток чая и захрустел печеньем. Фассбендер, не сводя с возлюбленного поблёскивающего взгляда, медленно присел на корточки. Положив кулак на стол, он закусил кончик большого пальца, неотрывно наблюдая за гостем. — Скажи, что вы искали с этим типом? — спросил он, когда Тальков делал последний глоток чая. — Он истребляет вампиров. Сказал, что на той даче какие-то документы… они позволят победить их… вас… — Не смущайся. Мне безразлично, чем он занимается, — изогнув бровь, спокойно заметил вурдалак. — Куда важнее то, что он втянул в это тебя. Ты человек, ты уязвим. Это небезопасно. — Как ты считаешь, эти документы действительно существуют? Это тайное знание? — Сомневаюсь. Против нашей расы нет никакого оружия массового поражения. Будь оно — им бы уже давно воспользовались. А нам сотни лет. Игорь задумчиво помолчал, а после негромко проговорил: — Ты так волнуешься обо мне. Я… благодарен. И спасибо за чай. — Просто я… — Фассбендер осёкся и поспешно поднялся. Обойдя стол, он взял возлюбленного за руку и отвёл его в просторную спальню, оклеенную синими обоями. Роскошная кровать с чёрным бархатным балдахином очень впечатлила писателя. Михаил выпустил руку из хватки, погасил верхний свет и достал из комода спички. Чиркнув одной, зажёг белые свечи, стоящие в старинном медном подсвечнике. По стенам поползли эфемерные тени. — Красиво, — хрипло произнёс Тальков и сел на кровать. Да, жизнь — штука удивительная. Ещё несколько месяцев назад он и подумать не мог, что встретит настоящего вурдалака, полюбит его, попадёт под магию его обаяния. Но всё было именно так. Бежать было некуда, да и не хотелось. — Скажи, чем ты заполняешь свою жизнь все эти годы? — его голос звучал очень тихо, едва различимо. — В мире очень много тайн и наук. Я стараюсь постепенно постигать их. Иногда это надоедает, но лишь это вечно, — Фассбендер подошёл к кровати и медленно лёг на спину. Тальков последовал его примеру. Повернувшись лицом к Мише, он скользил взглядом по нордическому профилю, думая, до чего же этот мужчина хорош. — Все мои родные давно умерли. А я «жив». Это странно. — Ты когда-нибудь видел их после той ночи? — прошептал Игорь. — Только брата. Я пришёл на его похороны, ибо в те дни находился в Ленинграде. Советская власть не принесла ему счастья. Увы. А родители… Я узнавал, когда они умерли, задним числом. Ходил на могилы и просил прощения. — А тебе… не хотелось… обратить их? — привстав на локте, Тальков нежно провёл пальцем по губам вурдалака. — Н-нет. Тогда я ещё не думал об этом. Мысли о том, что я мог бы это сделать, стали посещать меня в сороковые годы. Тогда я уже устал от своей неуязвимости, от того, что потерял львиную часть наслаждений, которая была мне доступна, когда я был жив… — Тебе пришлось очень тяжело, — голос писателя дрогнул. Наклонившись, он коснулся губами любимых губ. — Всё изменилось, когда я увидел тебя, — хрипло зашептал Михаил в самые губы Талькова. — Я понял, что ещё не всё кончено, что я могу… чувствовать… да, это так. Это редчайшее явление среди нас, упырей. Но я… чувствую… — Что? — с замиранием сердца спросил Игорь. — Что… люблю тебя, — сглотнув, тихо ответил Фассбендер. — И я тебя люблю, — ощущая жар, разливающийся по сердцу, Тальков обнял вурдалака. Тот рвано выдохнул и ткнулся носом в его шею, испытывая настоящий адреналин: он может прокусить эту кожу, впиться в пульсирующую вену и глотать, глотать сладкую кровь до опьянения… Может. Но не будет. И это ощущение дарило ему безграничную власть. В его руках были и жизнь, и смерть. — Ты навсегда мой, — прошелестел он, растягивая губы в странной улыбке. — Твой, — отозвался писатель, поглаживая бедро Михаила и вздрагивая от прикосновения губ к своей шее. В эти секунды ему казалось, что в груди Фассбендера тоже бьётся сердце.