Дни наших жизней

— Роджер Меддоуз-Тейлор! Если ты немедленно не прекратишь создавать этот дьявольский шум, я… Голос за дверью утих, и Роджер с интересом чуть приглушил звук на вертушке. Видимо, миссис Тейлор пыталась придумать какое-нибудь стоящее наказание, которое до этого момента еще не было озвучено.  — Если ты не сейчас же не прекратишь, я лишу тебя карманных денег! На месяц! Роджер лишь фыркнул, снова крутанув регулятор громкости на полную. По сравнению с прошлыми, эта угроза, может, и звучала устрашающе, но парень точно знал, что дальше слов мать не пойдет. Уинфред не раз грозилась выкинуть все пластинки, сломать барабанные палочки, а один раз пообещала не выпускать из дома, пока нерадивый сынишка от корки до корки не вызубрит учебник по химии. Тогда Роджер благополучно улизнул из комнаты через окно, а когда вернулся, от материнской строгости не осталось и следа. И теперь он был уверен, что мать еще разок отчитает его, но ограничится словесной моралью. Да к тому же, неужели он каких-то четыре недели не проживет без карманных денег?  — Роджер, ты меня слышишь? Немедленно открой, только что мисс Фрипп с первого этажа приходила и требовала сию минуту выключить эти вопли! Роджер! Ручка двери, изнутри подпертая стулом, со скрипом повернулась туда-сюда и замерла. Роджер представил, как мать закатывает глаза и вздыхает, но вновь не предпринял никаких действий.  — На два месяца без денег! В любое другое время Тейлор бы подумал, что два месяца — это уже восемь недель, а значит, будет вдвойне тяжко, но сейчас на весь дом грохотала новая пластинка The Yardbirds, перепавшая к нему от знакомых по великому блату. И думать о материальном положении и предстоящем выговоре просто-напросто не хотелось. Миссис Тейлор произнесла вслух еще какую-то угрозу, но сквозь музыку до мальчика донеслось только неразборчивое бормотание. Он настолько привык к упрекам и непониманию со стороны старших, что давно перестал обращать внимание. Его недолюбливали все соседи, кроме тех, кому не было сорока, и кого еще можно было подкупить наивным взглядом голубых глаз. Уинфред всегда неудержимо краснела под градом жалоб на ужасный шум от пожилых соседок и бормотала что-то про нынешнее поколение, с которым нельзя совладать. Потом она приходила домой и отчитывала сына, который виновато кивал головой и понятливо хлопал ресничками, а на следующий день весь дом снова ходил ходуном от истертых до дыр записей The Who и The Rolling Stones. Мать давно перестала иметь на парня какое-то влияние, потому как подчинить юного бунтовщика для обычной женщины было тяжелым испытанием. Поэтому музыка переставала громыхать только когда кто-то из соседей начинал, причем совершенно не попадая в ритм, в ответ стучать по батареям. Миссис Тейлор замолчала, но Роджер нутром чувствовал, что мать стоит под дверью и ждет. Чуть помедлив, он все-таки сбавил громкость до среднего уровня, потому смог расслышать едва уловимое: «Совсем от рук отбился со своими барабанами» и цокот каблуков по паркету. «Похоже, пора подумать, у кого из ребят можно будет занять пару фунтов,» — хмуро отметил про себя Роджер, доставая из пачки сигарету и открывая настежь окно. Пагубная привычка прицепилась к нему не так давно, и он, делая первую неуверенную затяжку, подумал, что, видимо, появился еще один повод, по которому если не сегодня, то когда-нибудь ему уж точно влетит.