Дни наших жизней

Легкий вечерний бриз, скользнувший в комнату через раскрытое окно, играл с разбросанными по столу тетрадями. Фаррух повернул голову и с тоской посмотрел на то, как сквозняк смёл со стола несколько листов. Они с шелестом приземлились на пол, но мальчику не было до этого никакого дела — он ждал. Сегодня была суббота, а это значило, что письмо из дома должно было прийти еще два дня назад. Родители всегда писали заранее, и в школу послание приходило каждый второй четверг. Но в этот раз на почте произошла забастовка, заветная весточка из дома задерживалась, и Фаррух не мог найти себе места. Первое время после отъезда он очень, очень скучал по дому. Ему не хватало всего — маминых уютных объятий, хрипотцы отцовского голоса, говорящей куклы младшей сестры, даже нагоняев от пожилой няни. После уроков он приходил в свой корпус, утыкался носом в подушку и что есть силы стискивал зубы, потому как считал, что настоящие мужчины не плачут, даже если им очень тоскливо. Спустя некоторое время он немного освоился, завел друзей, но все равно каждый раз с благоговением ждал письма от родителей. И вот, спустя часы томительного ожидания, в коридоре раздался такой долгожданный громкий голос заведующего.  — Булсара, тебе письмо, — и бледно-голубой конверт выскочил из-под двери. Радости ребенка не было предела. Он резким движением вскрыл конверт и буквально вонзился взглядом в ровные линии букв на плотной бумаге. Он читал жадно, и с каждой строчкой на душе становилось спокойнее. Мать писала, что у них все хорошо, что отца повысили в должности, и теперь у него появилась возможность ездить в разные города; что Кашмира потихоньку учится плавать, и скоро сможет купаться без поддержки взрослых; что соседи продали дом и теперь он пустует, и еще много о чем. Дальше почерк менялся, символы становились более резкими и заостренными. Отец спрашивал, что нового у сына и как он учится, чем увлекается и какая у них там погода; не обижают ли его и как он себя чувствует. Дальше шла еще череда вопросов и ласковая приписка в конце: «С любовью, мама и папа». Письмо завершала какая-то неразборчивая закорючка, явно принадлежавшая авторству юной Кашмиры. Фаррух дочитал до конца и поднес лист к лицу. Бумага еще отдавала отцовским табаком и мамиными духами. В такие моменты ему больше всего на свете хотелось​ обнять и расцеловать родителей, прикоснуться к ним. Но они были далеко, и все, что ему оставалось — это только вдыхать аромат родного дома и ужасно тосковать. На ответ он потратил не меньше часа — старательно выводил буквы в попытке как можно подробнее расписать все, что произошло с ним за две недели. Теплый вечерний ветерок сменился ночной прохладой, и где-то далеко-далеко зарокотало волнами почерневшее море, а он все писал и писал, не упуская ни одной детали. Наконец, описав все, что мог, он закончил, как заканчивал обычно — написал, что скучает и очень ждет в гости. В углу он в несколко штрихов нарисовал хитрую мордашку с языком и аккуратно свернул лист вчетверо. Завтра он попросит у учителя конверт, отнесет его на почту и снова будет ждать ответа. Ложась спать, он еще раз перечитает родительское письмо и засунет его под подушку. Может, хотя бы во сне ему удастся увидеть самых дорогих людей?