Дни наших жизней

      Часы в прихожей протикали три минуты седьмого. Брайан снял с плеча чехол с гитарой, без рук снял ботинки и устало прислонился затылком к стене. Болело всё — голова, затёкшая спина, стёртые пальцы и, кажется, даже мозг. В ушах все ещё звенел отголосок многострадальной песни. Если бы он только знал, каких усилий ему будет стоить её закончить, он бы наверняка уже давно видел десятый сон. Но в тот момент в нём упрямо говорил перфекционист — песню нельзя бросить вот так, посреди дороги, её обязательно нужно закончить. Ребята давно расползлись по домам, даже техников и ассистентов нигде не было видно, а он все сидел, то так, то эдак настраивая инструмент в попытке поймать нужный звук. Не было времени даже позвонить домой и бросить в трубку беглое «Не жди меня, буду поздно». Эта чертова песня держала его. И он мучился, теребил струны до боли в пальцах и изматывал метры плёнки, пока вдруг нужная мелодия не зазвучала сама. Брайан бросился её записывать, а когда изнеможённый, сонный, но довольный, он наконец выглянул в окно, то с трудом поверил своим глазам. В лужах уже попрятались отражения звёзд, фонари лениво закрыли желтые глаза, а где-то за чередой высотных домов начинала заниматься заря.       Из студии его проводил недоуменным взглядом сонный сторож, у которого он уточнил время. Дело двигалось к шести утра, и можно было поспать несколько часов на каком-нибудь студийном диванчике. Но дома его ждала теплая кровать и мирно спящая девушка, и этот вариант привлекал его гораздо больше.       В их полуподвальной квартире почти всегда гулял сквозняк, а по вечерам царил таинственный полумрак. Окна выходили на улицу лишь наполовину, и света в комнатах порой не хватало. Утром же всё было совсем по-другому — редкое, но иногда-таки появляющееся солнце не било по глазам, и можно было нежиться в кровати в своё удовольствие. Так было и сейчас — из-под плотных занавесок пробивались отблески предрассветных лучей, придавая комнате разные оттенки розового. Спальня выглядела словно иллюстрация, особенно со сладко спящей на небольшой кровати хозяйкой.       Брайан невольно улыбнулся. В такие ранние часы он обычно спал, даже не подозревая, что упускает настолько трогательный момент. Он присел на краешек кровати, любуясь родными чертами: губы ото сна чуть припухли, волосы спутались на концах, по шее тянулся едва различимый след от подушки. Вместо румянца по щекам скользили приглушенные занавесками солнечные блики. Они жили вместе довольно долгое время, но с этими бесконечными ночёвками вне дома он начал забывать, как мило и женственно выглядит по утрам его единственная.       Ему хотелось прикоснуться к ней, дотронуться до струящихся волос, а ещё лучше — поцеловать пересохшие губы. Но прикоснуться — значит разбудить, поэтому он лишь поправил сползшее с плеча одеяло. Широкий зевок отвлёк его от романтических мыслей, и он вдруг ощутил, что желание спать начинает брать верх. Он медленно снял рубашку, затем брюки. Чуть поёжился и, к своему небывалому облегчению, забрался под одеяло. Кровать, которую он никогда не считал особо удобной, теперь казалась ему самой прекрасной на всём свете. Мягкая подушка, тишина и размеренное сопение рядом — что ещё нужно для счастья? Аккуратно, чтобы не разбудить, он приобнял девушку, прижимая её к себе. Тёплая и заспанная, она ласково обняла его в ответ.  — Вы сегодня долго, — сонно мурлыкнула она, — устал?  — Есть немного, — ответил Брайан, поцеловав её в макушку. — Спи.       Она улыбнулась сквозь дрёму и уткнулась лицом в его изящную шею. Спустя несколько минут спальня снова наполнилась звуками размеренного дыхания.       Они давно не засыпали так, в обнимку. Его рука покоилась на её талии, а её губы едва касались его ключицы. Это утро для них двоих, безмятежно спящих — маленькая идиллия, которую не нарушит ничто. Разве только блеклые солнечные лучи, с каждой минутой все больше наливавшиеся светом.