City of stars

— Бэт, я вернусь поздно, не переживай за меня, – напоследок крикнул Харрисон, закрывая за собой входную дверь. —Пока, – только и успела сказать вслед уходящему парню Элизабет. У нее есть час чтобы собраться. Душ, макияж, чашка горячего кофе. Запирает дверь на замок, спускается по лестнице. Она никогда не ездит в лифте, по крайней мере одна. Страхи детства. Огни ночного города сияют как всегда, в точности как вчера, и позавчера и в пятницу, и неделю назад. Каждый раз, когда Элизабет идет этой дорогой, ничего не меняется. Тот же бар, те же люди, тот же микрофон. Харрисон не знает, и наверняка никогда не узнает. Бар находится в 10 кварталах от их квартиры, да продолжать вечно Элизабет не собирается. Пора прикрывать эту лавочку. 5 минут до выхода. Волнение никогда не покидает девушку перед выступлением. Сколько раз она уже стояла на этом маленьком квадратике, называемым сценой? Раз 20? Но каждый раз, будто первый. Конферансье, если можно его так назвать, – всего лишь бармен на которого легла ноша объявлять непутевых артистов, которых занесло в это Богом забытое место, произнес имя Элизабет. Пора. Девушка выходит на публику. И что она видит? Все те же лица. Неужели этим людям не надоело каждый раз приходить в один и тот же бар? Что они здесь забыли? Мысль о том, что им нравится ее пение никогда не приходила в голову Бэт. Она никогда не могла подумать, что может понравиться кому-то как исполнитель. К тому же, она всего лишь поет каверы. Вдох. Мгновение. По залу разливается сладкая мелодия. На этот раз Элизабет выбрала Two Ghosts Гарри Стайлса. Ещё одно мгновение и девушка с лёгкостью и нежностью берет первые ноты.

Same lips red, same eyes blue Same white shirt, couple more tattoos But it's not you and it's not me

Сладкий голос завораживает зрителей. А Бэт даже и не заметит этого, ведь поет с закрытыми глазами. Не из-за того, что боится, а из-за того, что поет сердцем.

Tastes so sweet, looks so real Sounds like something that I used to feel But I can't touch what I see

Никто толком не может рассмотреть девушку, ведь ни о каких софитах в таком заведении и речь идти не может, а света ламп в полной мере хватает на освещение барной стойки и столиков в зале.

We're not who we used to be We're not who we used to be We're just two ghosts standing in the place of you and me Trying to remember how it feels to have a heartbeat

— Парни, давайте зайдём в бар, перекусим чего-нибудь? – предложил Остерфилд. Все дружно согласились. Открыв дверь, ребята нашли пустой столик и решили послушать песню. Харрисона все время не покидало чувство, что он знает этот голос. Остерфилд не был музыкантом, но он тысячу раз слышал эту песню в исполнении Бэт. И он был уверен, что голос Элизабет и девушки, которая поет сейчас, идентичны. Но что Элизабет забыла в этом месте? Пауза. Изменения нота. Вот что помогло Харрисону убедиться в том, что на сцене стоит его девушка. Он встал из-за стола. Подошёл ближе к сцене и увидел родные черты лица. Харрисон был в недоумении. Бэт закончила петь. Открыла глаза и столкнулась с, просящим объяснения, взглядом Харрисона. Все, что она скрывала, вся ложь, которую она строила, все рухнуло как карточный домик. Элизабет быстро поблагодарила зрителей за аплодисменты и поспешила скрыться в гримёрной. — Простите… Извините… Я не хотел вас задеть, – Остерфилд пробирался через толпу, следуя за Бэт. Парень буквально ворвался в гримёрной, остановился в паре метров от девушки и смотрел на нее взглядом полным вопросов. — Что ты здесь делаешь? – спросила Бэт. — Что я здесь делаю? Это я должен задавать этот вопрос. Что ты здесь делаешь, Элизабет? – раздражённо говорил Остерфилд. — Я… Я… — Ты, Элизабет. Да ты. Ты в… Я даже не знаю сколько который сейчас час… Ах, да,начало 12. Ты в 10 кварталах от дома, в не самом хорошем баре, поешь на сцене. Обьяснись, прошу! – Харрисон закипал, но старался сохранять спокойствие. — Я пела в этом баре. Два месяца. Им нужен был один номер, чтобы посетителей развлечь. Я согласилась, – Элизабет говорила все тихо, ей было стыдно. Стыдно не от того, что она пела в забегаловке, а от того, что врала любимому человеку. — Почему ты не сказала мне? – отчаянно спросил парень. — Я не собиралась петь здесь постоянно, – голос Бэт дрожал, она была готова сорваться и заплакать, – я даже деньги за это не брала… Я… Когда мне было 12, я пела на сцене школьного театра. К 14 годам я лелеяла в себе мечту петь на большой сцене. А потом… А потом я наблюдала фиаско своей тети.. Она была известна в музыкальных кругах. Даже пела в нескольких внебродвейских постановках. Но потом она решила жить как ей вздумается. Она слишком заболела музыкой, забыла про семью, забыла про все, кроме собственной страсти к пению. Она сгорела в этом, а искры долетают и до меня.. Я не хочу так как она… Не хочу жить и думать, что мне достаточно себя самой и музыки. А если бы я пошла по ее стопам, если бы добралась до большой сцены, то стала бы как она, – на этих словах Элизабет заплакала, – я бы тоже сгорела. Я бы потеряла все. Я бы потеряла тебя… Остерфилд смотрел на девушку глазами полными любви. Он вмиг преодолел дистанцию, разделяющую их друг от друга, и принялся вытирать слезинки девушки, которые одна за одной падали на блестящий паркет гримёрной. — Нет. Нет, что ты? Ты бы не стала такой как она! – успокаивал девушку Харрисон. — Нет, стала бы, – всхлипывая говорила Бэт. — Послушай, – Остерфилд взял лицо Элизабет в свои руки и заставил ее смотреть ему в глаза, – я знаю тебя. Ты прекрасная девушка с добрым сердцем, которая любит и дорожит своими близкими. Ты никогда не смогла бы бросить меня, я точно это знаю. А если бы и попыталась, то я бы ни за что не отпустил тебя. Я люблю тебя, Элизабет. Девушка улыбнулась сквозь слезы и прижалась к теплой груди Харрисона. — Я тоже тебя люблю, – тихо произнесла Бэт. — Но… Я все ещё обижен. Я имею ввиду… Элизабет, ты можешь доверять мне, рассказывать все. Я поддержу тебя в любом случае. Прошу, больше не ври мне! — Прости… Парень сильнее прижал к себе Бэт и поцеловал ее в макушку. — Пойдем домой, уже поздно, – нежно сказал Харрисон и, взяв за руку, повел девушку к выходу.