О любви и гепардах

      Донхёк с восторженным криком выбежал из вагона поезда на платформу, из-за чего его отцу пришлось поспешить вслед за мальчиком – потеряется в толпе, и где его потом искать? Донхёк ехал на поезде впервые в жизни и был невероятно возбуждён. Вокруг сновали туда-сюда люди, стараясь обойти мальчика, иногда толкая его или наступая на ноги, и тогда он испуганно озирался по сторонам, пытаясь отыскать отца. Ещё секунда, и на его плечи легли большие тёплые ладони: - Идём, Донхёк. Я понимаю, это первая поездка так далеко, но у нас ещё много дел, сын, - с тщательно спрятанной улыбкой проговорил высокий крепкий мужчина и хлопнул мальчика по спине. – Идём же. Донхёк противиться не стал, только радостно улыбнулся: папино «много дел» означало, что они будут ходить по незнакомому для него городу – Сеулу, – сделают первую в жизни Донхёка фотокарточку и посетят настоящий зоопарк! Он, конечно же, не имел ни малейшего понятия, как этот самый «настоящий зоопарк» выглядит, знал только, что там ещё больше животных, чем у них в цирке, где отец его работал дрессировщиком и заместителем директора. Сам Донхёк, рождённый в цирковой семье, с детства обучался цирковому искусству, многие уже прочили его в известные воздушные акробаты, но до сцены он ещё не дорос: всего одиннадцать лет, и папа говорил, что позволит ему выйти на сцену только через год. Пока же он работал лишь помощником, помогая расставлять реквизит, иногда ассистируя папе с собаками и кошками и ухаживая за животными. То ли от того, что город был мальчику совсем незнаком, то ли от того, что улицы здесь были в два раза шире его родного Мокпо, Сеул казался ему огромным. Настолько огромным, что Донхёк впервые боялся отпустить папину руку, хотя обычно вырывал ладонь сам со словами, что уже достаточно взрослый. – Смотри, – отец вдруг взял его за плечи и развернул направо, показывая на застеклённую витрину. – Это фотографический салон. Донхёк восхищённо распахнул глаза: за стеклом на треноге стоял огромный, точно такой, каким изображён был на картинках в книге, фотоаппарат. Он смотрел своим чёрным глазом-объективом прямо на Донхёка и будто бы весело подмигивал, зовя к себе – это отражались в линзе солнечные лучи. – Мы правда это сделаем?! – воскликнул мальчик, радостно улыбаясь. – Конечно. – Он потрепал мальчика по голове и взял за руку. – Не знаю, когда мы приедем сюда в следующий раз, так что лучше не упускать такой шанс. От его слов Донхёк на мгновение поник, но тут же снова расцвёл, стоило только им подойти к салону вплотную. Дверь открылась, и вдвоём они зашли внутрь. Мужчина тут же снял шляпу и громко произнёс: – Добрый день! Тут кто-то есть? Из глубины просторного зала, сплошь заставленного декорациями для фотографирования и деревянными ширмами для переодевания, послышался приятный мужской голос: – Иду! Откуда-то из ширм вышел невысокий мужчина средних лет, по-видимому, хозяин салона, и низко поклонился обоим вошедшим гостям. Те сразу же поклонились в ответ. – Добрый день. Желаете сфотографироваться? Донхёк думал было возмутиться. Как так? В Мокпо его отца знает каждый прохожий, а этот даже бровью не повёл, увидев известного дрессировщика! Но отец почему-то отреагировал на это совершенно спокойно, и мальчик с сожалением подумал, что, скорее всего, этот фотограф ещё не ходил на их выступления. «Ничего, – думалось Донхёку, – через несколько лет я стану знаменитым. И отец тоже будет самым известным. И мы откроем свой цирк прямо здесь, в Сеуле. Или в самом Пхеньяне, и тогда нас будет знать вся страна!» Его высокие и далеко простирающиеся мечты прервал отец: – Ты чего такой хмурый стоишь, Хёк-а? – рассмеялся он. – Расслабься немного, а то фотокарточку испортишь. Собственную карточку портить не хотелось, и Донхёку пришлось на время забыть о покорении больших городов. Только фотографироваться Донхёку не понравилось. Сначала пришлось долго-долго сидеть перед этим чёрным глазом, а потом внезапно из ниоткуда появлялась белая вспышка и слепила глаза. Донхёк закрывался ладонью, а отец ругался и говорил потерпеть. Когда фотография, наконец, сделали, посмотреть сразу её не отдали, а сказали вернуться за ней через несколько часов. Донхёк счёл это настоящим издевательством и всю дорогу до зоопарка шёл обиженный и надутый, скрестив руки на груди и мрачно вышагивая рядом с папой. Мужчина только прятал улыбку в высоком вороте серой рубашки, выглядывающей из-под тёмно-синего, потёртого в некоторых местах сюртука. Он знал, что как только сын увидит зверей, его расстройство сразу рассеется, как песок по ветру. Тем более что процесс проявления фотокарточки он всё равно ускорить не сможет. И он оказался прав. Стоило им подойти к высокой арке, которая вела внутрь зоопарка, Донхёк перестал вдруг кривить рот и словно бы забыл об обиде, вертя головой вокруг и пытаясь разглядеть то, что ждало его впереди. Они шли по широкой аллее, сплошь усаженной цветущими деревьями, и уже издалека слышался гомон людей, чей-то звонкий смех и конское ржание. Донхёк вцепился в руку папы, на миг испугавшись, но потом рванулся вперёд, тут же удерживаемый отцом. – Куда ты? Я тебя не найду потом. – Пошли быстрее, пап! – мальчик что есть силы потянул отца за руку, пытаясь хоть как-то ускорить его, и тому пришлось пойти быстрее: он понимал, что ребёнок не сможет уже идти спокойно. В зоопарке, в отличие от фотографического салона, мужчину узнали сразу же. Лишь завидев знакомый силуэт, один из смотрителей тут же подбежал к ним, приветственно махая рукой и кланяясь. – Господин Ли Сухёк, добро пожаловать! – смотритель низко поклонился и протянул руку. – Рад видеть вас, господин На Джеён, – с ответной улыбкой проговорил дрессировщик, поклонился и пожал протянутую ему руку. – Давно вы не были у нас. Кажется, ещё зимой? Почти девять месяцев прошло, подумать только! – Да, весь в делах. Пришлось отправлять других вместо себя. Поэтому, – он склонил голову, снимая шляпу, – исправляю эту ужасную оплошность. Смотритель тихо рассмеялся. – Наш директор будет ужасно рад вас увидеть, господин Сухёк. Пока взрослые разговаривали, Донхёк послушно шёл рядом и всё пытался разглядеть тут хоть одно животное, но никого вокруг не было. Только много деревьев, отцветающие кустарники и много-много людей, радостных и смеющихся, и мальчик никак не мог понять, что их так осчастливило. Где же те, ради кого он пришёл сюда и навязался с отцом в Сеул? Вскоре они подошли к невысокому одноэтажному зданию, где, судя по всему располагалась администрация, а раньше, до японского вторжения находились покои кого-то из королевской семьи. Традиционные двери-ширмы уже заменили европейскими створчатыми, а вот окна всё ещё оставались бумажными. Внутри пол был устлан бамбуковыми ковриками. Навстречу им вышел высокий черноволосый мужчина, засиявший при виде донхёкова отца. – Сухёк! Сколько лет, сколько зим! Так и совсем старых друзей позабудешь! – он распахнул объятия, чтобы тут же заключить в них дрессировщика. – Сон Джехан! Таких друзей не забывают, – полузадушено проговорил Сухёк, крепче сжимая в ответ. Стоило объятиям распасться, оба мужчины громогласно рассмеялись. – Сам-то к нам не едешь, – с шуточным укором проговорил Сухёк, отсмеявшись. – Вот, приходится к тебе ездить. – Прости, друг, – ответил немного поникший хозяин зоопарка. – Дела всё не отпускают. Корма для животных всё дорожают. Особенно мясо. Еле находим средства- – Да понимаю я, – отмахнулся Сухёк, – сам с этим живу. – И вдруг что-то вспомнил. – Да, сына вот привёз. Донхёк, подойди. Мальчик, до этого забытый и отошедший куда-то в угол комнаты, так и не дождавшийся зверей, медленно приблизился к мужчинам. – Привет, Донхёк, - Джехан только склонил голову, решив не опускаться на корточки: мальчик был уже достаточно высоким. – Здравствуйте, – мальчик низко поклонился. – Сколько тебе лет? – Одиннадцать. – Ого, совсем большой! Скоро выйдешь на сцену, наверное? С чем ты будешь выступать? – Он у нас воздушный акробат. Думаю следующей весной уже выпустить его на сцену. Уши Донхёка загорелись алым: отец никогда прежде не говорил ему так прямо, когда он сможет выйти на сцену, всегда отвечал уклончиво или давал лишь размытые обещания. – Ну, раз там будет выступать сам сын Ли Сухёка, я обязательно приду! – мужчина широко улыбнулся, и мальчик отчего-то почувствовал, что тот не шутит. – Что ж, – он потёр переносицу, о чём-то думая, - пока мы с твоим папой будем разговаривать, может, прогуляешься по зоопарку? Тебя проводит мой помощник. На этих словах мальчик снова заулыбался: неужели, ему всё-таки покажут зверей? На выходе из здания его уже ждал молодой парень, представившийся как Чон Джехён и тепло улыбнувшийся. Они вышли на улицу, где по-прежнему было много народу, прошли мимо ещё одного смотрителя, которому Джехён приветливо кивнул, и Донхёк наконец почувствовал и услышал их: звериные запахи ворвались в нос так резко, что закружилась голова, тут и там слышалось чьё-то ржание, блеяние и грозный рык. Мальчик замер на мгновение, а в следующую секунду уже бежал туда, откуда был слышен самый громкий рёв. Джехён побежал за ним, еле поспевая. Кого здесь только не было! Лошади, тигры, львы и рыси. Шимпанзе, так и норовящие схватить тебя за руку, бегемоты, лениво поворачивающие голову, и грозные орангутанги. Стройные лани, дикие коты – манулы – и даже слон! Были и те животные, чьих названий Донхёк не знал и потому стоял рядом с табличками и упорно вчитывался в буквы. Отец не отдавал его в школу, но учил писать, читать и считать. Донхёк часто ленился, но сейчас был благодарен отцу за его упорство. Джехён шёл рядом, иногда отвечая на вопросы мальчика про зверей, а иногда рассказывая что-то просто так. Например, как появился у них в зоопарке этот тигр, которого назвали Джунмён за не присущий хищникам мягкий нрав. Юный акробат бегал от одной клетки к другой и, когда увидел на одной из них какое-то объявление, тут же принялся его читать. Оно оказалось длиннее, чем все предыдущие таблички, так что на него Донхёку потребовалось гораздо больше времени. Зато когда он дочитал его, тут же бросился назад, к выходу, да так быстро, что Джехён даже не успел увидеть, в каком направлении побежал мальчишка. Донхёк бежал, не разбирая дороги. Он чутьём выбирал направление прямо на бегу и старательно думал об отце. Ему хотелось кричать, но он помнил, что неприлично шуметь очень громко, когда вокруг много людей, а потому старательно кусал губы, чтобы сдержаться. Скоро впереди показался выход к тому домику, где должен был сидеть его отец, и мальчик прибавил скорости, из последних сил огибая шарахающихся от бегущего ураганчика прохожих. Прямо у порога Донхёк остановился и несколько раз глубоко вдохнул, чтобы немного выровнялось дыхание. После он постучал достаточно громко, чтобы его услышали изнутри, и вошёл. Мужчина, вышедший посмотреть, кто пришёл, тут же узнал в нём сына их гостя, и провёл в нужную комнату. Нервно ёрзая, Донхёк дождался, когда отец обратит на него внимание, после чего подошёл к нему и выпалил как на духу, боясь, что отец снова не станет его слушать и выставит за дверь, чтобы не мешал его «деловым разговорам»: – Папа, давай купим гепарда! Он совсем маленький ещё. Вырастим его и надрессируем, будет тоже выступать… Сухёк несколько немых секунд смотрел на сына, пытаясь понять, о чём толкует мальчик. – Гепарда? Донхёк, они же не поддаются дрессуре … И он, наверное, очень дорогой… С чего ты взял, что его- – Они отлично ладят с людьми и дрессируются, на самом деле, – с лёгкой улыбкой прервал мужчину хозяин зоопарка. – Это правда. – Продолжил он чуть серьёзнее. – Пат недавно родила сразу троих мальчиков, а куда нам столько парней? Нам бы самку ещё одну, Пат уже не молода. Да и… мы взрослых-то зверей еле кормим, а тут детки совсем. Решили одного или двоих продать. Они родились где-то месяц назад, в начале августа, так что на ногах уже стоят. – Я даже не знаю… – задумчиво проговорил Сухёк, стараясь не обращать внимания на прожигающего его взглядом сына, когда в помещение зашёл кто-то, мягко требуя к себе директора. – Вы продаёте гепардов? – настойчиво спросил высокий мужской голос, и все стоящие в комнате обернулись. Дрессировщик, как и хозяин зоопарка, сразу узнал его: этот человек был печально известен среди людей определённого круга профессий, к которому относился и Сухёк. Этот мужчина скупал животных, а потом продавал шкуры японцам и европейцам втридорога, но те не жаловались и приобретали наиболее ценные экземпляры почти без торга. – Я его первый заметил, вы не можете его купить, – встрял Донхёк, вставая прямо перед незнакомцем. – Мальчик, отойди, пожалуйста, – мужчина слащаво улыбнулся, – дай взрослым поговорить. – И обратился уже к директору. – Какова ваша цена? Я могу предложить выше. – Я тоже взрослый, – Донхёк нахмурился и уходить никуда не собирался: его гепарда вот-вот уведут прямо из-под носа. Отец Донхёка видел напряжённую спину сына и сжавшиеся в кулачки руки, он услышал в детском голосе решимость стоять до конца, и решение пришло легко и почти мгновенно. – Прошу прощения, – поклонился вошедшему Ли Сухёк. – Это правда, я уже купил его, буквально только что. Извините ещё раз. Сон Джехан виновато развёл руки, когда глаза непрошеного гостя посмотрели на него почти со злобой. – Извините, мы продаём только одного. Точнее, уже продали. – Я могу предложить цену больше, – невозмутимо повторил мужчина, сминая однако, шляпу в руках. – Сколько вы просите? – Извините, сделка уже совершена, – Джехан снова поклонился, как бы говоря, что дальнейшего разговора не состоится. Медленным чеканным шагом живодёр вышел из помещения, и как только дверь за ним захлопнулась, Донхёк кинулся на шею отцу, радостно восклицая «Спасибо, пап! Правда, спасибо!». Сон Джехан тоже не смог сдержать улыбки.       Поздним вечером малыша-гепарда уже везли домой, в Мокпо, в специальной переносной клетке, совсем маленькой и неудобной для бедного животного. В поезде он громко и жалобно мяучил, и Донхёк уговорил отца достать малыша из клетки и усадить ему на колени. Мальчик гладил его и зарывался пальцами в мягонькую шёрстку, и хотя зверёныш перестал кричать, он всё равно крупно дрожал и настороженно смотрел на людей, сидевших рядом с ним. Не выдержав, Сухёк снова взялся за клетку. – Ты пугаешь его. Я же говорил, что нельзя так сразу хватать диких животных, он только недавно родился. Давай посадим его обратно в клетку. Видишь, как он нервничает? – Он скоро успокоится, – упрямо ответил Хёк, хотя сам едва ли верил своим словам. В кармане его курточки лежала новенькая фотократочка, и теперь мальчик жалел, что не смог сфотографироваться с гепардом. – Не пререкайся. Ты же не хочешь, чтобы Минхён вырос затравленным и нервным. Донхёк тут же отдал малыша в клетку. А после вдруг опомнился, поворачиваясь к отцу: – Как ты его назвал? – Минхён, - улыбнулся мужчина. – Пусть он будет активным и ловким. Так, Минхён? – Мужчина положил ладонь на клетку, и зверёныш внутри мяукнул в ответ. Отец и сын рассмеялись.