Джеймс не умеет утешать

Джеймс не умеет утешать. Эта способность благополучно осела где-то между снегами Альп и казематами Гидры. Способность сопереживать, впрочем, осталась где-то там же. Полуразрушенная штаб-квартира Мстителей к вечеру после бойни с Таносом все так же напоминает взбудораженный муравейник. Стива уже нет — он унесся с первым же медицинским джетом ЩИТа, на котором увезли Старка. Выживет тот или нет — Барнса не сильно и заботит. Главное, что Стив каким-то чудом все еще в относительном порядке. Сам Джеймс отказался от эвакуации в пользу тяжелораненых: ему не привыкать зализывать раны на поле боя. Особо, если они не смертельные. Рядом на усыпанном трухой и пылью диване, сидит Человек-Паук. Ребенок совсем. Юное лицо перемазано в гари и пыли, волосы дыбом, костюм местами порван и перемазан кровью. Джеймс смутно помнит его веселенькое красно-синее трико и нечеловеческую силу времен заварушки между Мстителями, но воспоминания смазанные и нечеткие из-за очередной заморозки. Пацан (Питер? Пол?) смотрит в одну точку, безостановочно мнет пальцами остатки своей маски и оргпластик линз слабо похрустывает, крошась. Слишком молодой для подобного боя. Прямо как Стив, который и до сыворотки искал в каждой подворотне приключений на свою задницу, а теперь и вовсе в первых рядах на любую раздачу. Внезапно Паук подскакивает с места, взгляд лихорадочно бегает, грудь часто вздымается. — Уже должны быть новости, да? — голос подводит, Паук быстро облизывает пересохшие губы, цепляется взглядом за Барнса. — Связь сдохла, парень. Даже спутники Старка пока недоступны, — где-то вдалеке с грохотом падает кусок стены, пацан вздрагивает всем телом и резко падает обратно на диван. Щадить чувства других Барнс разучился еще в прошлом веке. Сэм был бы недоволен. Паук издает какой-то жалкий звук, смутно похожий на всхлип, но, вопреки ожиданиям, просто таращится невидящим взглядом Барнсу на протез. Бионика искрит, помята в нескольких местах, пальцы работают через раз — слишком обширные повреждения, которые проще игнорировать, чем пытаться оценить. — Я пытался его убить, — роняет Барнс после короткой паузы, выдавливает усмешку. — Не вышло, как видишь. Это — хреновые слова поддержки, но парень, сжав губы в упрямую линию, отрывисто кивает, все еще прикипев взглядом к искрящим проводом бионики и, вроде, не собирается снова скакать на манер бешеной блохи. Через три часа, проведенных в молчании, их и чудом уцелевшую Романову подбирает джет ЩИТа. От кипенно-белых стен больницы ЩИТа сводит зубы и ноет левое плечо, но Барнс терпит. Пацан (Питер, точно) продолжает ошиваться рядом: то садится на соседнее кресло, то резко подскакивает и, не выпуская из рук вконец измочаленную маску, меряет шагами узкий коридор, мешая снующим мимо медсестрам. Стив... где-то. Он работает: организует эвакуацию оставшихся пострадавших, отдает указания по расчистке, непривычно огрызается на политиков и военных. Застать его можно только у дверей операционной, в которой все еще пытаются спасти Старка, да и то — буквально на считанные секунды. Сломанные ребра снова дают о себе знать острой болью, но Джеймс упорно сидит и ждет Стива, вслушиваясь в сбивчивую нервную болтовню Питера. — Это же лучшие врачи. Мистер Старк…о, простите, да… — он чуть не сшибает медсестру,садится всего на десяток секунд и вскакивает снова. — Капитан сказал, что они работают. Это же хорошо, верно? Я имею в виду, что если бы что-то было совсем плохо — они бы уже сообщили? Ну…тут бы было много шума. И мисс Поттс. Да? Питер замирает на месте и смотрит на Джеймса так, словно тот знает ответ. Если бы. Пацану самому, очевидно, нужен врач: он припадает на правую ногу, иногда хватается за бок, на щеке — глубокий порез и разбит лоб. Это все, впрочем, совершенно не мешает ему упорно отказываться от помощи. Тощий какой-то, не очень складный, глаза лихорадочно блестят. У Барнса трещит голова от того, что никак не выходит отогнать навязчивую ассоциацию с тем, маленьким, слабым, но чертовски упертым, Стивом из далекого прошлого. Того тоже удавалось затащить в больницу только когда дела были совсем уж плохи. — Из меня хреновый вестник надежды, если ты еще не заметил, — криво усмехается Барнс. — Но мистер Роджерс… Капитан. Он бы вел себя по-другому, если бы все было плохо? — Питер замирает всего в шаге, снова давит в пальцах остатки линз, и они мелким крошевом оседают у его ног. — О, — внезапно, взгляд парнишки снова цепляется за бионику. — Это больно? Джеймс в этот момент не может решить, смешно ему, удивительно или грустно от такого вопроса. Внезапно рухнувший на соседнее кресло Стив спасает от необходимости отвечать, повисает напряженное молчание. — Выживет, — еле слышно, на выдохе произносит Стив и разом как-то сдувается, на глазах превращаясь из символа нации в обычного усталого солдата в грязной изодранной форме. По другую сторону от Барнса падает в кресло Питер, закрывает лицо руками, плечи дрожат то ли от облегчения, то ли от плача. — Бак… ты?.. — на плечо Джеймсу тяжело опускается рука Стива, крепко сжимает. Кажется,что от этого пожатия кости вот-вот треснут. — Жить буду, — Джеймс силится улыбнуться, сжимает ладонь Стива, ощущая исходящий от нее жар. — Иди. У Стива теперь чертовски много забот. Он должен быть повсюду, со всеми, за всем следить, всем помогать. Собственно, как и раньше. Как и всегда. — Спасибо, — Стив долго и пристально смотрит в глаза, слабо улыбается. Кажется, он устал настолько, что нет сил даже на радость за Старка. Затем его взгляд падает на Питера и даже тень улыбки мигом сползает с лица. — Бак, присмотри за ним. Джеймс в притворном раздражении закатывает глаза, но затем просто кивает, притягивает Стива в короткое неловкое объятие и решительно отталкивает.На сопли и дружеское участие время еще будет. Когда-нибудь. *** Джеймс Барнс не знает, как обращаться с подростками. С целым арсеналом огнестрельного и колюще-режущего оружия — запросто. Даже бомбы обезвреживать по необходимости. Впрочем, подростки и бомбы, скорей всего, имеют сходства. Спровадить Питера невозможно: он трется рядом даже когда люди Т’Чаллы занимаются ремонтом руки Барнса; ходит по пятам,когда приходит время получать инструктаж от ЩИТа и, конечно, тоже получает наряд на расчистку завалов в тех местах, к которым просто невозможно подобраться с техникой. Джеймс пробовал возражать, но нечеловеческая сила пацана — отличное дополнение к его собственной. Питер меняет костюм на спецовку после медосмотра, на который его получилось загнать только силой волшебного пинка под зад. Много разговаривает, постоянно сообщает Барнсу о самых незначительных изменениях в самочувствии Тони (не то чтобы Джеймс в принципе хотел располагать этой информацией). Питер не замолкает, даже когда ворочает огромные каменные плиты в поисках выживших. Один раз чудом успевает отпрыгнуть,прежде чем тяжелый обломок арматуры падает на то место, где он стоял. Джеймс не вмешивается в этот поток из бурной деятельности и информации. Ему не сложно быть немым слушателем и одновременно следить,чтобы пацан все же не прикопал себя в завалах. Все равно дружелюбный сосед будет гораздо полезней тут, чем между шпилей высоток Нью-Йорка. *** — Мистер Барнс! — звонко разносится по столовой. Джеймс невольно морщится, Наташа прыскает в чашку с кофе и делает большие глаза. Не то чтобы Барнсу приходилось жаловаться: даже спустя три недели после Таноса работы не становится меньше, а просьбу следить за Питером гораздо проще выполнять, когда пацан сам везде таскается хвостом. Их даже заселили в один блок. Парень закидывает в себя тонны еды и литры кофе, постоянно разводит какую-то бурную деятельность поблизости, выдает свежие сводки новостей от Старка и Стива, заглядывает в глаза и задает уйму вопросов про бионику, ответов на большинство из которых Джеймс и сам не знает (он, черт возьми, солдат, а не инженер и уж точно не лектор для юных самородков). Романова тоже не спешит облегчать жизнь, с милой улыбкой роняя «Держись поближе к Джиму» в один из редких перерывов. Питер — вообще светлый, упорный паренек, искренне верящий в постулаты добра и справедливости, а также имеющий за плечами огромный багаж из вины. Барнс не лезет к нему с расспросами, но прекрасно видит виноватые улыбки, которые неизменно появляются во время телефонных разговоров со Старком; видит, как Питер вкладывает все силы в то, чтобы просто быть полезным в абсолютно любом деле. Словно он задолжал всему миру и Старку в частности за что-то непоправимое. И уж точно не Джеймсу тут судить и останавливать. Ему бы со своим личным кладбищем разобраться, и остается только радоваться, что у Питера оно не увеличилось на одну могилу. — …а потом мистер Старк сказал, что было бы неплохо, если бы я разобрался еще и с этим проектом, представляете? — радостно вещает Питер. — Мистер Барнс, представляете, даже мистер Роджерс согласен! А ведь он… ну не то чтобы большой специалист, но считает, что мне было бы полезно. На будущее. И для университета. Вот только надо, для начала, закончить тут. — Джеймс. — Что?.. — Меня зовут Джеймс, Питер, — Барнс делает каменное лицо в ответ на хитрый взгляд Наташи. — Мистер Барнс был мой отец. Завязывай. И вообще, чего расселся? Через десять минут инструктаж. Глаза Питера радостно вспыхивают, он подскакивает со своего места, залпом допивает молоко. — Круто! А знаешь, мне еще сегодня скинули посмотреть схемы твоей руки, — из недр рюкзака Питера материализуется планшет. Барнс возводит очи горе. Хоть и только для вида.— Она шикарная! Все эти технологии… это гениально! Как только можно было сконструировать настолько тонкий механизм еще в сороковых, с тем уровнем технологий? Команда мистера Т’Чаллы ведь брала за основу изначальный прототип. Вот, особенно система охлаждения и вот эти крепления. Сейчас… ага, вот они! Их кстати можно немного переделать — уменьшить частоту рекалибровки пластин, повысить точность… Кажется, Джеймс слышал смешок Романовой. *** Джеймс иногда чувствует себя ниспосланным в этот долбанутый мир для того, чтобы оберегать восторженных идейных идиотов от всего того дерьма, в которое они готовы вляпаться во благо добра и справедливости. — Это вообще удобно? С минуту назад Барнс был полностью уверен в том, что нашел отличную огневую на одной из крыш заброшенного склада. Неприметную, с хорошим обзором на все выходы из примыкающих зданий. Как раз то,что нужно. — Целиться и трепаться одновременно — охренеть как неудобно, — винтовка уже стоит на треноге, дожидаясь своего часа. — Я про волосы. — Вот тебе удобно изображать из себя разноцветного анорексичного Кинг-Конга на Эмпайр Стэйт Билдинг? Джеймс,наконец,оборачивается и смотрит на устроившегося чуть поодаль Паука. Железный остов вентиляции чуть кренится под его весом и,кажется,вот-вот прогнется с мерзким скрипом, выдавая их расположение с головой. — Я… ну...привык, — каким-то образом маска отображает степень смущения. Или Барнсу просто пора лечиться. — Тут боевые патроны,да? — Просто не лезь под прицел и делай, что тебе сказал Старк. Иначе снова паутину перестреляю. Питер горестно вздыхает. — Серьезно, чувак, в тот раз это было очень больно. — Потому и не лезь. И вообще, ты же знаешь, как работают снайперы? Быть незаметными, например. — Точно! — Паук быстро спрыгивает со своего насеста, понимает, что сказал слишком громко, пригибается и зачем-то уже шепотом добавляет. — Я не подведу. — Скачи уже, гимнаст, — Джеймс с некоторым усилием сохраняет серьезное выражение лица и возвращается к винтовке, любовно оглаживает ее бок и замирает в ожидании начала операции. Пули рикошетят от бионики и очередной не в меру деятельный стрелок валится ничком на асфальт. — Не убей никого, — доносится из-за плеча голос Питера, приглушенный маской. — Я и не собираюсь убивать кого-либо, — еще один террорист успешно успокоен головой об стену, а ощущение дежавю отчаянно давит. — Хрена ты под пули лезешь? Сказано же было — не подставляйся. Каким-то диким образом то, как упрямо надулся Питер, заметно даже через плотную маску его костюма. И как Джеймс вообще дошел до жизни такой? Наушник голосом Стива вещает о диспозиции оставшихся агентов Гидры. — Еще раз ослушаешься приказа — голову лично скручу. — Но… — Даже слушать не хочу. Чертовы дежавю по бессмысленному и отчаянному геройству однажды сведут Барнса в могилу. *** По ночам в этом крыле всегда тихо. Немногочисленные обитатели либо спят, либо отсутствуют. Джеймс в который раз застает Питера сидящим на широком подоконнике на кухне в окружении стопок книг и компании ноутбука. — Что полезного в том, чтобы загонять себя? — Питер вздрагивает и поднимает на него виноватый взгляд. — Я не могу сидеть без дела, если знаю, что действительно могу помочь. — Ага. Как вчера, когда чуть не словил пулю. Питер упрямо молчит и обиженно сопит. — Это было правильно, — парень вздергивает подбородок и смотрит Джеймсу прямо в глаза. — Ты не видел его, я уверен. Я мог помочь. Я помог. Это было верным решением. Потому что никто не должен пострадать от того, что у меня не хватило смелости поступить правильно. Подростковый максимализм просто зашкаливает. Правда, Джеймс уже не уверен, что такое лечится с возрастом. Как минимум, один пример у него имеется. Большой такой. Не сдержавшись, Джеймс ерошит парню волосы, растягивая губы в улыбке. Ох уж эта жажда защищать всех и вся. — Твоя тетя с меня шкуру снимет, если ты продолжишь в том же духе, ты в курсе? Она страшная женщина. — Я понял, — Питер облегченно улыбается, взгляд теплеет. — Я не долго. Правда. Закончу уроки только. Джеймс кивает, разворачивается и идет к выходу, напрочь забыв, зачем его вообще понесло на кухню в такой поздний час. — Эй! — Что еще? — оклик застает его на самом выходе. — Я завтра заберу из дома диск Звездных Войн. Давай посмотрим вместе? — кажется, у Джеймса открылась способность ощущать смущенные улыбки спиной. Интересно, Сэм такими случаями занимается? — Про таких же идейных баранов-самоубийц, как ты? — Нуууу…. — Идет. Кажется, радостное «Есть!» ему даже не послышалось. *** — А потом Сокол просто ниоткуда Р-Р-РАЗ! И я не видел раньше, что у него так крылья могут. Прямо настоящий щит! Еще и сразу с бреющего полета, — Питер, нагло закинув ноги Джеймсу на колени, одновременно занят поеданием яблока, рассказом о самых ярких моментах операции и попыткой эти самые моменты показать наглядно. То, что Джеймс все сам видел в прицел винтовки как-то не помогает. — Джим, а ты Тора видел?! Все эти молнии. И мистер Старк между ними так летал! Удивительно, что его системы не коротит совсем. А, должно быть, дело в хорошей изоляции, это я глупость сказал. В порыве досады на себя, Питер упирается босой пяткой в бионическое плечо Барнса, сползая ниже по дивану. — Как думаешь, доктор Беннер будет в следующий раз? Было бы суперкруто увидеть Халка в бою. Эй... — пятка упирается в плечо уже с ощутимым усилием и Джеймс старательно давит улыбку. — Эй, Джим, так что? И ты так и не ответил, кстати. В Империи будут показывать последнюю часть Звездных войн завтра. С дополнительными материалами! Встретимся там? Хотя занятий завтра мало... давай лучше под школой. Тишину в комнате отдыха можно смело резать на порционные куски. Не то чтобы Джеймс забыл о том, что вокруг на заслуженный отдых собралась еще добрая половина Мстителей. Которая теперь смотрит на него. Большего внимания Джеймс заслуживал только когда его небритая физиономия светила со всех экранов страны с пометкой «особо опасен». Впрочем, глядя на вытянувшееся лицо Старка, Барнс готов потерпеть. Питер еще раз ощутимо пихается пяткой и только затем, с заметным опозданием, замечает наступившую тишину. — Эм... — лицо Питера моментально заливается густым румянцем, он резко подскакивает, попутно почти заехав Барнсу по челюсти. Стив честно пытается сделать очень серьезное лицо, но даже чашка чая не помогает скрыть улыбку. Наташа и Клинт откровенно ухмыляются, а скрип зубов Старка можно услышать даже с такого расстояния. Теперь-то отдых можно считать удавшимся. Джеймс Барнс больше не «Баки». Он не чувствует себя тем самым человеком, который много лет назад упал с поезда, идя за Стивом на бой. Он все еще не понимает, как можно быть безоглядно-храбрым, бескорыстным и верным до скрежета зубов, когда жизнь раз за разом продолжает доказывать, что с таким видением мира не выжить. Джеймс с сомнением косится на экран, в пол-уха слушая тихие сбивчивые комментарии Питера, ощущая тепло прижавшегося к живому плечу чужого плеча. И, кажется, понимает, что без таких людей мир непременно бы рухнул. А еще Джеймсу Барнсу, кажется, даже нравится оберегать и защищать идейных идиотов, посланных вершить добро и наносить справедливость. По крайней мере, некоторых из них — совершенно точно.