Джеймс не умеет утешать

— Ты расслабился, — Сэм даже не пытается скрыть широкую довольную улыбку. — Чушь. — Ага. — Бред. — Разумеется. То есть, вот тот магнитик из детского магазина на твоей руке, с которым ты вчера все утро ходил и не заметил — это ежедневное событие. Дураку понятно, что каждый может использовать Зимнего Солдата в качестве магнитной доски. — Мне просто нужно было выпить кофе и нормально проснуться, — Барнс хочет было для ясности уточнить, что вибраниум не магнитится и магнитику с маской Человека-Паука на руке по этой причине делать было просто нечего. Но взгляд Сэма и без того обещает, что страна не забудет этот случай никогда. Месяца три, как минимум. Так что не стоит вот так сразу усугублять. — Или ты чувствуешь себя в безопасности настолько, что не проснулся, когда тебе на руку лепили магнит, — улыбка Сэма становится ехидной. — Признай, тебе просто… — Романова рассказала всем? — Нет. Это сделал Клинт, — Сэм откровенно забавляется. — Вибраниум не магнитится, — наконец, с неохотой произносит Барнс. Он и себе-то самому не может сказать, что да, все приходит в норму. Он тоже человек. Это слишком сложно и горчит осознанием своей уязвимости. — То есть, ты выиграл у щита Стива в неравном бою за честь стать первоиспытателем магнитиков на вибраниумные холодильники? — Твою мать, Сэм, щит в оружейной большую часть времени, — Барнс уверен почти на сто процентов, что не покраснел. — Как бы Питер до него добрался? — Ага. Ладно, на пятьдесят. — Джеймс. — Что? — Это хороший знак. Расслабься. *** Говорят, что осенью у психов обострение. Но на то они и психи, чтобы у них все было не как у людей. По этой причине Джеймс уверен, что у некоторых психов обострение начинается в августе. Просыпается он от того, что ему в лицо прилетает пижамной майкой, затем слышит топот, как минимум, стада слонов и хлопок дверью. Просыпаться окончательно категорически не хочется: внутренние часы показывают начало седьмого и это пробуждение — просто издевательство над организмом человека, пять часов назад вернувшегося с захвата террористов на Кубе. А также, благодаря началу учебы, — регулярное событие. Стадо слонов в лице Питера, тем временем, мигрирует за дверью, грохочет мебелью и спустя пять минут (поиск чистой одежды в своей комнате — одна минута,чертыхаться — десять секунд, поиск рюкзака и переодевание — три минуты, осознание того, что в ночи опять вышла ошибка с окном, в которое лез — бесценно) наконец-то удаляется за пределы этой части жилого блока Базы. Джеймс обещает себе, что сегодня же налепит на свое окно снаружи «БЕРИ ПРАВЕЕ» и стрелку. Пожалуй, имеет смысл сделать даже табличку. С иллюминацией, которую видно из космоса. Потому что даже гиперактивный дружелюбный сосед часа в четыре утра не отличается умом и сообразительностью. Так что решетка, пожалуй, тоже будет не лишней. Стоит только стянуть с лица майку и сесть на кровати, как дверь распахивается и являет собой взъерошенного Питера: глаза как блюдца, волосы дыбом, подозрительно полупустой рюкзак болтается на сгибе локтя. Барнс просто молча смотрит своим коронным взглядом «выкую тебе гроб с вензелями за минуту». Немая сцена длится секунд пять, после чего Питер опускает глаза на свою же майку, зажатую в бионическом кулаке, и густо краснеет. — Не тот рюкзак? — сиплым со сна голосом мрачно уточняет Джеймс. — Ч-что? — Питер поднимает глаза так резко, словно увидел привидение. — А… Джеймс молча кивает на валяющийся в углу рюкзак. Еще один должен валяться где-то под открытым настежь окном, но там — костюм, сменные кассеты для вебшутеров, какая-то мелкая дребедень, телефон и, скорей всего, обертки от фастфуда. В том же рюкзаке, что болтается у Питера на плече, по всей видимости, вообще пусто. — Да, точно. Спасибо! — Питер поспешно хватает с пола рюкзак, старательно не глядя на Джеймса. Джеймс честно дает ему пять секунд форы на мыслительный процесс. Просто ради эксперимента. В прошлые раз десять это не помогало, но вдруг случится чудо? Питер уже делает шаг за порог, когда Джеймс таки решает сжалиться и тяжело роняет: — Питер. — Ась? — парень нервно оглядывается. — Телефон. — Черт! Точно. Сегодня же нужно договориться с мистером Беннером насчет лаборатории… И мистер Старк должен будет звонить. Вроде. Сегодня же среда? И еще из редакции… Спасибо, в смысле, — сбивчиво бормочет, пробираясь практически вдоль стеночки к оставленному под окном рюкзаку с костюмом (маска от костюма, традиционно, валяется на полу рядом, рукав сиротливо выглядывает через не до конца застегнутую молнию). Джеймс просто смотрит. Ему, честно говоря, смешно. Первые раз пять это злило, но, видимо, все стадии принятия проблемы по имени «Питер Паркер» уже миновали. Телефон из рюкзака тут же начинает голосить какую-то мелодию и Питер, краснея еще больше, суетливо хватает свои вещи и, наконец, уносится, напоследок выкрикивая что-то вроде «хоршгдня». Джеймс старательно держит каменную мину еще двадцать секунд, а затем откидывается на спину и начинает хохотать. Кажется, он готов признать (но только себе, ни в коем случае кому-то другому), что ему нравится это безумие. Стив смотрит своим фирменным «я тебе сочувствую, но так будет лучше для тебя же» взглядом и протягивает чашку с крепким кофе. — Тяжелая миссия? — Насыщенное утро, — Джеймс гнездится на высокий табурет, делает первый глоток и, кажется, чувствует возвращение мозга к жизни. — Гребаных семь утра, Стив… в этой долбанной общаге для супергероев есть замки на окнах вообще? — Пятница и так следит за всем и никого не пропустит… — начинает было Стив, потом до него доходит. — А. Питер опять ошибся окном. — Ты знаешь, я серьезно подумываю попросить у оружейников переделать мой Глок для стрельбы транквилизаторами. — Бак, он же просто ребенок, который пытается уместить в сутки больше, чем может влезть. Понимаешь... Дальше Джеймс просто привычно пропускает мимо ушей слышаную много раз лекцию об устремлениях, мотивации, терпимости, а также необходимости поддержки благих намерений со стороны друзей и родных. Стив добрый, справедливый, понимающий (когда не упрется бараном), но не очень оригинальный. Барнс не дурак, ворчит больше для вида (и это — теперь любимая тема подколок для Сэма) и добрая половина Мстителей искренне благодарна судьбе за то, что Питер ошибается ночами только в пользу окна Джеймса. Никому не хочется потом на спаррингах получить «что-то я силу не рассчитал, извини». Следующим на кухню выползает Старк, выглядящий как наглядный пример из лекций о вреде несбалансированного режима сна. Стив даже речь свою прерывает, чтобы вручить ему чашку с кофе (судя по цвету и запаху, это любимый Старком специальный рецепт «чтобы смерть от передоза кофеина была быстрой и бодрой»). — В доме престарелых сегодня ранняя побудка, я смотрю, — Тони трет пальцами красные глаза, делает несколько жадных глотков кофе. — Ооо, теперь я вспоминаю, почему на тебе женился. Стив ничего не говорит. Барнс как-то не уследил, в какой момент ежедневная утренняя грызня прекратилась. — Новый костюм? — максимально вежливо уточняет Стив. — Не, — Тони душераздирающе зевает. — Тут должна быть куча слов, которые ты не поймешь, а я сейчас еще и не выговорю. Поздравьте меня, дамы. Мой мальчик вырос. Стив и Джеймс непонимающе переглядываются. — Эти следы некоего любопытного носа я нашел сегодня, — Старк,не отлипая от кофе, выводит перед собой строки кода и увлеченно прокручивает. — Вот! Три дня назад. И ведь только сейчас нашел. У вас наконец-то настала стадия "узнай своего соседа"? Джеймс ощущает, как в районе желудка разрастается ледяной шар от осознания того, что это — раздел с данными о миссиях Зимнего Солдата. — Тони... — предостерегающе начинает Стив. Старк раздраженно дергает плечом, но явно сразу теряет запал. — Знаю я, знаю. — Не думаю, что в базах данных Пятницы было так уж много новой информации, Бак. Наташа давно слила все в сеть, а потом телевизионщики... — А я уж подумал, что это — кодовое название моих порно фото, которые Тони нежно хранит, — едкий комментарий дает Джеймсу несколько секунд форы на то, чтобы собраться и даже сделать еще глоток кофе. Выучка Гидры не прошла даром. Это успех. Конечно, это — не идея Тони. Конфликт между ними давно отгорел и осел еще большим грузом вины. Джеймс даже не пытается лезть и разбирать мотивацию Старка или допытываться, что там и как ему Стив наговорил. После выхода из криогенной заморозки Джеймса просто в очередной раз знакомят с той реальностью, в которой ему теперь жить без опасения, что кто-то попытается оторвать руку, голову и прочие важные части. Он благополучно забивает на свой точный статус в глазах правительства и общественности, проходит все круги терапевтического ада под руку с Сэмом. Ему грех жаловаться. Зимний Солдат растворен и впаян в его новую жизнь. И это, вроде как, отличный вариант. Даже с полчищем трупов и колоссальным чувством вины можно жить, а не существовать от приказа до приказа. Единственный вопрос заключается в том, будет ли при этом компания из живых людей. И как долго. Барнс неторопливо цедит кофе в безымянной кафешке на окраине Бруклина, тупо пялясь в выданное Сэмом упражнение ("Это очень важно. Просто попробуй разобраться, идет? За результаты уж бить-то точно никто не будет"). Оно вроде бы и не сложное: вспомнить всех, с кем общаешься, и попытаться четко обозначить свое отношение к этим людям. Джеймс работает над ним больше недели и все еще не уверен, что пункты вроде «Наташа: стерва; хитрая лиса; хорошо дерется; прибить жалко, но вытерпеть иногда невозможно»— именно то, что Сэм имел в виду. Тяжело идут Стив и Питер. Им он пока присудил равное количество одинаковых эпитетов, несмотря на то, что люди они совершенно разные. Телефон вяло пиликает, возвещая о своей скорой смерти без подзарядки. Барнс с неохотой выныривает из мира одного сплошного дежавю и тупо смотрит на тускло горящий экран, пока не понимает, что же там не так. В смысле,помимо того,что за весь день нет ни одного сообщения (обычно, к концу дня Питера прорывает на поделиться новостями не только с Хэппи). И это нисколько не волнует. Совсем. На экране в графе «день недели» значится «суббота». Чертова суббота, а не среда. Джеймс с минуту пялится на телефон, затем дописывает возле имени "Питер" крупными буквами «ПРИДУРОК». Для верности,обводит слово рамочкой и, к своему удивлению и шоку прохожих, начинает ржать. — Я протестую!! — внезапно раздается прямо из-за плеча. Нет, однозначно, надо что-то делать с тем, что почти звериное чутье Барнса отчаянно отказывается сотрудничать, когда дело касается отдельно взятых мелких идиотов. Ржать, впрочем, он не перестает. — Ну блин, — Питер пихает его в плечо, падает на стул напротив и всем своим видом показывает, насколько оскорблен своим новым званием. — ЭТО— не честно. Я подаю протест. — Черт, парень... долбаная суббота, — Джеймс не может перестать посмеиваться, глядя на эту физиономию насупленного хомяка.— Попробуй побольше спать. — Кто бы говорил насчет сна, — Питер раздраженно и якобы обиженно фырчит, еще больше напоминая хомяка. Джеймс откидывается на спинку плетеного кресла, ищет в лице пацана… что? Отвращение, ужас? — Телефон сдох, прикинь, — Питер, наконец, прекращает хмуриться и озирается по сторонам. — Забыл дома аккумулятор. Вот надо ж так было… Если бы не Карен — даже не нашел бы, куда тебя занесло. Зато, знаешь, патруль был просто охрененный! У одной пожилой леди в Квинсе попытались отобрать сумку, еще несколько мелких краж, а потом… — Серьезно? — А? Да, сегодня прямо разошлись днем все эти… — Питер. Старк показал логи. — О… — Питер растерянно хлопает глазами и, наконец, прекращает озираться по сторонам. Нет, конечно, Джеймс любит слушать всю эту милую трескотню про мелких грабителей, несчастных старушек, дам в беде и прочие отдающие рыцарством дела дружелюбного соседа, но было бы лучше разобраться во всем прямо сейчас. — И? — По-моему, это я должен задавать подобный вопрос. — Точно? Диалог постепенно начинает отдавать бредом. Либо Барнс что-то упускает. Что-то большое и важное. — Слушай… ну… — Питер теребит молнию. — Ладно, это было жутко. Теперь все становится гораздо понятней, как-то очень до горечи знакомо и ожидаемо, но Джеймс просто запрещает себе пока что думать. Он просто рассматривает Питера, окончательно развалившегося в кресле напротив. — Все эти отчеты, фотографии, сводки, — Питер, наконец, оставляет в покое молнию, смотрит в глаза пристально, с каким-то странным и непонятным выражением. — И вот ни разу не хотелось меня чем-то ударить, когда я ошибался окном? — Это что… все, что тебя в принципе беспокоит? — Джеймс даже выпрямляется в кресле и силится понять, шутит пацан или серьезно его волнует только этот вопрос. — По идее, после этого всего тебе вообще не круто, когда кто-то ночью ломится через окно. Нет? — Блядь, Питер, да я даже не просыпаюсь, когда ты в стоянии зомби решаешь, что было бы зашибись свить свое паучье гнездо именно в моей комнате. Это на случай, если ты, блин, еще не заметил, — Джеймс приходит к выводу, что слово «придурок» нужно было написать еще жирнее. Охренеть просто. И что вообще творится в башке у этого пацана? — А, фух… ну ладно. Извини, я сам не знаю, как это вообще каждый раз получается. Я уже пытался и окно оставлять открытым под определенным углом, чтобы не путаться…слушай, а это вообще что за список? Ладно, Джеймс чувствует себя достаточно выбитым из колеи всей бредовостью ситуации, чтобы ответить. — Сэм попросил описать мое отношение к людям. — Ага… — Питер задумчиво кусает губу. — Почему тогда у меня не дописано «офигенский Человек-Паук»? Я ведь крут! Я делаю офигенские штуки! — Это ты сейчас про тот дурацкий магнитик из детского магазина? — Нет, — Питер снова начинает озираться по сторонам и теребить молнию. — Хотя он и правда офигенский. И он работает! И, слушай, я не знаю, как это сказать. Просто, знаешь… Ведь важно, в итоге, только то, что сейчас. Что ты делаешь и можешь сделать. И я думаю, что, ну… Это круто. Что ты так здорово справляешься со столькими сложными вещами. Джеймс немеет. Ему сейчас точно не показалось восхищение в голосе пацана? Жаркой удушливой волной накатывает смущение и хочется натянуть кепку на глаза. Питер подается вперед, подпирает голову обеими руками и неожиданно серьезно спрашивает: — А «придурок» — это в хорошем или плохом смысле? Джеймс задумчиво смотрит в свой блокнот и неожиданно понимает, что, кажется, в самом лучшем.