Все начиналось на физике

— Робби Браун! Если ты сейчас же не расскажешь мне "золотое правило механики", то я официально заявлю, что ошибся, когда назвал тебя талантливым учеником. Такой позор для выпускника! — Робби Браун, я настоятельно прошу, нет, требую! Если ты забыл о коэффициенте полезного действия, то немедленно переводись в седьмой класс. С твоими-то мозгами, господи. — Робби Браун, никогда бы не подумал, что ты в состоянии забыть все о квантовой физике. С ума сойти. Что ты застыл? А ну, быстро вспоминай. — Боже, Робби, закон Шарля превратился в такую огромную проблему для тебя? — Робби Браун, могу с уверенностью сказать, что ты готов к экзамену по физике на все сто процентов! Мистер Филипс выглядел очень довольным, с неприкрытой гордостью глядя на своего ученика, который в ответ на похвалу лишь неуверенно дернул плечом. На столе стояли две чашки с чаем, песочные пирожные дожидались своего часа на блюдечках, а конспекты по физике были безжалостно закинуты куда-то под стол. — Вы так думаете? — тихо спросил рыжеволосый, беря в руку пирожное, которые начало нещадно крошиться. — Я в этом уверен, — Морган ободряюще улыбнулся ему и закинул ногу на ногу, покачиваясь в такт собственным мыслям, быть может. — Ты неплохо занимался эти два месяца. Я доволен тобой. — Правда? — надежду, что проскользнула в голосе Брауна, можно было хватать руками. И мистер Филипс это заметил. — Робби, дорогой, — ласково начал он, — я не могу понять, откуда ты берешь столько негативных эмоций. Будь увереннее, ты правда готовился к этому треклятому экзамену — ты отлично все сдашь. — Мне, наверное, просто нужна поддержка, — подросток невесело усмехнулся и сделал большой укус, тщательно пережевывая песочное тесто. Морган окинул его каким-то странным взглядом, задержавшись на губах, которые были перепачканы липким кремом. — Твоя мама поддерживает тебя, — учитель сделал неопределенное движение руками в воздухе, — твои приятели поддерживают тебя, хотя сами нуждаются в посторонней помощи. И тебя поддерживаю я. Спина мгновенно покрылась мурашками размером с монету, а в комнате неожиданно стало слишком зябко, чтобы сидеть в одной футболке. Пирожное перестало казаться таким вкусным, и Робби отложил его обратно на блюдце. — Вы верите в меня? — Конечно же, я верю в тебя, — бархатный голос физика бальзамом ложился на уши, которые привыкли получать от него бесконечные подколы и упреки по поводу учебы. — Ты огромный молодец. — А что будет, если я сдам экзамен на сто баллов? — вырвалось у него. Появилось огромное желание треснуть себя по лбу, с пронзительным криком "мудак и идиотина". — Ишь ты, — усмехнулся мужчина, — минуту назад ты не был уверен, сдашь ли ты вообще, а сейчас говоришь про сто баллов. — Мне просто стало любопытно. — Любопытство — не порок, — мудро изрек учитель и нацепил на лицо выражение полного всезнания и бесконечной мудрости. Робби рассмеялся. — Ну, если ты умудришься сдать на максимальное количество баллов, то думаю, что ты будешь молодцом. — Ну я ведь уже и так молодец! — возмутился Браун. — Вы сами говорили это. Ровно минуту назад, — едко добавил он. — Говорил, — не стал отрицать физик, который довольно улыбался и покачивал стройной ногой, обтянутой джинсовой тканью, — но что мешает тебе стать еще большим... молодцом? — Эм, — запнулся Робби, — ну, я не знаю. — Неуверенность в себе! — провозгласил учитель и внезапно вскочил с дивана, принявшись нарезать круги по комнате. — Все дело определенно в ней. — Причем тут моя неуверенность в себе? Я просто знаю, что не смогу сдать на сто баллов. Моя неуверенность тут совершенно не при чем. Морган остановился ровно напротив него, замер, глядя прямо в глаза, и улыбнулся. Как-то слишком по-блядски улыбнулся. — Ты не можешь ничего знать наверняка, — мигом опровергнул он. — Никогда не замечал у тебя таланта к провидению, поэтому смело выкидывай из головы все мысли, так или иначе связанные с тем, что ты не можешь или не умеешь. Они оба замолчали, обдумывая сказанные Морганом слова. Толика правды в них определенно была, но Робби уже заранее знал, что это просто нереально. Он всегда был таким... ну просто таким и все! Немного робким и скромным, веселым и даже может где-то придурковатым. Но всегда за ним по пятам следовала блядская неуверенность в себе, которая не отпускала ни на секунду. Он просто не может быть другим, он же всего лишь Робби Браун, такой обыкновенный, что даже тошно становится. — Я не могу знать наверняка, — выдавил из себя он, — но на подсознательном уровне понимаю, что это невозможно. Это ведь я. Мистер Филипс смотрел на него своими невероятными глазищами ровно одну секунду и видимо обдумывал все вышесказанное. А потом перегнулся через стол, больно схватил Робби за руку и потащил в сторону прихожей, игнорируя возмущенные вскрики. Робби решил сдаться на его милость и через мгновение обнаружил себя возле большого зеркала в собственной прихожей. — Смотри, — приказным тоном сказал Морган, становясь позади него. — Что ты видишь? Браун удивленно моргнул и хотел было высказать свое недоумение вслух, но в поверхности зеркала наткнулся на внимательный изучающий взгляд, который заставлял его рассматривать свое отражение, вглядываться в каждый изгиб и каждую черточку ненавистного тела. — Зачем? — пискнул он, но взгляда от зеркала не оторвал. Мистер Филипс успешно проигнорировал его вопрос: — Расскажи мне, что ты видишь. — Я вижу себя. — Конкретнее, Робби! — напирал брюнет. Подросток вдруг подумал, что расстояние между их телами чрезвычайно мало, чтобы он мог адекватно мыслить и не думать о теле любимого сзади. — Говори обо всем, что видишь. Ну же! — Я вижу себя, — снова повторил он, во все глаза смотря на испуганную фигурку в зеркале. — Я одет в домашнюю футболку, которую стирали миллион раз, но я не могу ее выбросить, просто потому что люблю. На мне пижамные штаны, которых постигла та же участь, но они все еще на мне, просто потому что мне в них очень уютно и тепло. На мне нет носков, хотя обычно я надеваю белые... — Это все не то, — отмахнулся мистер Филипс и сделал еще один шаг ближе к нему, вплотную прижимаясь к собственному ученику и кладя ему руки на бедра. Робби сдавленно ойкнул, но не отстранился, едва ли подавив в себе желание прижаться ближе к ласкающим рукам, которые мягко поглаживали кожу сквозь тонкую ткань штанов. Какого черта он творит? Но если это какая-то странная методика, чтобы поверить в себя, то Брауну она определенно нравилась. — Я хочу услышать то, что никогда не смогу увидеть, Робби. Хотя рыжий не понял суть вопроса, но слова будто сами полились из его рта: — Думаю, что я не вижу себя, — уверенно начал он, с какой-то потаенной тоской рассматривая всего себя, задерживая взгляд на руках учителя, которые уверенно ласкали его бедра. — Я пытаюсь, но у меня не получается видеть настоящего меня. Это все только образ, который был навязан мне, но это не я. Робби замолчал, чтобы перевести дыхание. — Я понимаю тебя, Робби, — голос Моргана прозвучал неожиданно глухо и как-то слишком понимающе для человека, который просто сочувствует ему. — Продолжай же. — Мне просто нужны очки, — он не осознавал, что он, блять, несет, но был уверен, что это правильно. — Конечно же, мне нужны очки! Ведь все люди, которые не могут видеть, носят очки. Им становится лучше, значит станет лучше и мне, правильно? — Браун снова затих, для того чтобы получить одобрительный кивок и легкую полуулыбку. — Никто не даст тебе очки, кроме тебя самого. — Верно, — рыжий энергично закивал, — но я все еще не знаю, что мне делать. Я понимаю, что мне нужно по-другому посмотреть на себя и вообще... но это невозможно! — Это возможно, дурачок. Никто не посмотрит на тебя по-другому, если ты не оставляешь людям свободного ракурса. — У меня не идеальная фигура, — Робби придирчиво прошелся взглядом по торчавшим бокам и слегка полноватым ногам, — это ведь видно невооруженным взглядом. Никаких мышц, я просто тюлень, который заплывает жиром. Что это за ножки? — в доказательство он мотнул ногой. — А руки? — он придирчиво потрогал собственные руки, чтобы удостовериться, что мышцами там и не пахнет. — Я чувствую себя довольно-таки неуверенно, имея такое дурацкое телосложение. А про лицо и говорить нечего! Этот долбанный цвет волос, который преследует меня на протяжении семнадцати лет. Ненавижу рыжий, — Браун злобно уставился на зеркального себя. Рыжие волосы отливали медные при свете настенной лампы. — Просто терпеть не могу. Глаза у меня какие-то странные... не то зеленые, не то серые, вообще гадость какая-то. Лицо все в веснушках, неказистое такое личико. Губы кривые, симметрия отсутствует начисто. Просто какой-то ходячий кошмар. Все твердят, что мол внешность не главное, вся красота должна быть в душе. О какой красоте, блин, может идти речь? Ни ума, ни характера. Это просто, просто... — Прекрасно? — подсказал Морган, тепло улыбаясь своему ученику. — Вы издеваетесь?! Робби вырвался из кольца ласкающих рук и с нескрываемой злобой уставился на преподавателя, тяжело дыша и запуская руки в рыжие волосы, которые так ненавидел. — Вовсе нет, — спокойно ответил физик, удерживая на лице все ту же мягкую улыбку. — Ты опять сделал все неправильно. Морган увидел бешеный взгляд Робби и поспешил добавить: — Убери это страшное выражение со своего лица, я не об этом. Я все еще пытаюсь донести до тебя то, что ты занял ошибочную позицию и склоняешь остальных к ней. Надо смотреть на вещи несколько проще. Брюнет приблизился к нему, взял за руку и снова подвел к зеркалу, встав рядом с ним. — Ты почти выше меня, — подметил он, — но все же уступаешь на несколько дюймов. Не повод гордиться ли? Робби промолчал. — Не понимаю, о каких недостатках фигуры ты говорил, — учитель повел плечами, — потому что их просто нет. Или мне пора сходить к окулисту, или у тебя вовсе не торчат бока, да и ноги очень даже красивые. Ты слишком много думаешь о недостатках, хотя стоит концентрировать все внимание на достоинствах. У тебя правда потрясающие волосы, Робби Браун. И я собственноручно заткну тебе рот, если ты примешься доказывать мне обратное! — грозно сказал он. — Правда. Такого чистого рыжего оттенка сложно добиться путем окрашиваний, а тебе это досталось от природы. Наверняка твоя мама говорила тебе о том, что ты маленькое рыжее солнышко в детстве? Ей не надо было прекращать этого делать, и может быть тогда ты бы искренне любил свои волосы. Ну и свое лицо, которое идет в комплекте к волосам. У тебя... черт, ты такой дурак, если не видишь всего этого! Робби Браун, ты просто глупец, который по уши увяз в своих несуществующих комплексах. А еще, мама ведь учила его говорить в детстве. Но этот навык словно выветрился из головы, и Робби не смог сделать ничего, кроме как открыть и закрыть рот, во все глаза глядя на собственного учителя, который выглядел несколько озабоченным этой ситуацией. — Ты правда так думаешь, мистер Филипс? — от волнения Браун назвал его на "ты", но это ни капельки не смутило преподавателя. Казалось, что он даже обрадовался. — Так думаю не один я, поверь мне на слово. Твою мать, просто возьми и поверь. Хотя бы единожды в жизни ты можешь поверить мне? — Могу, — уверенно сказал Робби и коснулся его руки. Мужчина руку не отдернул, только внимательно посмотрел на смутившегося подопечного и переплел их пальцы, чем поверг его в немалый шок. Но это было до тошноты правильно. — Я жду твоих ста баллов, Робби. Мистер Филипс уже давно ушел, мать вернулась с работы и сейчас гремела чем-то на кухне, а подросток уже который час лежал в постели, смотрел в потолок и улыбался. Иногда он переводил взгляд на собственные руки, пытаясь воскресить в памяти ощущение теплой ладони Моргана, которая несколько минут касалась его собственной. "Я сдам на сто баллов", — твердо подумал Робби и поплотнее закутался в одеяло. Верить в себя оказалось на удивление приятно.