Все начиналось на физике

Экзамен оказался сложным настолько, что у бедняги Робби, нервы которого были взвинчены до предела, глаза на лоб полезли. Какие-то цифры, формулы и текст заданий закружились перед глазами и начали водить хоровод, успешно смешиваясь между собой. Паника. — Я не знаю, что делать, — еле слышно выдохнул выпускник и неосознанно сжал в руке ручку. Сжал ее слишком сильно, чтобы она уцелела. Пластик хрустнул под таким напором. — У вас все в порядке, мистер? — над ним склонился наблюдатель, который с понимаем посмотрел на нервничающего Брауна. — Вижу, что вам требуется новая ручка. Одолжить? Робби вымученно кивнул, не доверяя собственному голосу. На него уже с любопытством глядела добрая половина аудитории. Оставшаяся часть ребят давно принялись выполнять экзаменационные задания. Брауну следовало бы присоединиться к ним. Наблюдатель обеспечил его новой ручкой и отошел к столу, окидывая весь класс внимательным взглядом, который был так свойственен всем им. Рыжий вздрогнул, когда понял, что слишком долго пялился на него. Прошло уже пятнадцать минут. — Пора приступать, — пробормотал он и подвинул листок с заданиями еще ближе. "Так, ну это просто. С этим я тоже справлюсь. И тут вроде не особо трудно. Блин, а вот над этим придется посидеть!" — подумал он, в задумчивости грызя колпачок чужой ручки. Как некультурно, но ему в тот момент было откровенно плевать на манеры. В мире остался только он и ебаный экзамен, который он был обязан сдать на "5". А иначе все было бы зря. И мистеру Филипсу это очень не понравится. Если еще два года назад сказали, что он будет сдавать физику и метить на пятерку, то Робби непременно бы назвал этого человека дураком и объяснил, что хуже предмета и не придумаешь. Как забавно сдавать физику и думать о том, что все могло пойти совершенно по-другому, не придя в их класс новый учитель. Который сразил его наповал. Ха-ха. Через полчаса Брауну удалось управиться с первой частью экзамена. Было довольно просто, но его очень пугали задания, которые таила в себе вторая часть. А уж про третью и говорить не надо! "Сущий ад", — вымученно подумал он и потянулся к бутылке с водой, которая сиротливо дожидалась своего часа на краю парты. "Сам на это согласился", — вредное подсознание молчать не стало и тут же вставило ехидную реплику. — "Тебя ведь никто не заставлял писать именно физику, которую ты терпеть не можешь. Дурак." — Можешь замолчать? — Робби не понял, что сказал это вслух. Но по ошарашенным взглядам окружающих он понял, что надо бы прикусить язык. — Проблемы? — обратился к нему все тот же надзиратель, который сейчас выглядел не слишком уж и дружелюбно. — Нет, сэр, извините, — спешно пробормотал он и выругался, посылая к дьяволу надоедливую сущность. "И не надо делать вид, что не слышишь меня, Робби. Ты знал, на что шел, поэтому приготовься разгребать последствия. Маленький неудачник", — едко произнес внутренний голос. Браун мудро решил не обращать внимание на этот бред и принялся ко второй части. Тут дела обстояли куда сложнее. Несколько раз Робби думал, что все завалит. Несколько раз понимал, что хуй ему, а не сто баллов. А в конце и вовсе расклеился, уныло водя ручкой по черновику. "Робби, милый", — в голове снова послышался голос, который, как помнил он, никогда не принадлежал его подсознанию. — "Ты очень способный ученик, который в состоянии справиться с заданием любой сложности. Просто поверь в себя. Напиши на черновике все, что думаешь. И не смей думать, что твой ответ может оказаться бредовым! Я верю в тебя." Голос Моргана (а это был именно он), который невесть как зазвучал у него в голове, неожиданно благосклонно подействовал на нервы. Робби сделал глубокий вздох, взял в руки ручку и вчитался в задание, которое на поверку оказалось не таким уж и замороченным. Вторая часть позади. Все ответы словно лежали на поверхности, протяни руку и вот оно. Робби потянулся к ответам всем телом, сгребая ненужные эмоции в кучу, не давая панике побороть здравый смысл. Третью, самую сложную, часть он начал почти со спокойной душой. Почти. Когда он выходил из аудитории, то чувствовал себя практически счастливым. До полной эйфории не хватало лишь узнать результаты экзамена, который он без сомнения написал хорошо. Отлично. Прекрасно. — Получу сто баллов, — рассудил он, — получу долгожданную уверенность. И конечно же, одобрение мистера Филипса. Действительно, куда ему без одобрения обожаемого человека. Он, блин, пошел на такие муки, как этот чертов экзамен, только для того, чтобы порадовать своего классного руководителя. Ну, наверное у него это получилось. Из самого обыкновенного троечника ему удалось выбиться в хорошисты, а временами даже и в отличники. Жизнь определенно прожита не зря. Он даже чертову физику перестал ненавидеть. Что скрывать, у него все еще осталась потаенная неприязнь, да и страх никуда не делся. Но всю неоправданную ненависть к предмету как ветром сдуло. Все только из-за Моргана. Моргана, который поддерживал его, был добрым наставником, человеком, которому так хотелось доверять.

***

Проклятые слезы предательски покатились из глаз, и, как бы Робби не пытался их скрыть, прозрачные капли падали и падали на воротник рубашки, капали в чашку с чаем, делая его соленым. Быстрее них падала только самооценка Брауна. — Я, — позорный всхлип, — я не смог. Я такой... такой... — Молодец, — твердая рука мистера Филипса уверенно легла ему на колено, легонько поглаживая, пытаясь успокоить. — Я не могу быть молодцом, — Робби поднял на учителя красное от слез лицо и снова всхлипнул. — Прекратите мне лгать. — Я никогда не лгал тебе, — возразил Морган. — Ты правда молодец. — Прекратите! — буквально взвизгнул рыжеволосый, снова пряча лицо в ладонях. — Замолчите, мистер Филипс. Я так и знал, что никогда не смогу стать таким, каким вы меня описывали. Брюнет не ответил, и подросток решил, что вот сейчас он встанет, сухо попрощается и уйдет. Уйдет навсегда из его жизни. Ах, нет, еще они встретятся на выпускном. А после этого разойдутся как в море корабли. Но Морган по-прежнему сидел на своем месте, хмурил темные брови и снова по-блядски прикусывал нижнюю губу. — Робби, — мягко сказал он, — сейчас же прекратите истерику. — Это не истерика! — Это именно она, — голос физика не повысился ни на капельку, оставаясь таким же размеренно спокойным. — Хватит. — Но я ведь не оправдал ваших надежд. Я... я просто подвел вас, твою мать! — невнятно промычал он, не поднимая опухших глаз. — Ты полностью оправдал все мои надежды, — Морган усмехнулся, — ну, почти все. Ты написал экзамен на девяносто пять баллов, это даже звучит нереально, понимаешь? — В смысле? — рыжеволосый наконец поднял лицо и наткнулся на лукавый взгляд учителя. Ладонь на колене замерла на долю секунды, после чего он возобновил свою ласку. — Ты просто поверил в себя, глупенький. Это куда важнее, чем дурацкие сто баллов на экзамене. Вот, что бы ты делал с этими ста баллами? В то время как с уверенностью в себе можно сделать, кхм, много интересных вещей. Робби застыл, обдумывая слова учителя, и как-то пропустил тот момент, когда рука учителя переместилась на его бедро, лаская через тонкую ткань брюк. Это уже становится интересным. — Что вы делаете? — вскрикнул Браун, во все глаза глядя на улыбающегося физика. Рука, поглаживающая его ногу, была на удивление нежной, а прикосновения — трепетными. "Что за показательное недовольство в голосе? Признайся, что ты мечтал об ЭТОМ с пятнадцати лет", — напомнил о себе внутренний голос. — Мне прекратить? — невинно поинтересовался Морган, хлопая своими длинными ресницами. — Нет, — на выдохе произнес подросток, начиная елозить, пытаясь продлить контакт с ласковой рукой. — Вот и правильно, — хрипло рассмеялся мужчина. Когда осторожные пальцы легонько помассировали область вокруг паха, Робби, заливаясь краской, не смог сдержать стона. Морган довольно усмехнулся и продолжил поглаживания, упорно не дотрагиваясь до стоящего члена, который вызывающе натягивал брюки. — Не сдерживай себя. Хриплый голос сводил с ума, нежные пальцы уносили на небеса, и Робби понял, что если его не избавят от штанов в следующую секунду, то он сам накинется на мистера Филипса. И непременно его изнасилует. Ну или умрет от спрематоксикоза. — Мне продолжать? — смеющийся голос послышался прямо напротив очаровательного ушка. Браун не успел и рта раскрыть, как его ухо оккупировал чужой язык, который лениво облизнул ушную раковину и забрался внутрь, дразня, провоцируя щекоткой, вынуждая согласиться на большее. — Это неправильно, — буквально стонет рыжеволосый, прикусывая пухлую губу. Дыхание сбивается, перед глазами темнеет и до ужаса хочется замолчать, чтобы, не дай боже, Морган не прекратил эту сладкую пытку. — Неправильно? Брюнет отстраняется и приближается к его лицу, трется щекой и тихонько хихикает, кружа руками вокруг паха, поглаживая чувствительную до предела кожу. — Кто сказал, что это неправильно? Твоя придуманная неуверенность? — Филипс снова смеется и начинает покрывать легкими, почти невесомыми поцелуями, щеку Брауна. Широко открывает рот, лижет, проходясь розовым язычком по всему подбородку, заходя на шею, но упорно не касаясь губ. — Если все дело в ней, то пускай она идет нахуй. Робби распахивает глаза и давится воздухом. Непонятно от чего — то ли от того, что впервые услышал мат от учителя, то ли от того, что его рука уже вовсю массирует стоящий член, ласково обводит головку и проходится по всей длине.

Абсурдно.

Неправильно-неправильно-неправильно.

"Морган, не останавливайтесь, прошу!"

Когда губы учителя наконец находят его губы, Робби уже доходит до стадии мольбы. Он, блять, готов попросить у брюнета поцелуй. И тот любезно соглашается. Они целуются как обезумевшие. Неловко сталкиваются зубами, пыхтят и снова накидываются на манящий рот, врываясь языком, вылизывая и прикусывая, исследуя все потаенные уголки любимого рта. Робби стонет в поцелуе, зарывается руками в темные пряди, с силой притягивает к себе и целует-целует-целует. Так, чтобы "эффект зацелованных губ" не проходил еще неделю. Чтобы помнил, что это все действительно было с ним.

Возбуждающе.

Остро.

"Не прекращай целовать меня, Морган!"

Мистер Филипс первым разрывает поцелуй, смотрит на него своими нереальными глазами и пошло улыбается, скользя взглядом по шее, которая так и просит, чтобы на ней оставили парочку засосов. И Морган решается. Припадает к бледной шее, вылизывает, вслушиваясь в сладкие стоны Робби, которые кружат голову лучше всякого алкоголя. Безумно хочется оставить след на мальчишке, чтобы остальные знали, что он, блять, занят, а его любовник ревнив и опасен. С силой вдавливает клыки в нежную кожу шеи, Робби испуганно вздрагивает, но тут же стонет, сверху вниз глядя на учителя, который уже спускается поцелуями ниже. Рубашка летит куда-то в сторону, и Брауну, откровенно говоря, поебать на злосчастную тряпку. Мир сужается до губ Моргана, которые хозяйничают на его теле, ставят засосы и дарят мучительно-сладкие поцелуи. — Все хорошо, малыш? — брюнет поднимает голову и смотрит так пронзительно, что если бы Браун не был так возбужден, то непременно пустился бы в размышления о прекрасном цвете глаз. Рыжий робко кивает и запускает пальчики в темные волосы. Неуверенно поглаживает — смотрит вопросительно. Как-будто Морган ему откажет. — Все... нормально.

Ни черта не нормально.

Охуенно.

Хочется большего.

— У тебя чувствительные соски? Готов поспорить, что они могут затвердеть от одного моего взгляда. Робби вскрикивает, когда Морган впервые касается его сосков. Боже, да, он был прав! Парнишка был награжден очень чувствительными сосками, и физик сейчас это доказал. Легонечко гладит, почти не касается — дразнит. Подросток выгибается и почти подскакивает на диване. Мужчина понимает, что спрашивать, нравится ли ему, совершенно бесполезно. Все и так видно по неровному дыханию, по жарким стонам, которые уже невозможно сдерживать, и по стояку, который доставляет боль, конечно же по нему. Если он будет продолжать мучить мальчишку, то дальше почти невинных ласк они не продвинутся. На периферии сознания мелькает мысль, что его Робби наверняка девственник, и он может спугнуть его своими решительными действиями. Выдержка катится в пропасть. — Штаны, — бормочет подросток, — снимите. — Малыш хочет, чтобы его раздели? — левая бровь вопросительно поднимается, член стоит словно каменный. Робби смотрит на него, раскрыв рот. — Морган, пожалуйста, боже, пожалуйста, сделай это, — слова не хотят строиться в предложения, мысли путаются, а на штанах расползается предательское пятнышко. Морган почти рычит, стягивает с него штаны, которые присоединяются к рубашке. Сам он полностью одет, но Робби надеется это исправить. Учитель перехватывает взгляд любовника и через голову снимает свитер, за рекордные секунды избавляется от джинсов и предстает перед ним во всем своем естестве, если не считать трусов, ткань которых неоднозначно оттопырена.

Это все, блять, не может быть правдой.

Он будет дрочить на это всю оставшуюся жизнь.

"Если мистер Филипс разрешит это сделать."

— Я буду аккуратным, — короткий поцелуй в губы, и Робби обнаруживает, что трусов на нем уже не осталось. Мучительно краснеет и пытается прикрыться, но властная рука мужчины перехватывает его руку и отводит в сторону. Он широко открытыми глазами смотрит на аккуратный член, который так и хочется взять в рот. Облизать. Дать вставить себе по самые гланды. Просто, блять, сделать хоть что-нибудь. — Дашь мне? — выдох в самое ухо, кожу мгновенно опаляет горячим, словно ветер в пустыне, дыханием. Он просто не может ошибиться. Его мальчик выглядит сейчас крайне распутным, готовым на все. В том числе принять его. — Дам, — голос почти не дрожит. Брюнет снова стонет, хватает любовника за бедра, грубо сжимает, наверняка останутся синяки. Но им обоим плевать. Им просто хочется. Смазка обнаруживается где-то в кармане, и Морган тратит целую минуту драгоценного времени, пытаясь отыскать блядский флакончик. Рыжеволосый смотрит на него с таким желанием, что физик подавляет порыв войти прямо сейчас, наплевав на растяжку. Но нельзя — он ведь обязательно порвет его. Смазка льется на пальцы, на диван, на узкие бедра. Ее так много, что она просто заливает все вокруг. Робби стонет и послушно раздвигает бедра, и эта покорность раззадоривает, поджигает удовольствием, и он властно раздвигает тёплые от его ласк ягодицы и касается поджатого ануса. Кружит, дразнит, мажет прохладной смазкой по бедрам, хрипло смеется и повторяет все по кругу. Морган проталкивает первый палец медленно и осторожно — всё-таки обещание получается сдержать. Робби вжимается горячим лбом в его плечо, и мужчина ласково гладит его ладонью меж лопаток.

Все будет хорошо.

Тебе понравится.

Просто кого-то сейчас трахнут.

Робби такой тесный, горячий, и это и манит, и пугает — получится ли Так в первый раз? Но Филипс держится на одном терпении и самом важном сейчас обещании. Ласкает изнутри, растягивает тугие мышцы, и в какой-то момент уже не стонет — только сдавленно хрипит, прогибаясь в спине. Вытягивая пальцы, брюнет чуть отстраняется, и Браун в ту же секунду тянется к нему, наклоняясь и утыкаясь лбом в грудь. У него чуть подрагивают плечи, и учителя внезапно топит в невероятной нежности к этому рыжему чуду. — Прикоснись ко мне. Моргану не верится, что он это сказал. Обещал же не пугать мальчика своим напором, но Робби неожиданно кивает, и из груди брюнета вырывается стон при первом же прикосновении. Подросток ведет пальцами по члену медленно, и мужчина понимает, что это наглая провокация. Накрыв его ладонь своей, учитель дико жмётся к его губам своими, кусает, дразнит, и Робби срывается в томный стон, выдыхая столь горячее и откровенное: "Морган". Всё-таки в Робби тесно — Филипс входит медленно, пропадает с каждым миллиметром в горячей тесноте. Он прикрывает глаза, когда рыжий, почти что вскрикнув, резко вскидывает руки — оттолкнёт наверное. Но он вжимает его в себя, всхлипывает, целует губы, щёки, стискивает пальцами плечи, и Морган начинает двигаться — резко, рвано, так, как привык. Подросток, еще совсем мальчик, всхлипывает сквозь стоны, и Морган замирает в ужасе от той боли, что причинил своему солнышку. Замирает на секунду, а потом принимается сцеловывать каждую слезинку, бормоча судорожные извинения. Он наконец успокаивается, старается дышать глубоко. Движения постепенно сходят на нет, и Робби пробивает дрожь, когда его любимый Морган кончает, выкрикивая его имя. Робби. Такое глупое и дурацкое, но невероятно особенное в этот момент. Он теряется в ощущениях, но мгновенно приходит в себя и вслепую нащупывает чужой напряженный член, быстрыми движениями ласкает его, царапает короткими ногтями донельзя чувствительную кожу.

Ну же, о боги.

Еще немножко.

      Давай же! Робби выплескивается ему в ладонь, обессиленно растягиваясь на диване. Дыхание никак не хочет восстанавливаться, сердце стучит так сильно, что вот-вот проломит грудную клетку, а внизу живота все противно и липко. — Как давно? — тихо спрашивает он, упорно избегая смотреть на Моргана. Он готов получить отказ. На самом деле он готов почти ко всему, что может уничтожить его как личность. — С девятого класса.