Пока течёт вода

Дождь прекратился, но тучи висели низко, грозя извергнуть новую воду в любой момент. Юри зашёл через чёрный вход, но даже в жилых помещениях было до ужаса тихо. Никто не встретил, не окликнул, не отозвался в ответ. Он оббежал весь дом, уговаривая себя, что родители могли просто уйти или не слышать, как звонит телефон, но паника нарастала. К источнику Юри мчался в состоянии, близком к помешательству. Смех отца он услышал ещё из раздевалки — и чуть не умер от облегчения прямо там. Голос мамы стал различим только в комнате с ванными, где об ужасных событиях не напоминало уже ничего, кроме разбитой двери. Юри остановился рядом. — Мама! Папа! Вы там? — Там, там, — отозвалась мама, а отец снова засмеялся. — Мы решили немного пренебречь правилами, раз уж всё равно посетителей нет. — Серьёзно? — он всё-таки высунулся. Родители плескались в источнике, а между ними плавал столик с бутылочкой саке. — Юри, хватит смотреть на нас так, словно первый раз видишь! — воскликнул отец. — Тошия, как ещё он должен смотреть, если его на свете не было, когда мы последний раз заходили сюда вместе! — Хочешь сказать, прошло двадцать пять лет? Как время летит! Я и не заметил. — Юри, сынок, подай-ка мне вон тот ушат… — Ладно, ладно! Не ругайся. Я прекрасно помню тот день… — Ночь. — …цвела сакура… — Тошия, не гневи богов, это был конец февраля. — Она цвела в моих мыслях! Мама закрыла лицо рукой. Не меняя положения, она спросила: — Юри, может, ты голоден? — Нет, нет! — он очнулся. — Всё в порядке! Я ничего не хочу! И я не хотел вас отвлекать! Просто забеспокоился. Я… Пожалуй, я лягу спать. Да. У себя. — Что-то ты плохо выглядишь, — заметил отец. — Мне наложили девятнадцать швов. — Всего девятнадцать! — Не слушай его, Юри, он всегда несёт чепуху, когда волнуется. В самом деле, отдохни. Столько всего случилось. Дойдя до своей комнаты, он рухнул на кровать. Подумать только, после таких потрясений родители нашли силы вести себя так, словно ничего не случилось! Даже более того: они вспоминали дни своей молодости. Может, раньше Юри не оценил бы увиденного, но теперь был по-настоящему им благодарен. Он понял: есть что-то сильнее зла. Возможно, даже в нём самом. Взгляд зацепился за корешок пыльной записной книжки, торчащей из-под кровати. Юри протянул руку. Пожелтевшая бумага сильно пострадала от влаги, но иероглифы ещё читались. Вглядевшись в написанное, он сначала не поверил, но потом перевернул на первую страницу — и убедился в мелькнувшей догадке. Автор записей именовал себя Садао из семьи Кацуки. Он с явным сожалением отмечал, что не является каким-то выдающимся человеком и к своим двадцати четырём годам даже не сумел стать толковым оммёдзи, хотя людская молва порой разносила о нём самые невероятные, зачастую нелепые истории. В своём дневнике Садао намеревался перечислить все свои реальные встречи с необычными вещами и с духами. «Не так уж их много», — скромно сообщал он. Юри с сомнением перелистнул не меньше двух сотен страниц. Все они были исписаны, а на самой последней ютилось пояснение, что кое-что, конечно, не уместилось. «Но то происшествия совсем уж незначительные, да и я уже слишком устал описывать свою скучную жизнь». Перед внутренним взором возник русский тёзка, выразительно цокнул и отчётливо произнёс: — Капец. Юри вспомнил, что не проверял сообщения и пропущенные звонки с самого утра. Мир, к которому он так привык, был так близко — и так невозможно далеко. Взгляд вернулся к дневнику. «Стоит ли мне всё это знать?» Ударили в окно. Повернувшись, Юри увидел с той стороны огромную цикаду. Как ни странно, у него всё ещё оставался выбор. Он открыл глаза на закате, приятно удивившись тому, что жив, и что редкие лучи солнца всё-таки вырвались из-за тяжёлых туч. Лицо, окончательно отошедшее от анестезии, неприятно зудело. Рука болела. Юри вздохнул, вспомнив, что за утренней суматохой забыл зайти в аптеку, чтобы купить обезболивающее, а теперь было уже поздно. «Виктор, мне нужны твои волшебные колёса. Ты ведь взял их с собой, правда?» Он сел, нацепив очки. На пол упал дневник Садао-самы. «Не приснилось!» Первая же запись подробно рассказывала о прощании с мёртвой Кэйко. Все думали, Садао совершил какое-то чудо, а ведь он просто искренне попросил у неё прощения, пообещав, что никогда в жизни не обидит ни одну женщину. «Ты обещал встречу Йоко». Юри похолодел. В закатных лучах комната казалась такой уютной, такой безопасной. Даже Ясуси, дремавший рядом с наградами на полке, выглядел по-домашнему. «Я не могу сидеть здесь вечно». Юри взял телефон, чтобы узнать, который час, и увидел три пропущенных вызова от Мари. Дрожащей рукой он нажал на вызов абонента. — Привет, братец, — устало отозвалась сестра, — я уж думала, ты умер. — Нет. Я спал. — Знаю. Я потом маму набрала. Юри сглотнул. Нужно было спросить, но он не мог. Слова застряли в горле. — Виктор жив, — не стала мучить Мари, — состояние, вроде как, стабильное, но это все хорошие новости. Он пока не пришел в сознание. Врачи не могут сказать, сколько продлится кома. — Понимаю. Ты поедешь домой? — Сегодня точно переночую в Фукуоке, — она зевнула. — Да и что сейчас делать в Ю-топии? Побуду пока здесь, встречусь с подругами, — помолчав, она заметила: — Я думала, ты сразу примчишься. — Я… не могу пока, — Юри покачал головой. — Пока призрак ходит за мной. — Что планируешь делать? Он слышал, как на том конце Мари чиркнула зажигалкой. Не смеялась, не драматизировала, просто спрашивала. Юри вспомнил, как часто завидовал её олимпийскому спокойствию. — Встречусь с ней, наверное. — Наверное? — Я не очень этого хочу, но обещание есть обещание. — То есть, ты знаешь, кто это? — Догадываюсь. Йоко. Накамура. Сегодня мы ходили к ней. Там ещё один труп. Мужчина. Её бывший. — Ого. Она убила человека? Никогда бы не подумала. — Похоже, она убила его уже после… — То есть, это он?.. — Пока неизвестно, — Юри вздохнул, вспоминая разгромленную квартиру. — Хаяси ревновал. Думал, у неё кто-то есть в Хасецу. — М-м-м, — потянула Мари, — кто-то вроде тебя? Даже сестра, далёкая от романтики, видела в назначенной встрече намёк на возможные отношения. — Юри? Он этого не понимал. Почему, почему? Просто потому что когда-то они с Йоко вместе ходили в балетный класс? Потому что были из одного города? Потому что на пару дней совпали в одном месте и в одном времени? Ему стало и тошно, и грустно, и больно, словно он снова ощутил ту безысходность, которая заставила его уехать из Детройта. О чём он думал, возвращаясь в Хасецу в марте прошлого года? Уж точно не о том, что его жизнь кончена и что ему теперь ничего не остаётся, кроме как завести семью и состариться, как все прочие люди. Юри плохо помнил Йоко, но ведь помнил же! Балет был для неё смыслом жизни. Балет! Она скорее бросилась бы с моста, чем стала домохозяйкой. — Юри?! Он вздрогнул. «Она скорее бросилась бы с моста». — Йоко была не таким человеком, — сказал Юри. — Позвони, если будут новости. Пробравшись в банкетный зал, Юри открыл так и не разобранный чемодан, нашел таблетки. Обезболивающее, по словам Виктора, было убойное. Никифоров брал его в каждую поездку на случай, если дадут знать о себе старые травмы. Юри вдруг подумал, что нужно, наверное, что-то написать. Он вернулся в комнату, запил таблетку водой и вертел в руках телефон до тех пор, пока не вспомнил, что телефон Виктора остался здесь, в Ю-топии. Юри и сам не хотел отправлять сообщение. Он достал лист бумаги, приготовил карандаш, задумался. Его раздражали длинные прощания и запутанные объяснения. Он решил, что останется выше этого. «Виктор!» Виктор! — написал он. «Надеюсь, ты всё поймешь правильно. Ну, как правильно? Как сможешь, так и поймёшь. Я потом напишу на английском, но какая разница, зачем я вообще об этом думаю, я ведь не вернусь. Хотя если ты читаешь это в будущем, то я уже не вернулся? Не то. Не то! Я виноват, Виктор! Даже думать об этом не могу. Уговариваю себя, что ты просто уехал. Послушал меня и уехал до того, как Йоко напала на нас в источнике». Я виноват. «Если бы не ты, она бы меня там убила. Спасибо, что не послушал меня и остался. Спасибо тебе за смелость. Это было глупо. Но я восхищаюсь тобой. Лучше я буду глупым, только бы ты остался жив». Хорошо, что ты сделал по-своему, и спасибо, что вдохновил на борьбу. «Спасибо за вчера, за… Ками-сама, ты знаешь, за что. Я два раза кончил. Как я хочу с тобой в Грецию, Виктор. Почему мы сразу не поехали туда? И кто выписал тебе эти колёса? Это точно обезбол? Как торкает-то! Я так тебя люблю. Люблюлюблюлюблю. Если даже умру сейчас, мне не о чем жалеть». Люблю тебя. «Прощай?.. Нет, я не верю, что мы расстаёмся навсегда». Не прощаюсь. «А даже если навсегда, я твой. Только твой. Твой Юри». Твой Юри. Он выпил ещё воды. Его несло. От обезболивающего. От переживаемых чувств. От дерзких мыслей. Перечитав, Юри продублировал по-английски: Виктор! Я виноват. Хорошо, что ты сделал по-своему, и спасибо, что вдохновил на борьбу. Люблю тебя. Не прощаюсь. Твой Юри. Это даже выглядело почти прилично. Сложив записку два раза, он оставил её закладкой в записной книжке Виктора. Потом Юри оделся, собрал сумку как будто для тренировки, положил коньки и даже написал Такеши, спросив, можно ли покататься на ночь глядя. «Мы уже ушли, — пришёл ответ. — Возьми запасные ключи». Сделав круг под потолком, Ясуси вылетел в открытое окно. — Ты уверен, что сейчас подходящее время? — мама окликнула уже на выходе. — Мне нужно собраться с мыслями. Извини. Она кивнула. Не поверила, но отпустила.