Твой М.Ч

Чжухон. Об этом парне известно не много: молчалив, за редкие и колкие слова получил прозвище Пчёлка, гоняет на треке с 15 лет. Всё. Никто не знает, что он любит, что ненавидит, кем был раньше и кто он сейчас; никто не знает, даже его друзья. Друзья? А есть ли они у него? Ему не известно, что такое дружба и любовь — ещё с детства он привык полагаться на себя и не растрачиваться на чувства, как все те люди, что он называет окружением. Да, у него определённо нет друзей, но есть стая, в которой он негласный вожак. Казалось бы, это типичный образ плохого парня, от которого у девчонок дрожат колени и мнётся юбка в отдалённых уголках университета. Но лишь одному Чжухону известно, как он живёт все эти годы, укрывая в тёмном прошлом свои тайны. Лишь Чжухону известно, что как только ноги касаются порога родного дома, с его лица спадает маска свирепого тигра, под которой скрывается не злость к миру, не ненависть и даже не полное безразличие ко всему, а одиночество. Парень проходит в комнату, покрытую матовым светом, садиться на пол и устало опускает голову, сжимая пальцами пульсирующие виски. Во рту смешан вкус алкоголя и сигарет — та ещё мерзость: горько и противно, но ещё хуже от этой мучительной боли, что поселилась в голове. И от этой боли нет таблетки, нет противоядия… Один странный тип стал личной головной болью и невыносимой мукой Чжухона. Чангюн с равнодушием кидает свой взгляд на барную стойку, словно кому-то делает одолжение. Ещё день — клуб пуст, чертей здесь нет, но Им хорошо помнит, как он приходил сюда, и эти воспоминания живут здесь, кидая парню противоречивые чувства. Бобби, которого здесь больше знают как «Барби», смешивает две жидкости в один стакан и сияет своей кроличьей улыбкой. Все бутылки с алкоголем подписаны, но лишь одному ему известно, что намешано в стакане. — Так, а теперь давай по порядку. — бармен достаёт сигарету и шарит по карманам в поисках зажигалки. — Минхёк ничего про тебя не говорил, так что ты не проверенный. Стоит ли тебе доверять, парень? — Удивительно, что я вас ещё не сдал, мошенники. Я знаю про нелегальные ставки. — без сомнения отвечает Им, пиная супрами кусочки стекла на полу. — Как думаешь, откуда? — Проще спросить, чего ты не знаешь. — хмыкнул Бобби. — Первое время я думал, что не продержусь здесь и пяти дней, но видишь эту надпись на запястье? Парень одёрнул рукав толстовки и показал тату «I'll get everything I want». Чангюн знал смысл тату и видел подобное у Мина на том же самом месте — «This is just a beginning*» — «Получу всё, что захочу»? — Им подошёл поближе. — Хм, слащаво. — А ты сучка, парень. Это мой дан и вседозволенность, теперь я на порядок выше многих, пусть и редко пользуюсь этим. В этом мире «Ирбиса» у каждого есть своя работа, тяжёлый труд которой порой не оценён по достоинству. Это иногда больно… Больно осознавать, что ты тратишься на неблагодарное дело, но почему-то остановиться уже не можешь. — Зависимость как смысл жизни. — пожал плечами парень. — Так что там с доверием? Бобби сиял прежней кроличьей улыбкой и лисьими глазами. Разглядывая Има, он уже давно одобрил его в «свои». Таких наглых да борзых «Ирбис» оставляет себе, под покровом ночи проверяя их на прочность. — Сейчас мы немного поработаем над тобой, а потом можешь приступать. — кучерявый достаёт из кармана телефон и набирает номер. — Зико, я тебе подкину непыльную работёнку в нашем подвале. Что? Бля, я уже год как бросил это дело, хватит мне припоминать. Жду. Чангюн разглядывает окружение: разбитые лампочки, стекло которых валяется на полу, стулья обычные и с бархатной обивкой — для VIP-клиентов, несколько мятых купюр у барной стойки и сам бармен, пытливо ищущий огонёк. Им иронично улыбается и кидает зажигалку на стол неподалёку от Бобби, затем, отступая, разворачивается и уходит прочь. Бармен застывает от такой наглости, но не перестаёт себя убеждать, что этот, чёрт возьми, небесхарактерный парень пришёлся им по двору. — Эй! — окликает кудрявый, прижимая никотиновую дрянь к краям губ. — Как хоть тебя зо… — АйЭм. — резко обрывает Им и, скрывшись за высокой перегородкой, оставляет бармена с недоумением на лице.

*Чангюн*

Зико работает ювелирно, но запястье с каждой минутой жжёт и саднит сильнее. В моём сознании появляется вспышка, и я снова вижу цветные и черно-белые картинки: жёлтый свет, мокрый запах, жужжание машинки и пистолет над головой. Потом меня отпускает, я вновь смотрю на подмигнувшего Зико, по губам которого понимаю, что он что-то тщетно рассказывает мне. Если меня раздеть по пояс, чуть ниже плеч можно увидеть тату двух волков, переплетённых в знаке «инь-янь». Я получил этот «подарок» в тот день, когда пошёл в телохранители к местному бандиту, толкающему белый товар слабому клиенту. Я как-то подошёл к одному пареньку, что частенько брал у нас товар, спросил, знает ли он, что сейчас происходит в Осаке (тогда по всем сводкам прогремело, что нашли крупную партию порошка), а он уставился на меня своими стеклянными глазами и спросил: «Осака — это трава такая?». Дело гиблое, я сразу понял, что потеряю себя среди такого мусора, который даже людьми назвать трудно. — Готово! — Зико сиял в честь законченной работы. Такая же надпись на запястье, что и у Мина — «Это только начало», но сколько собственного смысла я вложил в эти слова, известно одному мне.

*автор*

— Эй, Пчёлка, у тебя пупок не развяжется от такого количества пельменей? — Вонхо на свой страх и риск тыкнул парня в плечо. — Сууука, гордишься, что ты старше меня, а? — сипло выдыхает Чжухон. — А чего же ты так не гордился, когда обмочил свои красные штанишки? Все захохотали, кроме этих двух серьёзных идиотов: Чжухон с непринуждённостью жевал пельмень, а Вонхо смотрел на него и мысленно ругал последней бранью. — Да какого чёрта этот малец смеет меня опускать, да ещё и при всех?! — кричал Вонхо…но, естественно, в мыслях, сдерживая себя из последних сил, чтоб не закричать вслух. — Вообще-то это была вода. — Хо поднял палец вверх, будто это могло доказать истинность его слов. А что Чжухон? А Чжухон продолжать сидеть с невозмутимостью на прекрасном лице, щуря и без того маленькие глаза, в которых отражалась уверенность. Через какое-то время все утихли, отодвигая пустые тарелки к краю стола; только Минхёк единственный из всех, кого еда увлекала в последнюю очередь. Блондин томно дышал Хёнвону в шею, от чего Вонхо начинал сжимать под столом крепкие кулаки: то ли от ревности, то ли от злости. Ммм, Мин ждал этой реакции, облизывая, как кот, насмешливые губы. — Мне надо освежиться. — подскакивает Хо, прихватив полупустой бокал вина. Он хочет сбежать по лестнице на первый этаж к Бобби, чтобы попросить его плеснуть чего покрепче, но в последнюю минуту застывает. — О, ты здесь? Вскоре к столику, за котором тусуются «свои» и первый в очереди за победой, подходит он, улыбчивый и обаятельный парень со взъерошенными волосами цвета медовой карамели. И улыбка его в этот момент такая тягучая и обжигающая, словно мёдовая. — Чангюн? — Минхёк отрывается от Вона, поставив прежде тому красный след на нежной коже. — Что. — Чангюн? — ошарашенно выдыхает юноша и задирает рукав чёрной бархатной рубашки. Парень показывает всем запястье, а Мин подбегает и цепляется в руку Има, сжимая её до саднящей боли. — Ребятки, здесь написано, что вас теперь семь. Я АйЭм. Кажется, не все готовы принять новобранца. Чжухон стал хмурым и, казалось, что его настроение стало сродно тяжёлой музыке без единой весёлой ноты. Парень с грохотом отодвинул тарелку, встал и, нарочно толкнув Эма в плечо, ушёл в закат. Всё как надо, всё в стиле Пчёлки, но за что — этого никто не понял, кроме Има. Конечно! Если система даёт сбой — это вина программиста и заслуга хакера, но когда к тебе хотят поставить в команду парня, которому ты не доверяешь, где гарантия, что система не полетит? Проще говоря, Чжухон опасался сильной личности в своей стае — именно так и думал Им. «В подвале. Прямо сейчас. Приходи, если не трус. Твой М.Ч» АйЭм нервно покусывал губы и старался сделать лицо попроще, но что-то плохо выходило. Парень нырнул в карман за зажигалкой, но вспомнил, как ещё днём отдал её Бобби. — Минхёк, дай прикурить. — отчеканил каждое слово. Блондин достал спички и кинул коробок на стол, безотрывно наблюдая за движухой под столом: Хёнвон извинялся перед Вонхо, то дотрагиваясь кончиками пальцев до рук парня, то сжимая крепкие бёдра. А затем Минхёк переводил взгляд на их лица, невинно и обиженно повёрнутые в разные друг от друга стороны, и улыбался какой-то странной, радостной улыбкой, довольно отмечая про себя, что всё-таки эти двое любят друг друга.