Твой М.Ч

Фотографии повсюду: на столе, на полу и даже в самом дальнем углу комнаты лежат кусочки с ненавистью разорванной бумаги. Чангюн сидел под струями воды в душе и медленно сходил с ума, закрывая рот руками, когда хотел вскрикнуть «это не я». Но это был он; парень, который на фото робко выступает в первый раз на конференции, кормит уток, учиться кататься на велосипеде, но всё равно падает под громкий хохот друзей — это всё он, Чангюн. И каждое скомканное фото напоминает определённый день его жизни, каждый такой маленький кусочек памяти несёт с собой радости и переживания. И, вроде, радоваться надо, что у него есть собственные фото такой давности, но радоваться нечему. Здесь почти каждый его шаг, а следом за ним, словно тень, шагал фотограф.

Flashback

Беспечный и легкомысленный, Минхёк часто попадал в неприятности, а заодно тянул за собой и Чангюна. Можно понять, что задумал Мин, но в то же время трудно догадаться, что у него действительно на уме. Блондином он был не всегда, характер менялся вместе с цветом волос. Просто в один момент парень понял, что всё его существование: бесконечные походы в клубы, сигареты, пьянящие напитки — в общем, весь этот хаос ему поднадоел и с этим надо что-то делать. И тут начались перемены. Он пошёл работать «своим» в «Ирбис» — информировал о начале гонок и собирал ставки. Там же и познакомился с ребятами, которые работали по той же схеме. Ничего нового парни не открыли, не создали безупречный план похищения денег, но всё же зарабатывали не честно. Кихён с вызовом и осуждениям кричал байкерам, что таким слабакам не место на стартовом поле. Гонщики, молодые парни с горячей кровью, обычно не терпели такого унижения. Далее подключался Минхёк; он влезал в любой спор без спроса и сразу становился его мгновенным участником, предлагал решить вопрос ставками. Когда дело доходило до ставок, Шону громко заявлял, о бессмысленности этого, ведь Чжухон не проиграл ни разу (что, собственно, было правдой). Вонхо и Хёнвон — вольные актёры: один занимал сторону своей компании, второй «поддерживал» противников. Весь спектакль доходил до абсурда, а иногда до драки, но игра стоила свеч. Выбор столь гордых, но глупых зрителей падал на своих кумиров и ездоков; желание доказать, что не один Хон достоин победы, становилось большим пролётом, все спускали деньги впустую, чем набивали карманы маленьких махинаторов. Дальше происходила магия: Чжухон надевал защитный шлем, крепил потуже кожаные перчатки, прищуривал глаза и доходил до самого финиша первым и единственным. В едком дыме нет боли, но горечь его оседает внутри. Саднящие раны уже не беспокоят, они заживут, станут лишь неприятным воспоминанием. В нём есть много чего, но мало что известно. Даже имя под секретом. Известно, что любая вторая суббота может стать последним и не самым радостным днём жизни. Но кому сейчас легко жить? В этих пустых глазах нет ничего хорошего, нет огня и даже равнодушия. Просто холод, просто отражение боли. АйЭм выкидывает тлеющий окурок и выдыхает последний дым. Сегодня его нашли живым, притащили домой и кинули у порога, прямо на улице, прямо как вещь. Но он и есть вещь в чужих руках. АйЭм сидит и выводит на земле замёрзшими руками 4 буквы. «h.a.t.e»… Он правда ненавидит всю эту дрянь, но продолжает убегать по узким улицам от людей в чёрных костюмах. Они могут его избить, могут убить, но пока ему «везёт» только на первое. Ему надоело прикрывать чужие задницы своей спиной, но он уже не может остановиться. Работать телохранителем — всё равно, что добровольно сделать из себя мишень. Его найдут еле живым выходят после очередной облавы, а потом пустят через две недели в эту дурную бесконечность «драки-побои-отдых». Пока Минхёк обманывает зрителей гонок, АйЭм обманывает сам себя. У порога дома, в полной темноте, в мёртвом холоде сидит парень и выводит буквы замёрзшими руками.

Flashback end

Сейчас этот случай можно назвать пережитком прошлого. Но парню пришлось его вспомнить. На холодном и сыром кафеле в ванной сидит Чангюн, почти так же, как и АйЭм сидел на холодной земле два год назад. В руках Гюн держит фото и немо смотрит на этого жалкого и колкого парня, который с остервенением давит из себя ехидную улыбку. Чангюну знаком и неприятен этот человек; они знакомы очень близко, но никогда не понимали друг друга. И всё бы ничего, но этот избитый парень состоит из той же плоти и крови, что и Им. Это и есть Чангюн. Начать жить по-другому — это самое правильное и взрослое решение, которое Чангюн принял после той страшной и холодной ночи. Больше нет АйЭма, есть Чангюн. И есть тот, кто столкнул два времени, кто сидит сейчас, затаившись в укрытии, и пишет Чангюну строки «Как тебе, АйЭм? Можешь бежать, я всего лишь на шаг позади… Твой М.Ч».