Третий лишний

      Мама мне всегда говорила, что я был шумным и балованным ребёнком, особенно когда болел, но теперь я понимаю по маминым рассказам: то были цветочки. – Как же он меня раздражает, – кидаю полотенце на стол и пинаю рядом стоящий стул. – Нет, реально бесит!       То ему не так, это не так, словно двухметровый младенец. Скрипя зубами, переделываю чай на более тёплый, сначала я принёс горячий, теперь холодный. То вообще лекарство я ему не то дал, то оно горькое, то иди-ка ты в аптеку сходи, то плед принеси и ещё кучу всякой фигни, которая потом просто валяется на полу рядом с кроватью. Сука, убью нахрен! Пару раз вздохнув и выдохнув, потираю виски. – Ну кто, блядь, тянул меня за язык?       Не знаю, что сподвигло меня на этот необдуманный поступок, но если он подохнет... Даже не знаю, что тогда. – Ебучая совесть.       Хотя это уже я тупанул, я вообще не при делах, сам вызвался – буду огребать. Кстати, и о том, что у него как бы есть прислуга, которая полдня тут торчит, я тоже благополучно забыл. Всё же я слишком добр стал к этому ублюдку. Заканчиваю делать новый чай, пробую, чтобы он был тёплым, и несу в комнату Адама. Он комично смотрится в пледе и толстом одеяле, в которое я его закутал, с мокрым полотенцем на лбу и ноутбуком на коленях... Так, а это уже лишнее. Отрываю его от чего-то явно важного, по его мнению, и ставлю на тумбочку у кровати кружку с чаем и лимоном. – Щенок дичает, – хриплый голос раздался всё так же властно и требовал полного послушания. – Замолчи и пей уже, – кожа альфы теперь не такая белая, как прежде, а глаза были чуть влажными, чего не скажешь о сухих губах. – Горло болит? – Нет, – цокает, садится удобнее и берёт в руки кружку. – Так, температуру мерили, лекарство выпили, что же ещё? – хочу закончить и побыстрее свалить домой. – Заботливая мамочка, – он скептически окинул меня взглядом. – Фартука розового не хватает. – Отвали, – забираю кружку. – Ты не допил. – Не хочу больше, – смотрит на часы и закрывает глаза. – Проваливай. – Я сам знаю, когда мне уходить, – его пофигистичность и надменность бесили до ужаса.       Повторяя про себя, что сам виноват, я убирался на кухне и мыл посуду. Теперь моя очередь пить чай. Тишина была так кстати после марафонов, которые мне устраивал Адам. Горячий напиток обжигал горло, но было так хорошо и расслабленно, что это не приносило дискомфорта. Ощущения от секса уже не такие болезненные, привык наверно. Лёгкий аромат лимона витал по помещению, щекоча обонятельные рецепторы. Глубоко вдыхаю и подпираю щёку кулаком. – До чего я опустился, – пару месяцев назад я даже и подумать не мог о том, что вот так буду сидеть на кухне этого ублюдка и бегать с пледом в руках, чтобы он не замёрз. Становится смешно только от одной этой мысли. Вздрагиваю, когда со стола на пол падает ложка, наклоняюсь, чтобы поднять, вот тут я понимаю, что что-то пошло не так. Зашипев, потираю поясницу. Стрельнуло так стрельнуло. – Мрак, – как только боль отступила, иду к раковине. Посуду я мою всегда в холодной воде, да и умываюсь тоже – привычка. Так, нужно проверить его температуру и идти домой, засиделся я. Надеюсь, он не подохнет тут, а то труп на меня могут повесить, последний же здесь был я и отпечатков полно. Бред сумасшедшего, но становится опять смешно. Кажется, я устал.       Приглушённый свет комнаты манил погрузиться в это настроение и уснуть, крепко закрыв глаза. Белоснежная постель выделялась из всего окружения достаточно резко. – Уснул, что ли?       Альфа выглядел расслабленным, казалось, черты его лица стали мягче, но это всего лишь иллюзия. Аккуратно сажусь на край кровати и кладу ладонь на его лоб – вроде температура в норме, можно уходить со спокойной душой. На секунду задерживаю взгляд на его лице и, поправив одеяло, встаю так, чтобы не разбудить. Я и шага не успел сделать, как меня схватили за руку и резко дёрнули на себя. Не успеваю среагировать и просто падаю на кровать. Альфа прижал к себе и накрыл меня одеялом. Смотрю ему в лицо, Адам устраивается комфортнее и успокаивается, прижимая меня за талию, и всё это он делает с закрытыми глазами. – Эй! Отпусти, – пытаюсь вывернуться, но хватка становится всё сильнее, а я утыкаюсь лицом в его твёрдую грудь. Что-то пробурчав мне в макушку, он затих. Вот сейчас я чувствую себя некомфортно, не могу и двинуться, не то что расслабиться. Шея затекла, и только тогда я позволил себе расслабиться, ничего другого не оставалось, только уснуть рядом. Кладу голову на подушку, а то шея уже устала быть в напряжённом состоянии, а руку прижимаю к себе. Было настолько тепло, голову кружил привычный запах кофе, хотелось растечься лужицей и забыть обо всём на свете. Глаза слипаются, а теплота рядом лежащего тела манит. Позволяю себе отдаться порыву и уснуть, одной рукой обнимая Адама.       Мне совершенно ничего не снилось, совсем ничего. Вообще поспал хорошо, даже чувствую, что набрался сил, но вот только было очень жарко. От этого я, кстати, и проснулся. – Чёрт, – говорю шёпотом и пытаюсь хоть как-то выбраться из крепких горячих объятий. Совершенно ничего не получалось, складывалось ощущение, что он вообще не спит, а искусно притворяется, но он реально спал. Как так можно? Спать, не расслабив тело, для меня это загадка. Разбудить, может? – Эй, – толкаю в плечо, но ответа не последовало. – Проснись уже, я есть хочу! – ноль реакции.       В ответ на мои слова живот громко запротестовал, и я был с ним полностью солидарен. – Я сейчас же уйду, если ты не проснёшься, – падаю обратно на подушку и смотрю в его лицо. – Ещё раз так скажешь, я убью тебя, – приоткрывает один глаз.       Да неужели проснулся. Притягивает меня к себе обратно, а подбородком опирается о мою голову. – Я есть хочу, – чуть приподнимаю голову и недовольно смотрю в его ублюдское лицо. – Думаешь только о себе, – приподнимаюсь и лбом касаюсь его лба.       Не моргая смотрит на меня и разводит руки: – Вперёд. – У тебя ведь нет температуры, приготовь что-нибудь, – наглость – второе счастье. – Нет, – опять закрывает глаза. – На тумбочке телефон – закажи на дом. – Не хочу, если ты меня не покормишь – умру от голода, – сажусь на постели и скрещиваю руки на груди. – Ты ещё та заноза в заднице, – закрывает глаза руками и продолжает лежать. – А ты нет? – смотрю на его усмешку и понимаю, он издевается надо мной. Забираю у него из-под головы подушку и кидаю ему же в голову.       Убирает снаряд и смотрит на меня, его брови немного приподняты. Было видно, что он не ожидал. – Щеночек хочет поиграть?       Резко дёргается в мою сторону, но я успеваю вскочить с кровати, однако он ловко цепляет мою ногу и хватает за щиколотку. Падаю на пол. Адам садится на меня сверху, его совершенно не смущает, что он в одних трусах. Пытаюсь выбраться и колочу руками по его твёрдым мышцам, а Мерефьянский, ухмыляясь, пытается поймать мои руки. В итоге ему это удаётся. Одной рукой он держит меня за запястья, а второй задирает футболку. Замираю и с ужасом понимаю, что его рука не останавливается и скользит всё ниже. – Эй! – дёргаюсь, когда он пальцами проходится по рёбрам.       Хитрый взгляд Адама никогда не приводит к хорошему, и я был прав: он начинает постепенно увеличивать силу и уже от лёгких касаний переходит к щекотке, а после вообще с силой нажимает на мои бока. Слёзы текут, не могу терпеть щекотку, выворачиваюсь как могу и ору во всё горло: – Сволочь. Отпусти, кретин!       Он дал мне передохнуть, прихожу в себя и пытаюсь нормально дышать, это с трудом удаётся. – Ты вообще ненормальный, а если я так сделаю? – Вперёд, я не боюсь таких детских пустяков, – хмыкает и встаёт. – Но у тебя не получится даже попытаться, блоха. – Сволочь, – бросаю ему вслед, когда его спина исчезает за дверью.