The two geniuses, the one way

— Хе… Сальери… еще… Ах! — Самодовольный мальчишка! Пальцы в золотые кудри, зажать в тиски и не отпускать пока из глаз не польются слезы.       Резкий толчок. Губы, искусанные в кровь.       Сальери ненавидел чувствовать на языке металлический привкус, щекой ощущать влагу, которая, он был уверен, на вкус окажется соленой; чувствовать, как в агонии чужие пальцы оставляют на спине алые следы. Но больше всего он ненавидел самодовольную улыбку музыканта, дерзкий азарт в его глазах.             Оказываясь наедине, во тьме, распластанными на простынях, он хотел выжечь своей ненавистью эту отвратительную гниль в душе молодого маэстро.       Он ненавидел, ибо любил. — Вы… ар, злобный итальяшка… Толчок. Пощечина. И грубый поцелуй.             Слова — раздражали, однако возбуждали. Они будили в нем огонь.

Чтобы мальчишка знал свое место.

Он резко остановился. Вышел. Прозвучал недовольный стон.       Моцарт большой охотник удовольствий. — Вам мало, маэстро Моцарт? Хотите продолжения?       Звучит на итальянском. Вокруг лишь темнота, но он, Сальери, знает на него взирают голубые глаза, наполненные гневом, самодовольствием, желанием. Моцарт знает, кто здесь победитель.

Сальери знает, кто здесь проигравший.

Он рычит. Хватает юношу. Переворачивает на живот и входит.       Рывок назад. Толчок. Рывок назад. Толчок. Огонь сжигает его внутри. Он на пределе.       Еще чуть-чуть — останутся угли. Ему уже плевать, что станется с его любовью.             Хватает юношу за бедра.       Тот стонет.

Нет.

                        Кричит! — Ох, Сальери… — Почти финал.       Моцарт кончает.             Сальери подается вперед. Кусает мягкую кожу на плече.

Finita.

      Им больно.             И завтра будет только хуже.       Но что поделать, когда… Два гения. Одна дорога.