Сердце Хейла

                    Нужно быть чертовски сильным и выдержанным, чтобы влюбившись, не болтать об этом. Дерек чувствовал себя глупым ранимым педиком, замечая, как сочувственно смотрит на него Питер. В очередную их встречу он не выдержал. Спросил довольно агрессивно: - Ну что ты так смотришь, Питер? - Потому что ты выглядишь и ведешь себя, как влюбленная лесбиянка, - Питер даже не выглянул из-за своего нового журнала про большие деньги. Дерек называл такие скучным барахлом, зато старший Хейл алчно косился на его фармацевтические. И каждый раз с одной и той же шпионской интонацией спрашивал: - Принес? И в этот раз ничего нового Дерек от дяди не услышал. - Принес, принес, - он полез в карман куртки, как заправский дилер вытаскивая из потайного кармана пару баллончиков и какой-то порошок. - Держи. Как ты и просил - посильнее, с более длительным эффектом, но с минимумом побочки. - Прекрасная, бесплотная, голубая взвесь! - промурлыкал Питер, пряча стимуляторы. - И кто придумал такое чудо? - Гении фармацевтики и озабоченные сексом маньяки, вот кто, - наигранно мрачно изрек Дерек, тут же любопытствуя: - И почему ты решил, что эта отрава голубая по цвету? - Ну а какой ей быть, мой дорогой? Для моих-то пристрастий? Питер засмеялся, легкомысленной этой эмоцией пресекая извечные возмущения племянника насчет своей зависимости. "Секс с химической амброзией куда как веселей трезвых трепыханий под одеялом", - говорил он всегда. - И, кстати, теперь ты можешь продолжить нести свою лесбийскую чушь, я слушаю, - благостно разрешил старший Хейл и тут же попытался увернуться от дружески-злобного тычка. - Да что такого я сказал-то? - возмутился Дерек на новое оскорбление. - Ну, если ты не заметил - последние двадцать минут мы обсуждали твой весьма длительный римминг, которым ты баловал своего мальчишку. И в прошлый раз, кажется, было то же самое. Твоя голова, Дерек, вообще поднимается выше его пупка или нет? - Или нет, - передразнил Дерек Питера. - И вот поэтому я теперь лесбиянка? - Не поэтому, племяш, - оборвал его Питер строго. - Ключевым было слово "влюбленная". Влюбленная лесбиянка. И я даю тебе ровно тридцать секунд на завершение твоего занимательного рассказа, пока лесбийский вирус не перекинулся на меня, и мой мозг вконец не превратился в одну громадную влажную пизду. Дерек сдался, испугавшись и представив Питера, у которого вместо мозга... да. - Я сделал ему римминг, а потом мы потрахались, - ответил он, описав, как мог кратко, свое свидание. - Совсем неплохо звучит, - дурашливо похвалил его старший Хейл, тут же испортив похвалу малюсеньким замечанием: - И было бы действительно здорово, если бы это не был один и тот же мальчишка на протяжении целого месяца. Не надоело, а? Дерек зло помотал головой - не надоело. И злорадно заметил: - Мне кажется, ты в этот раз тоже отличился постоянством. Напомни, сколько повторных свиданий было у тебя с твоим невинным обаяшкой? Это ли для Питера Хейла не смертный грех? Питер сморщил нос - не понравился комментарий. Тем, что был весьма правдив: его встречи с девственником из клуба носили теперь почти регулярный характер. - Он вынудил меня с ним спать, - оправдался он шутливо, продолжив фиглярствовать: - Он был просто нереально крутым сталкером. Я жутко испугался за свою жизнь. Он не оставил мне выбора, Дерек, поверь. - Все дело видимо в том, что парень неплохо отсасывает, - догадался Дерек, тут же заверенный Питером в том, что парень отсасывает на "отлично". - А твой? - спросил старший Хейл и тут же сам ответил: - Не говори лучше. Сохрани ваши моменты нежности или как там... для себя, а то я, ты же знаешь, тут же опошлю ваш чистый и влюбленный секс с превеликим удовольствием. Дерек не смог не рассмеяться: прямолинейность Питера всегда его подкупала. Но это не помешало ему сейчас вернуться к осуждаемым дядей глупостям. Хотелось откровенничать и вовсе не про улетный минет. - Я, кстати, говорил тебе, что у него родинка? - спросил он Питера невпопад. - Тридцать секунд истекли-и-и, - сладенько и немного зло пропел Питер, напоминая временной лимит, отпущенный им на лесбийские сплетни, и все же саркастично комментируя: - И, знаешь, Дер, это не такая уж редкость - родинка. Тебе, как недоврачу, это должно быть известно. - Нет, ты не понял, Питер, - с нахлынувшим энтузиазмом вдруг стал настаивать Дерек, не обратив внимания на нелестное определение своей специализации. Потребовав к себе внимания, как требуют его только влюбленные люди, наивно полагая, что слушать об объекте их страсти должны с интересом абсолютно все. - Вообще у него этих родинок - завались. Такой крапчатый, ужас. Но эта... Она в особенном месте, понимаешь? Питер, вдруг незаметно для Дерека напрягшийся и даже застывший, лишь молча указал ему на своё запястье. Ролекс, сияющий там тусклым белым золотом, уже давным-давно отсчитал положенные для откровений секунды с дьявольской точностью и бесшумно тикал длинной стрелкой, определяя момент, когда у хозяина должно кончиться терпение. - Ладно, - неожиданно спокойно сдался Питер. - Где эта чертова родинка у мальчишки? - Там, - кратко и таинственно известил её местоположение Дерек и даже покраснел. - На члене, что ли? - заинтересованно и будто что-то припоминая спросил Питер. - Да нет, господи, дядя, какой член! - раздосадованно воскликнул Дерек. - В промежности, как раз между ягодиц. Совсем рядом с... - ...дырочкой? - подсказал Хейл пошлое название ануса и нервно, очень нервно рассмеялся. - Да, там, - облегченно выдохнул Дерек и рассмеялся тоже, совсем не замечая, как поменялась тональность смеха дяди. - Родинки... - тихо произнес старший Хейл в никуда, повторив: - Чёртовы родинки... Пауза, внезапно возникшая в разговоре, казалась почти что естественной. Тихо звенели маленькие серебряные ложечки о тонкий, слоновой кости, фарфор, и мерно стучал итальянский ботинок старшего Хейла о ножку итальянского же журнального столика, заказанного в Милане. Потом Дерек возобновил их беседу непринужденным: - А все-таки странно. Странно, что мы с тобой встречаемся сейчас с парнями одинаково юного возраста. Питер окинул двадцатишестилетнего племянника взглядом. - Тебе в самый раз, - констатировал он. - А вот тебе... - начал Дерек и не стал договаривать колючую правду о том, что в тридцать шесть встречаться с шестнадцатилетним немного странно. Просто спросил: - Тебе вообще с ним интересно, с таким молодым, как там его имя? - Я тоже не могу запомнить, - легкомысленно признался Питер, - что-то польское. И мы не встречаемся, Дер. Он мне не партнер. Мы трахаемся, а не ведем беседы. Мне вовсе не должно быть с ним интересно. Он должен быть узким и горячим. Это всё. Дерек покачал головой: - Жалко мальчишку. - Своего пожалей. Со всеми его родинками, чёрт... Питер сам не понял, когда успел разозлиться. Когда успел просчитать варианты совпадений и малых случайностей, которые не случайны. Вспомнить исключительно все дни их свиданий, которые странно не совпадали. Никогда. Сказал, спешно собираясь: - Мне пора. Сегодня юный сталкер трахается со мной в четыре, надо успеть. - А почему ты не приводишь его в лофт? - задал Дерек простейший, логичный вопрос, так и не посмев ни разу задеть дядю замечанием о том, что можно сколько угодно кричать о глупых влюбленностях других, насмехаясь над ними, но самому не замечать очевидных изменений, творящихся в собственной вселенной, и проявлять странную, несвойственную тебе заботу: в течение месяца приводить любовника трахаться не в холодный безликий лофт, а обхаживать его персиковую задницу в домашнем уюте. - Так почему, Питер? Действительно, почему? - Сегодня хотел, но... - Но? - ...передумал. Дерек пожал плечами, заметив вскользь, что абсолютно зря. "Вот моему здесь нравится, знаешь..."       Испортившееся настроение Питер затравил двойной дозой стимулятора. И плевать, что до свидания оставалось еще полчаса. Хотелось настроиться заранее на злой, жгучий, необремененный мыслями секс. - Привет, встречаемся у меня прямо сейчас, - поторопил он по телефону любовника, изменив время и место дислокации, о смене которой тот, впрочем, даже не догадывался. Мальчишка легко и весело согласился, не осмелившись ни о чем спрашивать. Он вообще мало о чем осмеливался просить после того, как приехал к Питеру домой через неделю после своего падения и орал под окнами его имя до тех пор, пока Хейл не выскочил на улицу прямо в домашних штанах, с голым торсом, босиком. - Ты с ума сошел, что ли? - рявкнул на вымокшего под дождем своего преследователя озверевший хозяин. - Нет, - жалко ответил тот. Стал, запинаясь, объяснять: - Я... я из дома ушел! К тебе! Понимаешь? Я не могу без тебя, Питер! Пусти меня, пожалуйста. Пусти... Он лез к Хейлу руками, пытаясь обнять. Он плакал. Он жадно смотрел на влажное от дождя мускулистое тело своего первого мужчины. Он признавался в любви. Вот что с таким дураком было делать? - Пойдем, - приказал Хейл жестко. Увел мальчишку с ночной улицы, где на них уже стали поглядывать редкие прохожие. Усадил в знакомой гостиной, отпоил чаем. - Спать будешь здесь, не со мной, - четко определил ему место на диване. - А завтра вернешься к родителям. - У меня только оте... - начал его ночной гость откровенничать, но Питер остановил его жестом - не надо, я ничего не хочу знать. - Позвони ему, он наверно с ума сходит... - сказал только и поморщился педагогическим ноткам в голосе: прозвучало так, словно мальчишка - совсем маленький щенок, а ему самому... да, тридцать шесть.       Утром, проснувшись, обнаружил его уже в своей постели, скукоженного в смешной позе на самом краешке большой кровати. Тот спал под тонким пледом и тихо сопел. Счастливо улыбался своим грёзам, в которых, пробравшись под одеяло к Питеру, наверняка с ним трахался. Но наяву все было намного прозаичней. Хозяин разбудил его уже одетым. Заставил съесть омлет и, намереваясь выпроводить вон, жестко сказал: - Ты слишком молод чтобы понять, поэтому понимания я не требую. Хочешь ходить сюда, ко мне - выслушай правила. Прими их или же не принимай, и тогда иди на хуй. Правило первое - я не завожу бойфрендов. Я не вступаю в отношения. И я не отвечаю за тебя. Правило второе - я трахаю, кого хочу. Если это не ты в данный момент, значит в данный момент я хочу не тебя. Правило третье - если тебе не подходят эти правила, смотри выше. - Я понял, - мрачно кивнул мальчишка. - Я могу идти на хуй. - Точно, - подтвердил Хейл. - А можно тебя попросить? Питер в досаде закатил глаза. Начинается... - Не знаю, как ты узнал мое настоящее имя, но... - начал мальчишка, но Питер внезапно рассмеялся. - Надо же мне было выяснить, кто ты такой и не являешься ли малолетним маньяком, охотящимся за взрослым состоявшимся мужчиной! - перебил его Хейл, с изрядной долей иронии оправдывая свои шпионские изыскания, которые помогли узнать ему о парнишке практически всё. В том числе и редкое польское имя. - А, ну тогда понятно, - довольный тем, что про него "узнавали", ответил несостоявшийся маньяк. Тут же требуя: - Ты можешь не называть меня так больше? У меня есть другое... - Это имя прописано в твоих документах, милый, - осадил его Питер. - Я буду называть тебя именно так. Или же давай просто забудем об именах и ласковых гетерокличках: они ужасно отвлекают, когда отсасываешь. Ясно? - Ясно! - зло огрызнулся малолетка и, проглотив обиду, нагло спросил, словно упертый маугли, пытающийся показаться настоящим зубастым волком: - И когда я тебя в следующий раз увижу? - Ты сейчас меня видишь, - усмехнулся Хейл, замечая с какой немой жаждой смотрит на него пацан. И даже себе удивился, с каким забытым пылом вдруг подхватил уже одетого его под мышки, вздергивая к себе со стула, прижался к его рту своим и поимел языком до горла. Ответный пыл был более, чем приятен. - Сейчас хочешь трахнуться? - спросил в красные нацелованные губы. - Хочу, - прямо ответили ему. Хейл не нежничал - взял его, разложив на кухонном столе и едва сняв с любовника джинсы. Отодрал по одной слюне, автоматически отмечая, как все еще узок и тесен неразработанный задок недавнего девственника. Делая ему намеренно больно и закрепляя таким вот образом их странную связь, основанную на жестоких несправедливых правилах. - И кстати, - сказал ему напоследок, ловко застегивая тому ширинку полноправным хозяином, - ты тоже можешь трахаться с кем хочешь. - Я не хочу, - набычившись, пробурчал глупый мальчишка. Смешной, белокожий тинейджер, покрытый проклятыми родинками. ... У него была очень узкая, худая спина с изящной и подвижной змейкой позвоночника, что выпирала из кожи остренькими позвонками по всей своей длине. Заморыш был хорош. И своей ломкой стройностью, и тем, что задницу имел маленькую и круглую. Такую не имеют даже андрогинные гетеро. Такая дается только педикам, будто в награду и утешение за их несносную, особенно в юности, жизнь. Питер, уже обнаженный, медленно опустился на колени между раздвинутых ляжек лежащего перед ним на животе мальчишки и закрыл глаза. Всего лишь месяц прошел, а всё так переменилось! Еще минуту, всего лишь минуту Питер хотел ласкать его, неузнанного, не думая о насмешках судьбы и подлостях любого другого бога, который смог-таки надругаться над его правилами, да и всей пидорской этикой. - Расслабь мышцы, - сказал он любовнику, проводя ладонью по лопаткам и ниже. Чертя плавную линию вдоль всего позвоночника, обрывая касание у копчика, чтобы продолжить его там же, но уже языком. Ниточка слюны послушно стекла в сжатые половинки, проникая к анусу. Питер не стал ждать, когда мальчик расслабится полностью - сам развел его ягодицы руками, все так же закрыв глаза. Не глядя на анатомические подробности его тела, склонил голову к промежности, лизнул вход. Еще раз и еще. Жарко выдохнул воздух из легких, жадно вдохнул. Отметил знакомый, да почти родной запах кожи, мошонки, члена, спрятанного под животом, но уже наверняка эрегированного, так сильно пахло мускусом. С прикрытыми веками продолжил ласкать мальчишку. Развел пальцами, вдавленными внутрь ануса, стенки податливого, разработанного сфинктера, приоткрыл дырку, зная наизусть, что выглядит она теперь, как маленькая, наполненная алым светом пещерка. Как много в её палитре кармина и багрянца. Засунул язык поглубже, продолжил лизать уже изнутри, чувствуя, как немеют мышцы лица от усилий. Услышал тихий стон и уловил слабое движение бедрами, которыми мальчишка начал тереться о простынь. Еще раз вдохнул полную грудь сладких, душных, откровенно физиологичных испарений у своего лица и, наконец, открыл зажмуренные глаза. У взрослых крупных мужчин не бывает тонкой кожи. Почти никогда. И даже там, в промежности, эпителий равномерно толстый и покрыт бугорками непроросших луковиц, из которых должны вырастать волосинки. Анус у откровенных мужиков сжат в толстые грубые складки, которые и ласковым словом-то не назовешь. И только у тонкокостных, белокожих, юных мальчишек это место нежное и розовое. У любовника Питера промежность розовой не была - была темной, какой и должна она быть у жгучего брюнета. Анус был сжат коричневой звездочкой, и даже волоски рядом имелись. Но тонкие, закручивающиеся в изящные завитки, будто у основании шеи робкой барышни. И это место, куда Питер любил вставлять свой большой член, сейчас оно укоризненно смотрело на него приоткрытой, жаждущей темно-красной дырочкой, блестя изнутри слизью кишечника. А рядом, там, где пальцами Питер все продолжал и продолжал растягивать нежные морщинки ануса, темнело неровное пятно маленькой, но очевидной родинки. Питер приблизил лицо к заднице мальчишки, рассматривая её с какой-то недоуменной досадой, а потом смачно провел именно по ней горячим языком, полируя, вероятно, так же яростно, как делал это до него кто-то другой...       После секса говорить не хотелось. Питер молча курил тонкую сигару, пахнущую колумбийским кофе, а его любовник шумел в душевой, стуча по кафельному полу голыми пятками и постоянно роняя что-то. "Это не моя проблема", - твердил себе Питер, вместо того, чтобы блаженно ни о чем не думать после мощного оргазма, который всегда дарило ему тело любовника, и злился на черную метку, только что увиденную им в самом его интимном месте. Ничего особенного, мало ли есть мальчишек с родинкой в заднице! Но были и другие моменты сомнений, которые как раз никаких сомнений не оставляли. В том, что двоим Хейлам просто фатально не повезло или же наоборот - повезло затащить под одеяло одного и того же парня. Смешно же! Если бы не проклятая влюбленность Дерека и его нынешнее предынфарктное состояние ранимой лесбиянки, то было не из-за чего злиться! И Питер снова и снова проговаривал про себя мантру - это не моя проблема. Не мой выбор, не моя жизнь. Это даже не мой парень, за которого стоит сражаться! Но отчего-то казалось, и так бы и случилось, вот честное слово, что более всех виноватым в этой истории окажется именно он, Питер Хейл. Циничный и бессовестный мачо, при самом плохом раскладе всего лишь теряющий хороший трах по определенным дням недели, в то время как влюбленный Дерек лишился бы собственного сердца. Хорошая смерть - быстрая смерть. Питер всегда считал, что разрешать проблемы нужно молниеносно. Поэтому, пока любовник плескался в душе, он потянулся к телефону на тумбочке и набрал знакомый номер. Дерек, вот как назло, не отвечал. А через несколько минут стало поздно - момент был упущен. Питер с незнакомым для себя возмущением понял - а мальчишку-то теперь придется отдать! Своего практически, всему наученного! Держать его при себе, ненужного, было бы глупо. Но вдоволь наиграться напоследок ему никто не мешал. Питер еще с минуту бездумно понаблюдал, как за матовым стеклом душевой движется тонкий мальчишеский силуэт. Крикнул, вглядываясь прямо в полупрозрачную преграду, разделяющую его и шумного купальщика: - Эй, детка, хочешь потрахаться завтра? Предложение было щедрым. Два дня подряд они никогда не встречались. Силуэт замер на мгновение, чтобы снова начать что-то ронять с удвоенным рвением. - Хочу, - послышалось через секунду. - Я ясно слышу некое "но", детка, - проницательно заметил Питер и потянулся за новой сигариллой. - У меня завтра были кое-какие планы... - послышалось из-за стекла неуверенное, - но... я смогу. Наверно. Питер хмыкнул сквозь сигарету. Какие там планы? Накуриться за школой, что ли? Дерек у детки был запланирован на послезавтра. Дерек, и еще кое-что, идущее прицепом, чего глупый, несообразительный малолетка не знал. Ужин. Свечи. Возможно, даже кольцо. Обещание будущего, того самого, которого Питер мальчишке дать не мог. Хейл вспомнил, как злился на своего племянника, на его откровенность и признание - "Я снял большую квартиру, как ты мне и советовал, и предложу ему жить вместе. Признаюсь, что люблю. Как тебе, Питер, такое моё падение в бездну гетеросексуальных, никому ненужных ритуалов?" "Ты выбрал свою смерть, Дерек. Вперед, дорогой", - сказал он тогда ему. Сейчас он хотел бы вернуть свои слова обратно. Он уже не хотел быть тем, кто на самом деле убьёт его, признавшись, что трахал мальчишку поочередно с ним весь этот долбанный месяц. - Тогда встречаемся завтра здесь, - четко проговорил он в сторону душевой, с нажимом добавив: - В пять. - В пять? - жалобно переспросил любовник. - А можно... - Нельзя. В пять. Темное размытое пятно превратилось в мальчишескую четкую фигуру - маленький фигаро вышел из душа завернутый в полотенце; мокрый, с влажными блестящими волосами. И Питер, чтобы не видеть некоторой озадаченности и какого-то дебильного выражения радости на его лице, тут же опрокинул его к себе на простыни, залепив большой подвижный рот глубоким поцелуем.