Сердце Хейла

                    Это было не всё. Питер не только трахал его. Питер делал это затейливо. Он делал это с очевидной заботой, придавая термину совершенно иное звучание и окраску. Стайлз, отыскав в себе достаточно смелости после целой бутылки текилы, которую они с Дереком после их разговора приговорили, сидя на полу, заплетающимся языком вспоминал вслух о своем заботливом любовнике. Но, запнувшись о первый пикантный нюанс в повествовании, полной версии истории рассказывать Дереку не стал, ограничившись безрейтинговым вариантом...       ..."Чрезвычайное собрание Комитета по правам геев и лесбиянок пройдет в здании... Время сбора..." Стайлз стоял у витрины милой кафешки и таращился на объявление. На прошлой неделе в каком-то переулке напали на трансвестита, и гейская тусовка шумела. Комитет направил ноту протеста куда-то там; полиция безрезультатно разыскивала преступников, и шеф вовсю оправдывался тем, что такие преступления раскрываются плохо и дело не в том, что жертва - какой-то странный парень, одетый в женские шмотки: теперь нетолерантность по отношению к меньшинствам ушла почти что в прошлое. Сзади послышался звук шагов, и жесткий молодой голос поинтересовался: - Как тебе затея? Думаешь, они что-нибудь дельное решат? Стайлз покосился на стоящего за спиной парня: - Думаю, это правильно, говорить об этом, - ответил он немного равнодушно, незатронутый никакой трагедией в жизни, кроме своей любовной, - если все будут молчать, ничего никогда не изменится. - Чушь, - резко оборвал его парень. - Если об этом только болтать, ничего не изменится тоже! Поэтому болтать не нужно. Нужно действовать. - Как? - уже немного более заинтересованно спросил его Стайлз, отвернувшись от объявления и с интересом рассматривая своего неожиданного собеседника. - Как? - удивленно переспросил парень. - Не слышал что ли, око за око? Стайлз хмыкнул на фразу и присмотрелся к агрессору получше. Мальчишка был точно таким, как он сам - совсем молодым. И очень азартным. Таких людей всегда замечаешь, всегда слушаешь, потому что они всерьез верят в свои идеи, пусть и провальные. - Не вижу смысла в насилии, - пожал плечами Стайлз, ероша свои давно отросшие в одно сплошное торнадо черные волосы. Смотря с завистью на бритую голову парня напротив. - Насилие порождает только наси... - Бред! - снова перебил его импульсивный парень и протянул руку. - Меня зовут Коди. И если хочешь сделать что-то действительно стоящее для всех нас - пошли со мной. Я собираю гей-бригаду для патрулирования улиц.       Когда влюблен, в тебе кипит сила. Расходовать её можно по-разному - совершать безумства или же творить благие дела. Главное, что её нужно куда-то девать, иначе взорвешься изнутри сам, особенно, когда любишь безответно. Коди рассказал Стайлзу за этот вечер многое. Он рассказал о своей жизни, не очень-то веселой; о семье; объяснил, почему за свои права нужно бороться так, а не иначе. Он очень умело это доказывал. И через каких-то пару дней Стайлз уже сидел на съемной квартире, укутанный вафельным полотенцем и с жужжащей машинкой для стрижки волос у себя над головой. Он понял, что нашел что-то свое, нужное ему сейчас. Необходимое, чтобы ощутить себя мужчиной, а не только влюбленным неудачником, бесполезным обществу. Человек так устроен - в нём заложена потребность быть нужным. Казалось иногда, что он незаменим для Питера, но только до того момента, как новый красивый парень не входил в их общую квартиру; не проникал в спальню, и, стаскивая с себя одежду, не убеждал Стайлза в обратном. Банда Коди нуждалась в нем. Все её члены были одного примерно возраста. Его возраста. Они были азартны и злы в стремлении оккупировать улицы города, расчищая их от витающей в воздухе невидимой гомофобии. Могло показаться, что Стайлз слепо кинулся в очередной омут страстей, послушно устремившись за новым лидером. Купившись на его стального цвета, холодные глаза и симпатичную довольно мордашку. Хотя и сталь, и симпатичность к Коди прилагались, Стайлз не особо замечал это. Он следовал за идеей, все еще оставаясь мальчишкой, которому нужно воевать, особенно если предыдущая битва - любовная - была почти проиграна. Энтузиазм Стайлза не остался без внимания - Коди его отличал, сделав напарником. Они были командой в команде, сойдясь быстро и стремительно, как только и бывает в юности между двумя мальчишками: и не друзья, и не любовники. Всегда что-то между. ... - Мы решили одеваться в розовое. - Пфф... Стайлз выразительно поиграл бровями - игривый пинк, по его мнению, лучше бы подошел лесбийской команде. - Ты думаешь? - внимательный к реакциям своего нового друга, поинтересовался Коди. И объяснил свой выбор цвета логичным: - Это то, что выгодно будет отличать нас от всех остальных на улицах. Это просто яркий цвет, но содержащий маленький подтекст - принцессы, трахающиеся в задницу, могут надрать зад и тебе, вонючий натурал. Коди всегда был излишне агрессивен, но Стайлзу это нравилось. Нравились их одинаковые прически почти под ноль. Да и розовый цвет, чего уж там, ему самому был к лицу. Они уже пережили пару вылазок, когда по-хозяйски обходя районы, пытались уловить в душной атмосфере большого города воинственные настроения спокойно прогуливающихся натуралов. Те, как назло, все были умиротворенно-миролюбивыми. Спешили куда-то в обнимку со своими девушками, ехали мимо в машинах, не обращая внимания на обнимающихся парней, и лишь однажды из проезжающей, пижонски красной, в их адрес выкрикнули что-то похожее на ругательство. И вот тогда они впервые подрались. Мелькая розовыми футболками, мутузили тех парней из авто, и это было скорее весело, чем серьезно. Именно после этой бойкой драки Стайлз избавился от своих волос, прекрасно понимая, что должен будет рассказать Питеру обо всём. Тем более, что его взрослый парень и так уже многозначительно, и пока молчаливо вскидывал брови, заглядываясь на розовое. С внезапным интересом присматривался к штанам в стиле милитари. И деланно равнодушно посматривал на часы, который раз уже отмечая ежевечерние отлучки Стайлза до самой ночи.       - Крутая у тебя стрижка, - наглаживая ежик рукой, со смыслом произнес Питер в тот день, когда увидел, как лохмы Стилински превратились в лаконичные два миллиметра. Стайлз ухмыльнулся довольно - похвалы Питера были редки. Они были сродни драгоценностям, которые собирал он уже долгие два года в невидимую шкатулку, ожидая и боясь её окончательного наполнения, но она все не наполнялась и не наполнялась, покуда Стайлз не обнаружил, что дна-то в ней нет. Ему всегда было мало ласки от Питера Хейла. Стайлз понимал - жадничать нехорошо, но кроме этих моментов у них ничего не было. Ни роз, ни сантиментов. Только трах, хороший, качественный трах, и мимолетные комплименты, едва похожие на романтический бред, которого ждать от Питера, естественно, не приходилось. В общем, новый стиль Стайлза Хейлу понравился. Как очень понравилось ебать его на стуле чуть позже, когда Стилински, поправ все их правила, приперся домой за полночь, разозлив своего взрослого любовника до озверения. Питеру очень шло быть зверем. Он мог сделать больно, но неосознанно, как делают это животные. И Стайлз терпел. Стайлз признавал, что неистощимый магнетизм его парня подпитывается именно этим - его звериной, взявшейся не пойми откуда, из прошлой жизни наверно, сущностью. Питер сжимал его в объятиях с такой силой, что делал больно из-за саднящей царапины на спине, которую Стайлз посадил себе, когда грохался о чью-то машину, в драке отброшенный на нее ударом незнакомого парня. Другие молотили Коди и еще пару геев в розовом, и все же их банда победила, заставив натуралов позорно бежать. - Мы сделали их, сделали этих пиздюков! - шептал он на ухо Питеру, скользя на его потных ляжках и цепляясь рукой за спинку стула; чувствуя, как член Хейла входит в задницу до упора, растягивая толстым основанием дырку так сильно, что боль от потревоженной ссадины плавно перетекала вниз. Питер подкидывал его, легкого, мощными ударами бедер, резким движением заставляя возвращаться на исходную позицию, насаживая на себя так глубоко, что Стайлзу казалось - в него вгоняют сваю. Но он упрямо сжимал ляжками ноги Питера, объезжая его, как породистого жеребца, и только выдыхал рваные стоны, когда тот подгонял его шлепками по белой заднице. А через несколько минут запрокинул бритую голову и закричал, кончая Хейлу в обхватившую его пенис ладонь... Питер отказался принимать душ, словно не хотел смывать с себя запах возбужденного мальчишки. Стоял рядом с кабиной, расслабленно мочился в унитаз, играя струей, как маленький мальчик, поглядывал с удовлетворением на стройный силуэт своего парня, теряющийся в клубах пара. Потом Стайлз вышел, и Хейл, конечно, заметил его боевое ранение. Заботливо дотронулся до красной полосы, которую по незнанию сам нещадно терзал получасом ранее, но Стайлз отдернулся - ерунда, царапина, сказал. Он удивительно быстро свыкся с тем, что в драке чьи-то удары могут причинить ему реальную, не придуманную боль. Он радовался ей, он её не боялся. И Коди смотрел с уважением, замечая это, хоть и не зная причин такого бесстрашия бывшего домашнего мальчика Стайлза Стилински. Позже, когда они набили морду очередному парню, в шутку прокричавшему их розовой группе "Пидоры!", вся банда разбежалась кто куда от прибывших по чьему-то звонку полицейских. Разделившись, они оказались в темном переулке вдвоем именно с Коди, и Стайлзу там был продемонстрирован настоящий пистолет. У него встал от одного только вида холодной стали. А тяжесть его, когда Коди всунул ему в руку ствол, была сравнима с тяжестью члена. И это было так возбуждающе... - Он настоящий? Да? - шептал Стайлз, тиская в руке оружие. - Еще бы, - отвечал Коди тем же заговорщицким шепотом. - Не бойся, возьми его в руку крепче. Вот так. Чувствуешь ствол? Представляешь? Что уж там нужно было представлять, Стайлз не знал, но представлял. Чувствовал. Где-то совсем близко от них голосили сирены полицейских машин. За пределами переулка, где они прятались, шумел вечерний город, а Стайлз, с дрожью думая об отце, который сегодня дежурил, сжимал в руке налитый смертельным холодом пистолет, осознавая в себе странное удовлетворение от нежданной откровенности партнера. От их общности, такой желанной, с Питером которой у них не было. - Ну как, нравится? - Коди придвинулся ближе. - Да, - кратко ответил Стайлз и не подумав отстраниться. - У тебя встал? Скажи. У тебя встаёт от этого? Стайлз не особо задумывался о причине своего возбуждения. Но это именно оно стиснуло в горячий кулак напряженные гениталии. Коди внимательно вглядывался в его немного растерянное лицо. Он и не думал смеяться над ним. Констатировал факт, отождествляя свои эмоции с эмоциями партнера. А они были тождественны. - У меня тоже так было в первый раз, - признался. В следующую секунду Стайлз зажмурился - Коди перехватил пистолет в свою руку и с нажимом провел дулом по чужой ширинке. Стайлз бесстрашно потерся о ствол, а в следующую минуту они уже, как взбесившиеся от гормонов малолетки, рвали на себе ремни, вытаскивая из белья члены. - Хочешь поиграть с ним? - спрашивал Коди Стайлза, а тот молча кивал, думая, что поиграл бы с ними обоими - и с пистолетом, и с членом напарника. Их работающие кулаки сталкивались, дыхание смешивалось, и Стайлз чувствовал, с какой тяжестью давит ему на плечо рука Коди, сжимающая пистолет. - Жестче, - шептал он ему на ухо, - дрочи мне жестче... Они стояли, мастурбируя друг другу, Стайлз наконец ощущал себя свободным от колдовского влияния Питера Хейла. Чувствуя, как чужая ладонь приносит ему удовольствие. Как какая-то более мощная, грубая сила - сила огнестрельного оружия вливает в вены ощущение всевластия; как ощутимо давит на яйца, повинуясь руке такого же бритоголового мальчишки. Коди, опустив ствол снова к их бедрам, водил дулом по промежности Стайлза, возбуждая так, что тот кончил ему в руку позорно быстро. И очень, очень сладко. Так, как не случалось кончать ему в последнее время никогда, и Стайлз уж думал, что никогда и не случится с другим человеком, который не Питер Хейл.

***

      Наверно, он слишком легкомысленно понадеялся, что Питер, никогда особенно не лезущий в его подростковые дела, не полезет и в это. Он был странным, этот бесчувственный временами Хейл. Разволновавшийся не по-детски от вида одной только царапины на белоснежной коже своего мальчишки. Он искал зажигалку, подумайте! В вещах Стайлза искал! Прекрасно зная, что Стилински не курит. Как не курил сам, бросив еще очень давно. Он даже не стал врать, что устроил обыск и нашел пистолет, который Стайлзу, после его посвящения, подарил Коди. - Это твоя новая девушка, солнышко? - издевательски пропел Питер, взвешивая в руке оружие и зная, что Стайлз никогда даже близко к девушкам не подходил и уж точно никогда не спал с ними. - Это... откуда он у тебя? - Позволь задать тебе тот же вопрос. - Откуда, я спрашиваю? - взбесился Стайлз. - Ты рылся в моих вещах? Искал что-то? Питер не стал отрицать, соврав что-то нелепое про зажигалку. Сказал, что этим и должно было кончится, раз уж началось с такого героического ранения. Ладно.Немного успокоившись, Стайлз выдержал справедливый разнос, потому что и сам понимал - подарок Коди, он немного, ну, незаконный, и надо признать: пока Стилински ходил с ним полдня, он чуть не ссался от страха, что его застукают. Ствол оттягивал внутренний карман куртки, и у Стайлза почти все время стояло. Только не сейчас. Сейчас стало по-настоящему страшно: Питер смотрел на него, как на смертника. Помахивая пистолетом в руке, он примерился и вдруг вскинул руку, прицелившись прямо в стоящего перед ним мальчишку... - Эй. Ты чего? - почему-то шепотом спросил его Стайлз испуганно. Оружие не было заряжено. Это он знал железно. Но Питер странно правильно, даже киношно, держал свою руку красиво вытянутой, целясь своему мальчику в грудь, словно весь магазин был забит патронами. - Отдай, - неуверенно потребовал Стилински, уже понимая, как облажался. - Неа, - протянул Питер и поерзал по кровати, где лежал, принимая более удобную позу, чтобы показать непослушному своему - он готов целиться в него вечно. В общем, Стайлз сорвался. Вместо того, чтобы бесстрашно повернуться к дулу спиной и гордо удалиться, припомнив Питеру его же слова о том, что рыться в чужих вещах нехорошо, он попытался объяснить наличие в своей куртке огнестрела. Выглядело жалко. Звучало, как оправдания. Которых Питер вроде бы и не слушал. Так, посмеивался над ним, будто над заигравшимся ребенком. А потом, верно идентифицировав все сильнее разрастающийся в жертве ужас, гангстерского нуара подбавил : - А знаешь, солнышко, ты правильно боишься: я его зарядил. Так. Стайлз дернулся, почуяв смертоносную угрозу. Он даже не попытался придумать хоть сколько-нибудь правдоподобных версий того, как именно могло это случится и как сделал это Питер. Откуда в его доме патроны, подходящие к этому конкретному пистолету? И как он смог так быстро его зарядить? Принимать на веру всё, что сказал Питер, пока еще являлось для Стайлза своеобразной кармой. Если Хейл сказал, что пистолет заряжен, то так оно и есть. - Не смешно, Питер, - выдавил из себя Стилински, понимая, что Питер ни за что не выстрелит в него. Но как же было страшно. - И я о том же, Стайлз, - верно угадал его эмоции любовник, - это не смешно. Не смешно ходить с этим за пазухой. Не смешно держать в руке. И я представляю, как же не смешно, когда его на тебя направляют. Он вновь вскинул руку, целясь уже в голову. - Питер! - воскликнул Стайлз. - Ты не мог бы... - Питер не мог, - отрезал Хейл. И хладнокровно продолжил лекцию: - Ты знал, кстати, что большинство жертв умирают не от тяжести ранения. Не от кровопотери или же от того, что задеты важные органы? Стайлз молча покачал головой, все так же стоя перед любовником, как на расстреле. - Человек просто не может осознать то, что в него стреляли, - охотно объяснил Питер. - Что в теле дырка. И это становится таким страшным открытием, что большинство впадают в сильнейший психологический шок. И вот от этого может наступить смерть. Как глупо, правда? Стайлз нервно рассмеялся, подумав, а откуда всё это известно Питеру. Но тот вдруг бросил умничать и улыбнулся. Сладко улыбнулся. И Стайлз, чутко ощутив в любовнике новые, чувственные вибрации, разлившиеся рядом с ним в воздухе, с содроганием понял - их криминалистическая драма плавно перетекает в порнографический экспромт. В конце концов, вожделеющий теперь чего-то извращенного Питер достаточно долго обнаженным лежал в постели, дожидаясь Стайлза из душа, чтобы получить своё. - Иди сюда, - приказал. Стайлз, а что делать было - послушался. Он вдруг опьянел от этого нового Питера, который своими бандитскими замашками заставил его дрожать перед ним и, по-прежнему - восхищаться. - Насилие порождает насилие, - сказал он Стайлзу очень знакомые слова. - Ваши игры, мальчики, были смешны и веселы до этого самого момента. Решающего момента. Мои условия, солнышко: ты или отдаешь пистолет тому придурку, который дал тебе его или же выметаешься из нашего дома немедленно. Ультиматум был справедлив. И Стайлза даже не покоробило от менторского тона своего возлюбленного. Потому что возлюбленный сказал - "наш". Уже не имело смысла то, что этот голубоглазый гад в него целился. "Наш дом", - и пусть пистолет выстрелит. Стайлз чуть не закричал - "Обожаю тебя!", глупым восторгом своим показывая, насколько же он сентиментальный дурак. И слава богу, что сдержался. В программу вечера не входили признания. Питер ловко дернул за край белого полотенца, что прикрывало бедра Стайлза, обнажая их, и тот даже не заметил, как оказался под Хейлом - горячим, жаждущим и... по-прежнему сжимающим пистолет в руке. - Ты должен понять, солнышко, что поступил плохо. Ты должен понять это раз и навсегда, - сказал Питер жестко. - Иначе нам придется позвонить твоему папе. Нам придется нажаловаться. А ты ведь не хочешь такого позора, взрослый мальчик Стайлз? Еще чего! Конечно, Стайлз не хотел. Почти год назад двое любимых его мужчин столкнулись, и, он бы мог поклясться, что не случайно - у Джона Стилински были прекрасные навыки детектива с тех времен, когда его еще не турнули за пьянство из отдела по расследованию убийств. Он быстро вычислил, у какой такой Лидии ночует его сынок, и те полгода, пока приходил в себя, им всем троим было нелегко. Хотя Питер при их встрече, тренированным движением увернувшись от первого и последнего удара папы Джона, умело перевел зарождающуюся драку в напряженный, но все-таки мирный разговор. Позже Стилински-старший был вынужден свыкнуться с несколькими открытиями в своей жизни. С тем, что его сын - гей. С тем, что его сын-гей встречается со взрослым, гораздо старше его мужчиной. Который сказал ему что-то такое, после чего Стайлзу не пришлось больше врать про ночевки у Лидии - папа Джон спокойно отпускал его в дом к Хейлу. Поэтому угроза Питера имела вес - его слово было значимым. - Я мог бы взять с тебя обещание, что ты никогда больше не будешь баловаться с такими игрушками, - продолжил Хейл тем временем, - но этого будет мало. Это не будет действенным. Понимаешь? Стайлз, сжавшись в комок от ощущения угрозы, исходящей от Питера, только кивнул. Он понял, что его будут как-то наказывать. ...Если ты любишь, практикуешь анальный секс и занимаешься им регулярно, тебя не будет удивлять практически никакой предмет, проникающий в твою задницу. Члены бывают разными. Большими, маленькими, толстыми, кривыми, а иногда и всё сразу... И даже ствол пистолета, которым Питер сейчас водил по промежности замершего на простынях мальчишки, казался не таким уж удивительным девайсом. Кроме одного "но". Сталь была предательски холодна. Она была холодна как смерть, чего уж там. Ведь даже дилдо, не особо любимое Питером, бывало им предварительно нагрето в теплой воде, прежде чем попадало в Стайлза. - Не... надо, - рвано дышал короткими фразами Стайлз, не смея сдвигать коленки. Питер не отвечал. Водил нежно дулом по сжавшемуся анусу, держа палец на курке. - Не сжимай, - приказал, надавив. Но Стайлз еще больше сжался, чувствуя, как тихо звенит в длинном стволе возвратная пружина, словно предупреждая. Потом рефлекторно сжал руку и Питеру, в которую вцепился, умоляя пощадить. Он помнил - пистолет заряжен. И все-таки не мог остановить неправильного возбуждения, прилившего к паху в тот самый момент, когда Питер коснулся оружием его интимного места. Хейл предварительно воспользовался смазкой, и Стайлз теперь тёк, позорно ощущая себя сукой. Дырка сжималась, пульсировала от страха; капли прозрачного геля сочились из неё, не переставая. Член стоял. Но Стайлз, пребывая в полнейшей нирване ужаса, возбуждаясь сильнее и сильнее, успевал вообразить себе, как оно будет, если палец Питера сорвется с курка - его кишки разлетятся внутрь него или же вырвутся наружу и заляпают, став уликами, лицо дорогого возлюбленного? Или же пуля, прорвав толстый кишечник, застрянет где-нибудь в позвонке и тогда он станет парализованным калекой, не посмевшим рассказать в полиции о случае, который к этому привел. Правда, у отца найдется человек, который сделает верную экспертизу, проанализировав траекторию пули. То-то позору будет! Холод стали проникал в тело уже с минуту. Неровный контур дула, с выступающей закорючкой мушки чувствительно терся где-то внутри, задевая края сфинктера, даря не столько боль, сколько необычные ощущения. Не слишком объемный ствол все равно казался огромным или же просто значительным из-за того, что где-то там, в своей рукояти, прятал смертоносных стальных пчел, готовых убивать. Питер же, нежно трахая его дулом пистолета, ласково шептал что-то, гладя по голове. ... - Дурачок, ты правда поверил, что он заряжен? Глупый... Милый... Дурной... Солнышко... Да я никогда бы... Стайлз дёрнулся, осмысливая сказанное и, проклиная свою легковерность, чувствуя, как расслабляются все члены, кроме одного, уткнулся Питеру в шею, еле сдерживая слезы. - Сука, - прошептал, - какая же ты сука... - Давай, приподними зад, насаживайся сам, вот так, сильнее... - слова были привычными. Питер бормотал их и словно не замечал, как Стайлз бессильно на него ругается; как находится на грани, прямо сейчас отделяющей его от решения побега в никуда, только бы прочь от своего изобретательного любовника. Он бы и должен был сбежать. Впервые находясь так близко от нежеланной свободы, что даже не понял этого, с мазохистским удовлетворением принося себя на алтарь любви, прощая неприемлемые методы развратного своего воспитателя, да и его самого, заигравшегося. Так бывает - ты просто не можешь соскочить с мушки... - Сможешь кончить? Помочь тебе? - тем временем двигал рукой Хейл между ног Стайлза. Заботливый, нежный садист. Стайлз кивал через слезы, которые уже вовсю катились по щекам - да, кончить, помоги... Питер нежно подхватывал дергающийся от его движений член мальчишки, дрочил и засаживал ствол глубоко и мощно. Стайлз, кончая, даже подумал, что пистолету теперь пиздец... - Надеюсь, это было твое самое неприятное знакомство с огнестрельным оружием, - сказал Питер после. После того, как Стайлз перепачкал себе весь живот и теперь лежал на кровати в слезах, соплях и сперме; опустошенный и в полном раздрае чувств. Питер наказал его жестоко. Питер заставил его кричать. Питер заставил его зачем-то кончить. И мог бы, бросив дома, как частенько бывало, умотать в клуб. Но все было иначе. Хейл остался с ним. Лежал рядом, обнимался, убив на это остаток вечера, а утром, уходя на работу, оставил на тумбочке номер телефона, сказав непременно по нему позвонить. - Хочешь помогать людям - начни с этого.

***

- В общем, он очень правильно отговорил меня участвовать в этом... - закончил Стайлз, опустив всю постельную часть. Он не сказал, конечно, как после любовного акта с дулом пистолета, две недели прятался от Питера под боком отца, смотря с вожделением на его оружие, спрятанное в кобуре и уж точно заряженное. Мечтая пристрелить сначала Хейла, а потом - себя, лишь бы не вспоминать, как страшно ему было. И как хорошо. Протрезвевший, направленный верной рукой, а точнее, более изощренным девайсом, Стайлз этот самый девайс поспешил Коди вернуть. Невольно сравнивая два своих секса с участием оружия. И признавая - Питер, зашедший немного дальше, чем мог себе позволить нормальный человек, дулом разворотивший ему задницу и опалив кишки холодом стали, в этой дуэли несомненно вышел победителем. Без всякой педагогической болтовни продемонстрировавший ему - никто не устоит перед человеком с пистолетом. Но это самый легкий путь доказательства, ведущий в ад. Позже Стайлз позвонил по данному Питером номеру телефона. И череда открытий, настигших его после этого, заставила забыть обиду. ... - Это оказалась горячая линия гей-сообщества, - сообщил он Дереку. - Ну, знаешь, помощь разного рода людям, попавшим в сложную ситуацию. Анонимно и полностью безвозмездно. - Да, да, - покивал Дерек, - я слышал. Они работают при комитете уже давно, их кто-то спонсирует, покупает новое оборудование, делает пожертвования и много всего... Стайлз странно посмотрел на него. Хмыкнул. - У них есть разного рода специалисты, и когда я сказал им, что работаю финансовым аналитиком, мне было предложено эмм... давать консультации. По инвестициям, вкладам... Бесплатно, конечно. Я согласился. А потом узнал имя... спонсора. Дерек приподнял брови - ну, и? - А ты не знал, что ли? - с торжествующим смешком спросил его Стайлз. - Не знал, да? - Да что не знал? - в нетерпении воскликнул Дерек. - Не знал, что Питер анонимно занимается благотворительностью? При том, что терпеть не может комитет? - Ты хочешь сказать... - Да, именно. Питер, блять, Хейл. Он выделяет деньги на все это. Больше того. Он иногда сам сидит на линии, консультируя. И вот теперь, Дерек, скажи мне, как можно быть таким... таким... Стайлз запнулся, не найдя подходящих слов. Но Дерек его понял. Как можно быть таким холодным с единственным человеком, которого любишь, или хотя бы живешь вместе? Холодным, в смысле безответным к его стремлениям, но втайне ото всех помогать незнакомым людям? Дерек и сам не знал, отчего дяде было выгодно оставаться на публике негодяем, было необходимо держать лицо. Светлые стороны своей темной личности старший Хейл афишировать не собирался, и даже Дерек не знал, что они на самом деле реально существовали. Но Стайлза эти объяснения навряд ли утешили. - Я не знаю, Стайлз, - стал осторожно подбирать слова Хейл, но так и не подобрал подходящих. - Он просто... такой, и это уже неизменно. И все же он любит тебя. По-своему. - Но не по-моему, - нахохлившись, возразил Стайлз, добавив горько, - я просто думал, что время его изменит. Это жалко звучит, я знаю, но то, о чем я мечтаю с самого первого дня нашего знакомства, его не интересует. "Зато интересует меня! То самое, по мнению Питера жалкое, что собирался дать тебе я", - мысленно упрекнул его Дерек. - Я думал, я надеялся, что буду для него единственным, - продолжил Стайлз, повторяясь снова и снова, используя другие слова, но оставляя смысл своих жалоб тем же самым. И это действительно звучало жалко и банально, но очень жизненно. Потому что обыкновенное счастье - оно как раз в такой простоте, а не в сложных комбинациях "Питер, Стайлз и еще во-он тот парень". - Питер вряд ли изменится, Стайлз, - сказал Дерек, повторяясь тоже. - Тебе нужно понять это. - Да понял я. Понял, - ответил Стайлз. - Отношения, букеты, свадьба, семья, дети... Это не то, на что я могу рассчитывать. И даже на банальную верность с его стороны тоже. Блять. Детей пока можно было исключить, но остальное Дерек бы оставил. Особенно верность. Он смотрел на потерянного Стайлза и не знал - радоваться ему или же огорчаться. Мальчишка был доступен - полностью. Он был готов, ужасно уязвимый в эту минуту своего предполагаемого будущего одиночества, мысленно гипотетически оторванный от человека, которого любил. Дядя, с его постоянством к однажды выверенным принципам; постоянством не тем, которое можно было бы похвалить, он сам толкал мальчишку в объятия более зрелого и серьезного человека. В объятия Дерека Хейла. И как бы ни хотелось сейчас произнести важные три слова, те самые, которых никогда бы Стайлз не услышал, оставшись с Питером, Дерек не смел их произнести. Хотелось заорать - "Выходи за меня!". Но он не заорал. Переживший свое затмение, ставший совсем другим, он стал смотреть на мир иначе и бездумная страсть, которая сделала его слепым в прошлом, сейчас не мешала ему видеть. Осознавать правду жизни, какой бы приземленной она ни была. Неистовая любовь, накрывшая его три года назад, она была бы лишним ингредиентом в их полностью трезвом союзе. Дерек стал бы Стайлзу хорошим мужем и без этого. Они смогли бы быть вместе. Они смогли бы быть вместе с легкостью, которой не хватало мальчишке прежде с другим Хейлом. Стайлз пережил свой пожар под одеялом, став искушеннее многих. Он заслужил уют и тепло. Преданность в ответ на свою. И верность. Осталось лишь подождать, не торопить его, не мешать думать. И не подталкивать в нужном направлении, невольно став предателем, к самому важному решению в его жизни. Сделав ему так и не прозвучавшее предложение руки и сердца только после того, как Стайлз решит - быть ему или не быть. С Питером Хейлом.