Сердце Хейла

                    - Где он? - Кто? Питер? Стой!!! Дерек застрял в дверях своего временного жилища, не впуская старшего Хейла внутрь, потому как непонятное вторжение его с ходу было агрессивным и ярко пахло только что выпитым в немалом количестве виски. - Дерек, лучше впусти, - процедил Питер зло, заглядывая за плечо племянника. - Я просто заберу его, и мы уйдем. - Питер, ты пьян, - Дерек брезгливо повел носом. - Уйди. - Уйду, когда заберу Стайлза, - рыкнул тот, пытаясь вломиться снова. - Его здесь нет, - ровно ответил Дерек, недоумевая, - с чего ты взял, что он вообще... - С того! - перебил его старший Хейл. - С того, Дерек, что он с самого первого дня бегает к тебе в лофт! Ты не подумай, мне не было дела до ваших с ним потрахушек. Секс - это святое. Мальчику нравилось, да и ты перестал меня донимать! Питер усмехнулся криво на непонимающую мину племянника и продолжил: - Ебались? Молодцы! Насмотрелся на анальную родинку? Супер! Смотрю, брезгливости у тебя поубавилось за три года. Но только тебе оказалось этого мало! Снова полез со своими... лозунгами! Каждому гею - по мужу! Создадим крепкую и дружную семью из двух членов! - Что ты несешь? - Дерек так искренне удивился, что даже сделал шаг назад, пропустив момент, когда Питер оказался уже внутри лофта. И понял, что в этих криках его обидело больше всего - намек на неодушевленный секс, такой, когда ты мало смотришь партнеру в лицо, зато старательно запоминаешь интимную конкретику. Морщинки, формы, запах, вкус, цвет. Родинки. Дерек, давно обиженный на приметное пятнышко Стайлза, которое стало причиной разоблачения их общего любовника, в этот раз странным образом не замечал его наличия, хотя смотрел совсем недавно именно туда, ему между ног. Смотрел, да не видел. Предпочитая ловить и сохранять в памяти лишь выражение темных оленьих глаз, угадывая по ним невеселые мысли хозяина. - Так где он? Питер ревниво осматривался по сторонам с настороженностью хищного зверя, ища в сумеречных уголках интерьера затаившегося своего оленёнка. Потом перевел горящий взгляд в сторону спальни и душевой, откуда слышался шум воды и тихая поступь влажных ступней по кафельному полу. - Послушай, Питер, - нервно произнес Дерек, снова удерживая дядю за плечо рукой, - даже если бы Стайлз и был здесь, какое тебе дело? Раньше тебя это не волновало! - Да потому что раньше... всё было по-другому! Его это не волновало тоже! - огрызнулся Хейл непонятно. - Но ты! Ты! Ты заразил его! - Что??? - Заразил этим своим степфордским вирусом! Нашептывал ему, каждый, блять, вечер! Внушал, рисовал радужные картины! А потом ебал глупого малолетку, вбивая в него членом свои убеждения! - Питер, остановись, мы вовсе... - Дерек нахмурился, понимая, что его попросту не слышат. Вскипел сам: - В конце концов, ты сам позволил ему это - быть с кем-то на стороне. С любым! - Позволил! - согласился Хейл резко и так же резко пояснил: - С любым, даже с тобой! Но не сегодня, когда проклятый пиздёныш собрал свои вещи и ушел!!! К тебе ушел! Так что пускай вытаскивает свой белоснежный зад из твоей спальни и тащит его сюда! - Его здесь нет, Питер, - устало повторил Дерек, уже не стараясь задержать родственника. Лишь осторожно придерживая его рукой, потому что Питер вдруг обессилел - он даже не вырывался, а напряженно смотрел на матовое стекло, что скрывало стройную фигуру, выходящую из душа. - Прости, я не знал, что к тебе кто-то пришел, - вежливо извинился симпатичный брюнет, появляясь в зоне видимости и не подумав, впрочем, даже прикрыться. Его член и мокрый курчавый пах были выставлены на обозрение, и Питер машинально уставился туда. Потом перевел взгляд на лицо. - Ты не Стайлз, - констатировал. - Кто такой Стайлз? - спросил незнакомец и улыбнулся. Дерек махнул рукой, улыбнулся в ответ, но холодно, без огонька. Так улыбаются случайным любовникам после хорошего секса. Любовникам, которым уже пора уходить. Парень понял это без слов и засобирался. Через минуту его уже в лофте не было. Только внезапно протрезвевший Питер и временный хозяин роскошного пространства для лучшего траха на свете. - Чёрт. Прости, - произнес наконец старший Хейл вымученно. - Я думал... - Я знаю, о чем ты думал, Питер, - оборвал его Дерек. - Но Стайлз ушел от тебя не ко мне.

***

      Питер сидел на барном стуле в ожидании кофе, который Дерек готовил уж слишком долго. Старший Хейл оказался не так уж пьян, но эспрессо потребовал. И уже не пытался ни в чем племянника обвинять. Почуяв, что снова связаны они одним мальчишкой, который все так же, как и три года назад, не давал никому из них покоя. - Надо бы поменять над кроватью этот отживший своё светильник, - сказал, задумчиво присматриваясь к длинным полосам параллельных ламп, висящих над кроватью, - какой-то пережиток девяностых... Дерек тяжело посмотрел на дядю и не стал подхватывать такую спасительную для них тему дизайна. - Он тебя любит, - произнес наконец, разрывая повисшую тишину. - Любит? - старший Хейл пожал плечами. - Ну, любит. Странно. Стайлз сбежал, но никто из них не стал, даже мысленно, допускать возможности его исчезновения из их реальности, будто бы был он впечатан туда божественным редактором с одобрения еще более божественного издателя. Будто бы должен был быть в их жизнях теперь навсегда. - И раз ты не нашел его здесь, у меня, - продолжил Дерек, - ты разве не станешь искать его дальше? Дерек знал - он никогда бы не смог так спокойно принимать чью-то любовь, как не смог бы и отпустить человека, так сильно в него влюбленного. И ощущал дикую зависть к силе чужого чувства, смирившись со своим обидным назначением. Знакомьтесь, Дерек Хейл - болевая точка Питера Хейла. Единственное уязвимое место, которое было так забавно позволить Стайлзу раздражать, и которое от этого только приобрело неожиданный иммунитет: Питер должен был злиться на вылазки Стайлза в лофт. Но он не злился. До этих пор. - А почему, кстати, он не прибежал сегодня плакаться к тебе? - задумчиво поинтересовался вдруг Питер, доказывая еще раз, что его воинственное вторжение в лофт не было подпитано любовной ревностью. Что он знает всё о распределении ролей в проклятом их треугольнике. Трахаются с любимыми, жалуются друзьям. Не забывай, Дерек, кто ты. - Он не пришел ко мне, потому что больше ему не нужна моя дружба, - Дерек и не подумал скрывать обидную о себе правду. Добавив её горечи и в следующий комментарий: - Как не нужна больше и твоя любовь. Такая. - Господи! Дер! Любовь. Такая. Ты что, психоаналитик? - воскликнул Питер с заметным раздражением и спрятал лицо в маленькой чашечке с кофе - и как это у него получилось? - Ты не понимаешь? - попытался заглянуть в глаза дяде Дерек. - Время супергероев прошло, Питер. Он достаточно долго верил в тебя и твои тайные добрые дела, чтобы понять - он сам в список спасённых счастливчиков не входит. - Ну, я его ни от кого не спасал, чтобы стать личным героем, - сказал Питер. - Но ты стал его первым, - объяснил свою теорию Дерек. - Может, это и глупо, и сентиментально, и недостаточно для того, чтобы возвести мужчину в ранг божества, но факт налицо - Стайлз не просто любит, он боготворит землю, по которой ты ходишь. Он жизнь за тебя отдаст. Питер рассмеялся. - Прости, что не оправдал его надежд, а заодно и твоих, - сказал зло. - С чего ты, кстати, решил заняться альтруистическим патронатом по спасению разобиженных пиздёнышей? Тогда, три года назад помнится, думал только о себе. Дерек с досадой признал железную логику Питера - сейчас, лишь отдаленно чувствующий что-то, напоминающее отголосок любви к Стайлзу, он стал подозрительно чуток к его мечтам. А ведь казалось, что это раньше он был безупречным ромео. Но Питер развеял его воспоминания резким: - Не помнишь, что ли? Как самоотверженно лелеял свою безответную любовь, ослепнув и оглохнув? Как лил воображаемые слезы над её трупом, упиваясь вселенской скорбью? Как погрузился в себя и не видел ничего вокруг? Ты даже не спросил меня ни разу после того, как уехал - а как там маленький мальчик, которого ты развратил, Питер? Как он там? Да всё понятно было - как. Маленький мальчик стал взрослым и без опёки своего второго любовника, менее удачливого. - Я был уверен, что с ним все хорошо, - не раздражаясь на упреки, сказал Дерек. Он не кричал о трехлетней трагедии своего отсутствия и не пытался оправдать молчание. Он хорошенько дал Питеру разглядеть в себе эту новую невозмутимость и даже холодность. Питер разглядел. - Ты стал другим, Дер, - заметил он. - Думаешь, что сможешь заставить меня дать Стайлзу то, что планировал дать сам, да не вышло? - А что мешает тебе сделать это, Питер? Когда в наше время есть не только надежда, но и сама возможность... - ... быть как все. Как все долбанные натуралы, - продолжил Хейл. - Жениться, создать семью, родить детей и жарить сосиски на заднем дворе уютного загородного дома. Питер по-уличному цыкнул. Проинформировал: - Я ненавижу пригород, ты же знаешь. И сосиски не жру. - Но если тебе не все равно, что Стайлз ушел... со своими вещами, кстати, что лучше всего доказывает - у вас были отношения... - Да хватит навешивать ярлыки! Да, его носки с трусами лежали в моих шкафах. До этого дня. ЭТО я признаю, а не отношения между нами! - Ладно. Значит, отпустишь его вот так? - Не буду его удерживать, правильнее сказать, - произнес Питер вдумчиво. - Не буду ради продолжения нашего распрекрасного траха давать лживых обещаний про маленькие букетики роз по выходным... И про листочки мяты, в определённом порядке разложенные на подушках к вечеру. Питер мечтательно-глумливо закатил глаза. - Кстати, - задал вопрос скорее себе, чем Дереку, - как думаешь, будучи в браке, он отсасывал бы мне с таким же энтузиазмом или же нет? Входило бы это в его обязанности прелестной гейской жены? Сосать член? И согласился ли он делать это на публике? Мы, знаешь, как-то попали на вечеринку без полотенец в бане, так вот... - Я знаю. Слышал, - мрачно соврал Дерек, вспоминая, как Стайлз прозрачно обмолвился о том вечере, заметив, как символично то, что бизнес-центр, в котором находился теперь штаб Хейла, отстраивался на месте снесенных мужских бань, где у них и случился первый его публичный выход... - А, - отозвался Питер, - солнышко тебе рассказал. - Рассказал. Он называл это опытом! Неоценимым! То, как ты трахал его, раскрытого, голого, на теплом мраморе в каком-то хамаме прилюдно! Воображение подсказало верную и до невозможности четкую картинку, будто иллюстрацию к скупым словам Стайлза, который, рассказывая это, этично не вдавался в конкретику. Но Дерек не мог себе её не представить, превратив сейчас в слова. Питер, видимо, занимался тем же - взгляд почернел. Он тяжело уронил с упреком: - Так говоришь, будто я его насиловал там. - Да он же только и думал наверно, как угодить тебе! - Да ну? То-то стонал на моем члене, переступая через себя и мучая свою совесть! И насчет обнаженки... Голыми там были абсолютно все, Дер. Да мой стояк перелапали сотни парней! - Не сомневаюсь. Дерек с досадой представил себе и это тоже. Вообще всю вечеринку, которую раньше не пропустил бы и сам. И понимал - именно поэтому осуждать не имеет права. И все-таки осуждал. Себя и свое нелогичное возбуждение от представляемого горячего порно, где Питер нежно и уверенно брал раскинувшегося на теплом камне стройного мальчишку на глазах у сотни мужчин... - Давай прекратим все это прямо сейчас, Дер. Не будем... делить его и обсуждать моё плохое, как всегда, поведение, - спокойно предложил Питер: кофе всегда влиял на него благотворно. - Я был не прав. Ворвался сюда, помешал тебе... вам... Но раз уж мы начали говорить об этом... Он неопределённо помахал рукой в воздухе; пренебрежительно не называя имени Стайлза, словно уже забыв о беглеце. - ... всего лишь один вопрос, на который ты так и не ответил: с чего бы тебе так волноваться о нём? Что изменилось за эти три года, а, точнее сказать - что не изменилось в тебе? - С того, что всё это время, пока мы общались здесь, я кое-что понял, чего так и не понял ты, - ответил Дерек, приглядываясь к дяде. Но Питер опять уронил взгляд в чашку: ему снова стало скучно. И, не будь там на дне кофе, он точно бы уже ушел. Но восхитительный йеменский букет, выбранный им самим, наполнял пространство лофта сочным масляным ароматом, располагая к беседе, даже такой напряженной. - Да понял я, понял, - протянул он. - Мальчику в его нежном возрасте нужна романтика, мы это выяснили очень давно. Мальчик знал, что я не буду давать ему этого, как и других определенных вещей. Он принял это. Но вот приехал бостонский принц и солнышко устроил революцию! Дерек покачал головой. - Я ничего не внушал Стайлзу, - сказал. - Как же, - хмыкнул Питер. - Знаешь, Дер, в давние времена подстрекательство к бунту каралось смертной казнью. Все эти твои закаты, рассветы, букеты, блять! Вы трахаться хоть успевали за всей этой болтовней? - Мы не... - Признайся уже, что виноват! Виноват в привезенной из Бостона заразе! И Дерек, думая, что был заражен всем этим всегда - какой, к чёрту, Бостон! - выложил свою главную карту, смолчав о том, что в общем-то, заслуживает смертной казни еще как. - Я виноват только в том, что так с ним и не переспал. Пока у Питера округлялись глаза, нашло понимание - а надо было бы. И переспать, и оттрахать, даже отъебать - ничего бы это не изменило. - Вы, блять, чем здесь тогда занимались? Питер был откровенно шокирован. Секс, разрешенный им, объяснял бы все. Его отсутствие пугало. - Мы просто разговаривали, - Дерек не стал пока докладывать дяде о попытках Стайлза его соблазнить и свою стойкость. Идейный героизм и отрицание бездумного секса старшего Хейла только бы рассмешило. И просто сказал в лоб: - Говорили о том, почему ты уже не можешь дать Стайлзу того, чего он так желает? Чего заслуживает? - Не могу? - удивленно переспросил Питер. И объяснил немного зло: - Не могу - значит не способен. А я попросту не буду. Не буду переиначивать свою жизнь. Не буду забывать девяностые, когда все было совсем не так, как сейчас. Быть голубым, Дерек, тогда означало большие неприятности. И взять за руку своего парня на выпускном, означало совершить самую большую ошибку в своей пидорской жизни. Потому что после бала этому парню за то, что руки он, дурак влюбленный, не выдернул, проломили голову бейсбольной битой. И после оставили лежать на холодном бетонном полу. Умирать. Дерек, слушая неожиданное откровение, как будто что-то смутно припоминал. Он был уверен - он знает этого парня. Его улыбка запечатлелась в памяти навечно, застыв на снимке, спрятанном в чопорном альбоме выпускников среди официальных портретов и фото учителей, увиденный Дереком мельком: его дядя, молодой семнадцатилетний юноша, стоял позади такого же мальчишки - тоже русого, даже белокурого, и безумно солнечного. Они улыбались фотографу, и Питер игриво прихватывал парня за аккуратную мочку уха зубами, обнимая одной рукой. Тот смеялся, смотря в объектив. А на обороте было красиво написано от руки - "Джастин". Сейчас рядом с Питером никакого Джастина не было. И Дерек с неприятным холодком в груди понял, что там, где оставили его умирать, он и умер, не дожив до счастливого времени всего ничего, когда взять своего любимого за руку уже не считалось преступлением века. - Это был ты, верно? - спросил напряженно и взволнованно. - Ты тот парень, который позволил себе неприемлемые вольности на выпускном? Питер? А твоего бойфренда звали... - Не помню, Дер, - устало отозвался дядя. - Я ничего не помню. Ты же прекрасно знаешь, как тяжело даются мне имена... - Ну хорошо, - Дерек не счел себя достаточно сильным, чтобы продолжать разговор о прошлой драме - в своей бы разобраться. А еще ему показалось - он не имеет права судить прошлое другого человека. Только сдержаться не получилось и он сорвался в сентиментальные параллели: - Сейчас, Питер, другое время. Сейчас никто не осудит тебя, если ты возьмешь Стайлза за руку. И даже если поведешь его за руку в мэрию, чтобы доказать, показать, как сильно хочешь разделить с ним не только постель, но и остальную жизнь! - Что разделить? Клумбы у дома? Мещанские приемы у барбекю и, что там еще в программе злоебучего Стэпфорда? Дерек не стал возражать и реагировать на злое, но совершенно детское упрямство родственника. Сказал: - А помнишь, как мы с тобой напились двадцать шестого июня*, три года назад? Как праздновали этот день, и как пьяными танцевали в "Вавилоне" в белоснежных свадебных костюмах, делая предложения руки и сердца почти что каждому парню, танцующему рядом? Кидаясь свадебными букетами? Просто потому, что так делали все? Питер довольно усмехнулся - воспоминание было приятным. Оно было "до". До того, как стало всё сложно. - Помню, - ответил. - Кажется, последний коктейль был лишним, иначе как объяснить тот факт, что ты почти согласился, когда я и тебе предложил сыграть фальшивую свадебку? Мы чуть тогда не потрахались, боже... Дерек запомнил тот вечер не так отчетливо. Но напоминание было верным - они, поднимаясь в лофт на лифте, все пять этажей сосались, как глупые щенки. Удивительно, как не потрахались, точно. - Сейчас не об этом. Не о... сексе, - вернулся он к главному. - Речь всегда о сексе, милый, он - соль, - тут же парировал Питер. - А мы - голубые, нам не к лицу забывать об этом ради тихих вечеров в обнимку с милым уютным педиком из несуществующей рекламы. - Но эта наша реальность сейчас, - воскликнул Дерек. - Долгожданная легализация! Никаких драм. Эта существующая возможность, она у тебя в руках, а ты проёбываешь ее с таким, нахуй, спокойствием, что тошно! Рассказываешь мне про эти ваши дебильные правила, по которым живете! И Стайлз упорно слушается тебя, потому что предан, как пес - тебе и твоим убеждениям, пусть и работают они против него! Ты мог бы дать ему - дом, семью, даже брак! Теперь-то это возможно! Но нет. Ваше жилище - это всего лишь место, где соседствуют трусы. Никогда не слышал более смешного определения отношений. - Какой ты нудный, в самом деле, - кисло заметил Питер. - Со всеми своими свадебными букетами. Наверно, я должен объяснить тебе еще раз - я не буду давать Стайлзу все то, что, по твоему определению, составит его счастье. Не потому, что не могу или боюсь чего-то, как ты психологично заметил. Я пережил свои девяностые; я пообещал себе забыть ценности, воспеваемые гетеросексуалами и воспеть свои собственные. Но даже они сейчас ничего не определяют. Тебе разве не приходило это в голову, Дер? То, что я попросту Стайлза не люблю? Дерек застыл, а потом рассмеялся. - Тогда зачем бы тебе бегать по ночному городу в поисках мальчишки? Ты противоречишь самому себе. Неужели так сложно признать очевидное? - Я не бегаю за ним. Я пришел к тебе. И, в общем-то, уже узнал, что хотел. Питер презрительно хмыкнул. - О ваших нелегальных собраниях, на которых ты прививал солнышку свои убогие ценности. О том, что вы, пара идиотов, даже не трахались, прости господи, тратя время на жалкие разговорчики о счастливом будущем для всех геев... Ты и меня сейчас пытаешься склонить на светлую сторону, иначе зачем тебе так упорно разжевывать для меня мои же мотивы? Разъяснять? Словно давать последний шанс? Питер вдруг понятливо прищурился. Он понял. - Хочешь забрать его с чистой совестью? - спросил насмешливо, явно показывая этим, что сам бы никогда не старался так - выкрал, не спрашивая. - Но если ты так остервенело подчищаешь следы своего пропагандизма, оглядываясь на мораль, то, верно ли я понимаю - ты больше Стайлза не любишь? Питер всё говорил правильно: когда любят - не думают, не выстраивают стратегий и не подстраиваются под общепринятый норматив. Когда любят - свершают безумства, плюя на остальной мир. - А если не любишь, - продолжил старший Хейл, - то что тебе в нём, в этом ебливом мальчишке? Хочешь сказать ему всё то, что сказать тебе не дали? Всё еще? Дерек хотел бы выглядеть уверенно и спокойно под этим прицельным огнем наводящих вопросов. Ему хотелось бы верить, что он действительно альтруист, а не самодовольный патрон, спасающий разобиженного пиздёныша от страшного дракона. Что он совсем не хочет мстить, с той же снисходительной благотворительностью, какой его невольно оскорбил тогда Питер, забрав беглого Стайлза себе. Что он не пытается изо всех сил позволить себе в будущем не упрекать себя ни в чем. Особенно в том, что выкрал чужое счастье обманом. Что он все еще где-то около сердца чувствует затухающее эхо былой любви. - Конечно, я хочу ему сказать, - признался Дерек, не смея лгать. - И скажу обязательно. И не подумай, не для того, чтобы увидеть, как ты красиво проебёшь своё счастье, оставшись тем же самым великолепным, но одиноким негодяем, каким был всегда. Негодяй снова улыбнулся - красивый, сука, даже в свои почти сорок. - Забирай его, чтобы трахаться, Дерек, но не смей внушать, будто бы счастье есть в этих, лелеемых тобой, чернильных оковах, выведенных рукой судьи на официальной бумажке, где будет написано, что он - твой муж. Кстати, позволь спросить, насколько скоро после торжественного побега Стайлза от главного негодяя всей его жизни ты сделаешь этому пиздёнышу предложение? Дерек в бешенстве отвернулся - такая проницательность злила. Злил ироничный непрошибаемый Питер. И злил Стайлз, как и прежде, не влюбленный в Дерека нисколько. - Не в предложении дело, - ответил он все же. - А в чем? В сексе, который ты себе позволить не мог, пока Стайлз был связан со мной мистическими супергеройскими узами? - Господи, Питер, - разозлился Дерек окончательно, - ну почему опять про секс? У Стайлза, если хочешь знать, был интерес и были ко мне... предложения. Но я отказал ему. - Мальчишка умница. Пять с плюсом. А ты - дурак, - хохотнул старший Хейл. - Взял бы, что предлагают, а не печалился о том, что он не хочет быть с тобой по-настоящему. - Он всего лишь пытался... - начал Дерек. - Вызвать мою ревность, слышали, - скучливо перебил его Питер. - Он отчего-то думал в последнее время, что мне было бы неприятно смотреть, как его имеют чужие члены. Особенно - твой член. А мне, знаешь, всегда нравилось вспоминать наше трио... - Тем не менее, Питер, - брезгливо представив чужие члены в Стайлзе, и даже свой, попытался объяснить целибат Дерек. - Я не стал спать с ним, потому что старался объяснить более цивилизованно - словами, что это бесполезно - реанимировать твое дохлое сердце такими жертвенными акциями. И знаешь, он наконец согласился со мной, бросив доказывать, как счастлив. Питер торжествующе улыбнулся: - Вот видишь, Дер, ты сам теперь признался, что он ушел из-за тебя! - Вранье, и ты об этом прекрасно знаешь, Питер. Он не из-за меня ушел, а из-за тебя. Да и кто бы не сделал этого? Дерек выпалил это слишком быстро, чтобы понять - вот они, самые правильные слова. Слова, достигшие цели. Питер осекся, вдруг перестав выглядеть таким уверенным и безразличным. Устало провел рукой по волосам, словно не зная, что теперь делать. И поднял глаза на Дерека, молчаливо спрашивая его - "Теперь ты тоже уйдешь? Уедешь в свой Бостон? Оставишь меня? Навсегда? Как Стайлз? Как... Джастин?". Но эта секунда слабости не отменила правдивой кульминации их спора: каким бы жалким Питер сейчас ни казался, Дерек с отчаянием видел в его глазах доказательства настоящей любви. Не их - Стайлза и Дерека. А их. Питера и Стайлза. И оттого, что понимал он это совершенно отчетливо; осознавал себя полностью проигравшим - снова! - хотелось быть жестоким, настолько, насколько он, такой честный и рассудительный, вообще мог позволить себе это. Некрасивое, уничтожающее любые надежды на продолжение дружбы, чувство. Поэтому и обрисовал Питеру перспективу весьма четко и не жалея: - Может, ты и не любишь Стайлза, - сказал почти радостно, - но он-то да, и ты черт знаешь как боишься, что он, сильный, молодой, влюбленный, ни перед чем не остановится, сожрав в итоге твоё сердце заживо и даже не подавившись ни разу. Его побег - всего лишь средство. И это не он бежит от тебя, а ты сам. Так что пиздец тебе, Питер. Полный.