Сердце Хейла

                    Стайлз понял свою ошибку через неделю. Точнее, через неделю после того, как почти что умер. Без Питера. Без своей любви. Ему было двадцать. И на могильной плите мало что можно было бы написать. Может, только то, что был он малолетним дураком и жадиной. Есть в психологии странный макаронный термин. Аль дэнте. Так характеризуют определенное состояние души, замершей в шаге от предполагаемого счастья. Она балансирует на крошечной временной точке своего существования, одной ногой оторванной от земли и с рукой, почти соприкоснувшейся с небесами. Мало кто понимает, что это и есть нирвана. Ускользающая из пальцев, лишь только нарушатся хрупкий баланс, это странное равновесие: темного и светлого поровну; поровну слез и улыбок. Нет пресыщения, нет размягчения; полностью жесткая, готовая к новым свершениям сердцевина внутри тебя в секунде от окончательного удовлетворения. Аль дэнте. Стайлз не знал таких тонкостей, разумеется. Но это не отменяло тот факт, что свое счастье он проебал. Поведав Дереку множество обидных моментов, Стилински мистическим образом стер их из памяти, оставив себе совершенно идеального Питера. Ласкового, страстного, неистового. Того, кого больно помнить, потому что понимаешь - чего именно лишился. И было кое-что еще. Чего Дереку Стайлз не сказал, справедливо боясь оказаться по ту сторону сразу от двух Хейлов. Потому что есть в мужском мире незыблемое правило - ты не должен быть трусом. А Стайлз... был. Последний год в его фирме пролетел незаметно, и он уже не помнил, когда Питер вызывал его в конференц-зал для того, чтобы потрахаться на огромном овальном столе в конце рабочего дня. Он виделся с ним исключительно по делу. Хейл вдумчиво читал анализы своего стажера и все чаще одобрительно кивал головой, тихо сетуя, что в Стайлзе пропадает великий аналитик, которому должно быть тесно и неинтересно прозябать в провинциальном калифорнийском городишке. И надо бы задуматься о столичных перспективах. И, Синтия, как думаешь, отпустим мы этого талантливого двадцатилетнего выскочку от нас или нет? Стайлз как-то подслушал их забавный разговор, в котором помощница босса отвечала ему, что надо бы не раздумывая отправить маленького гения в нью-йоркский филиал. А Питер удивленно вздымал брови - а разве у нас имеется филиал в самом Нью-Йорке? Нет, не имеется, смеялась Синтия и сурово указывала на этот ужасный недочет боссу - может, его как раз стоит открыть? Питер качал головой - я добился всего, чего хотел, я не особо жажду прыгать выше головы, меня устраивает быть королем в своем королевстве, а не становиться вновь уязвимой пешкой где-то там, на Олимпе, где провинциального выскочку, скорее всего, сожрут. Пускай резвые молодые мальчики едут покорять столицы, а я буду царствовать здесь. И не забудь отправить Стайлзу с курьером те несколько писем, снова присланных с Уолл-стрит... Хотя, нет, на этот раз я их отдам ему лично. Питер уже давно пытался вручить своему стажеру конверты, но Стайлз изворачивался, как мог, чтобы не прикоснуться к страшным приглашениям, которые открывали для него окно в мир больших денег и власти. В итоге Питер просто выслал письма ему в отдел вместе с курьером. А когда Стайлз сделал вид, будто бы он их не получал, вызвал своего подчиненного в конференц-зал и грубо на столе трахнул, вернув себя прежнего и отбросив Стилински на три года в прошлое, когда он был совсем юным, несмышленым мальчиком, которого можно было наказывать, ругать, воспитывать, грозить ему отцом и пихать огнестрельное оружие в задний проход безнаказанно. Сейчас, Стайлз был уверен, Питер бы не посмел. И все же равенства между ними не было. Ты слишком молод, чтобы сидеть вечерами дома, говорил ему Хейл, выкручивая руку из цепких пальцев мальчишки. Стайлз лежал в постели голым, и Питер уже сделал с ним все, что хотел. И теперь собирался идти в "Вавилон", стараясь не слушать нытья малолетнего домоседа, которому вот именно сегодня подавай этот вечер уютным, тихим и ласковым. Питер возвращал себе свою руку, выуживал в гардеробе темно-синюю рубашку в тон к оттенку глаз. Искоса смотрел на любовника, безмолвно спрашивая - как тебе? Стайлз кивал, не глядя - круто. Обиженный пиздёныш. Посмевший сказать, что Питер слишком стар, чтобы таскаться вечерами по гейским притонам... Конечно, они пошли тогда в клуб. И там, среди вечного веселья и танцев, Питер обидно покинул своего слишком серьезного бойфренда, скрывшись в комнатах отдыха с каким-то парнем. Легко и беззаботно доказывая, что кто тут, на минуточку, стар и скучен? Не ты ли, мрачное солнышко? Стоящий сейчас у бара с угрюмым видом и ворчащий, словно столетний старик, женатый на закоснелой идее моногамии? Стайлз так себя и чувствовал в последнее время. Старым. Тем, кто в двадцать по какой-то необъяснимой причине старше своего почти сорокалетнего любовника на целую вечность. ... - Курьер доставил тебе почту? - уже утром спрашивал Стайлза собранный, необъяснимо свежий после жаркой ночи разврата Питер Хейл о письмах из Нью-Йорка. Об очень лестных для двадцатилетнего предложениях, которые игнорировать мог только провинциальный трусишка. Стайлз упрямо мотал головой - он не боялся, вот еще. Он просто не замечал иного пути, не видел дороги успеха, строго держась курса Питера Хейла, по-собачьи доказывая ему преданность и сидя у его ног. Думая, что жертвенность - лучшее доказательство любви. Питер, конечно же, понимал мотивы. Они понимали их оба. Злой Хейл вел Стайлза наверх, в переговорную, и грубо вбиваясь в тугую задницу своего любовника и стажера, наказывал. Было неожиданно больно. Питер использовал чертовски мало смазки, будто бы жалко ему её было, поэтому член шел плохо или же это Стайлз все с тем же упрямством, с каким отказывался хотя бы рассмотреть блестящие предложения столичных работодателей, сжимался, еле давая доступ к себе. Тогда Питер, не брезгуя и не боясь замарать белоснежных манжет рубашки, засовывал в Стайлза пальцы, сразу четыре, и заставлял стонать, потому что знал, что делает. И через воспитательную боль, смешанную с удовольствием, старательно не давал забыть, кто тут из них босс, а кто - всего лишь глупый влюбленный пиздёныш, с потерянными ориентирами в жизни. Рождая в Стайлзе подозрения куда как более страшные, чем новая жизнь в столице. Подозрения в ответной любви. Потому что, ну, знаете, как говорят: "Любишь - отпусти". И Питер отпускал. Но Стайлзу почему-то казалось, что избавлялся. Стилински заслуживал пощечины. Потому что сбежал из квартиры Хейла некрасиво, тайно и вряд ли в Нью-Йорк. Думал, глупый, что Питер, прячущий в морщинках голубых глаз молчаливое что-то, что изредка бывало похоже на любовь, опомнится и вернёт. Но странный Хейл дал ему свободу. И откровенно наслаждался своей. Он после побега Стайлза очень правдоподобно веселился в Вавилоне и каждый раз уходил оттуда с новым парнем. Неизменно темненьким, неизменно стройным, неизменно слишком молодым. Стайлз слепо не проводил параллелей. Дурак, господи.

***

      Этот был грубым брюнетом, с неприятно жесткими чертами лица, но вот спина, она была необходимо узкой, повторяя знакомые очертания. Питер еще раз окинул взглядом толпу "Вавилона". У барной стойки нарисовался блондин - солнечный, улыбчивый мальчик, но Питер сразу же отвел глаза. С блондинами было покончено давно. Хейл, бросив верить в чудеса реинкарнации, перестал цеплять в клубах сияющих золотоволосых мальчишек, сейчас его заботил только один единственный и, к сожалению, носитель темноволосого гена. Стайлз Стилински. И странно нездешнее имя в придачу в паспорте. - Эй, - остановил он брюнета, - потрахаться хочешь? Трахаться с Питером хотели. И Питер трахался. Иной раз он не находил правильного колора радужки, необходимой стройности, нужного оттенка кожи среди танцующих парней и тогда вызывал проститута на дом. Бритоголовый, темненький мальчик с тонкой талией потом отчаянно жаловался: ему было больно. Больно принимать большой член Питера без подготовки и прелюдии. Даже без поцелуев, хотя прошлые клиенты всегда целовали его. На непрофессиональные его жалобы Хейл морщился и додумывал в одиночестве, что Стайлз, такой же тоненький, такой же хрупкий, был удивительно вынослив, и даже физический аспект, так огорчивший удивительно нерастянутого шлюшонка, он был для жадного Стилински желанен. Питер входил в него с лёту, часто используя вместо смазки слюну. Было легко и скользко. Было идеально. Только вот не теперь, когда он был вынужден вызывать по телефону шлюх и платить им только за то, чтобы касаясь темных волос, представлять на их месте своего сбежавшего мальчика. Блять. Он столько раз видел, как чей-то чужой член доставляет удовольствие Стайлзу! Проблемы не было. Но то, как глупый щенок в последнее время задумчиво торчал у окна с мечтательным выражением на лице, грезя... Да плевать, о чем он там воображал, вспоминая их целомудренные встречи с Дереком! Это была измена. Неприкрытая, явная. По болевой шкале тянувшая на целых десять. Дурацкая измена, в которой не фигурировало ни единого расчехленного члена.

***

      Маленький ресторан, где Дерек ждал Питера, выглядел, как бистро, раскрашенное в радугу. - И что в этом месте такого... особенного? - спросил он дядю недоуменно, оглядываясь на суету одетых в яркие жилетки официантов. - Ну, это же "Либерти", забыл? - протянул Питер. - Ты именно здесь заказывал тот самый ужин, который потом не съел. Ах, да. Дерек скривился, припоминая. И неласково посмотрел на дядю, излишним тактом не страдающего абсолютно. Спорить не стал. Заказывал здесь те самые стейки, которые стухли под пошлыми серебряными крышками? Заказывал. Чего уж теперь отрицать. Сам он в Либерти так до сих пор и не был, поэтому, приглядевшись к развеселой обстановочке, поразился единодушному выбору этого места Стайлзом и Питером. С мальчишкой он встретился тоже здесь, только тремя днями раньше. - Не думал, что такой домашний ресторанчик вообще в твоем духе, дядя, - сказал по-новому ту же мысль. - В моем духе? Наверно, нет. Но знаешь, Дер, это кафе... Да не важно. Питер запнулся и не стал продолжать. Вот еще. Зачем рассказывать Дереку, что это место "их место"? Вспоминать вслух о многих проведенных здесь вечерах за чашкой латте с лимонными брусочками, подробностями этими соглашаясь с тем, что их "неотношения" со Стайлзом могли иметь явные симптомы гетерозаразы? Ему совершенно отчетливо вспомнился один момент и стало окончательно тошно. Питер мизинцем отодвинул от себя ни в чем не повинную вилку, аккуратно положенную на салфетку, думая, что возможно именно она та самая, которой он сражался со своим мальчишкой когда-то давно, скучливо дожидаясь заказанного обеда. Зубчики его импровизированного оружия намертво переплелись со стайлзовой ложкой, и они медленно тянули каждый на себя несчастные столовые приборы, рискуя в этой битве основательно их погнуть. И это чертовски напоминало секс. Питер улыбнулся: каким же он был тогда непредсказуемым с этим пиздёнышем! Даже дурная забава мгновенно превращалась в неприличный акт. Под столом Питер коленом касался острого колена Стайлза. В этом секс был тоже. Да во всем, что они неосознанно делали, было желание и непреднамеренное приглашение к совокуплению друг с другом. То было время жесткого траха в кабинках общественных туалетов и в дорогом авто Питера. Время торопливых минетов, когда Хейл просто не мог ждать и ставил Стайлза на колени перед собой в темных переулках, кончая в его умелый рот с коротким стоном. Они не могли прожить без секса и минуты, поэтому даже вилки шли в ход, если вытащить из штанов члены представлялось невозможным. Руки коснулась увесистая папка, которую ему подпихнул локтем Дерек. - Ты объяснишь мне, что к чему? - поинтересовался он, и Питер, стряхнув пыль воспоминаний, принялся рассказывать племяннику о его финансах. - Когда уезжаешь? - спросил его позже, когда им уже принесли заказ. - Через неделю. - А свадьба когда? - С чего ты взял, что... - Ну, ты же сделал солнышку предложение? - Сделал. - Умница. Принца спас. Убил дракона... То есть, не убил, - Питер хищно улыбнулся, - дракон жив и даже предсказанным тотальным пиздецом не страдает. А вот вы двое - очень даже. Ну, собственно, мальчишка получил, что хотел. Хотя я ожидал от него большего. А твоя настойчивость заслуживает уважения. Так долго пытаться себя поженить со Стайлзом! Ну что ж, попытка засчитана. Стоит поощрения. Купить тебе еще один лимонный брусочек, дорогой? - Мы не... - Дерек старательно дожевывал кусок пирожного, поэтому связно ответить не смог. Но как же хотелось! Возмущенно воскликнуть про то, что этот ироничный тон абсолютно неприемлем. Что хватит шутить, хватит делать вид, будто произошло что-то неважное. Потому что между этими двумя еще теплилось что-то такое, чего Дерек погасить так и не смог - ни разговорами, ни упреками, ни обещанием новой правильной жизни для измученного Стайлза. Да и не хотел, нисколько не являясь по сути своей разлучником. Хотя поверженного Питера было нисколько ему не жаль. Сам дурак: любимых так легко не отпускают. Не сдаются так просто. - Ты так спокойно говоришь обо всем этом, Питер, - все же сказал Дерек с набитым ртом. - Настолько спокойно, что даже подозрительно. - Никак не забудешь тот вечер, когда я к тебе ворвался? - припомнил старший Хейл. Дерек кивнул. - Тогда ты был более логичен в своем гневе, чем сейчас, в этой своей непроницаемой броне, делающий вид, будто тебе все равно, что Стайлз тебя бросил. Питер поморщился и передёрнул плечами - "бросил", вы подумайте. - Я просто смотрю на это немного по-другому, - заметил он кисло, - и если бы не ты, то должен был случится кто-нибудь другой - бродячий художник или же уличный музыкант с печальными глазами, который шептал бы солнышку на ухо про любовь, втягивая в желанно-романтические отношения, и на завтрак кормил шоколадкой. - А ты имеешь что-то против шоколада, Питер? - поинтересовался Дерек шутливо. - Стайлз был жестоко лишен тобой сладкого? - Его диета была более... белковой, так скажем, - рассмеялся Питер, поясняя с достаточно пошлым смыслом: - Мальчикам его возраста это полезно. - Ясно, - Дерек помолчал, представив соблазнительно облизывающегося Стайлза после продолжительного минета, и полюбопытничал: - Так был музыкант или нет? Или кто там? Художник... - Не думаю. Солнышко просто не успел. Но это была бы красивая история, содержащая не только диалоги. Вряд ли Стайлз удержался. Его будущая измена с каким-нибудь романтичным юношей была бы абсолютной. Наполненной не только идейным предательством, но и бурным малолетним сексом. - Ты все-таки считаешь, что он тебе изменил? - Более чем, Дерек. И пусть с тобой. Так даже лучше. По крайней мере, это не было пошлым перепихом под романтический шепоток. Ты убедил его иначе. - Спасибо, что даешь моему вмешательству столь высокую оценку. Но я повторюсь, сказав: Стайлз сам решил уйти и сделал бы это даже без моего участия. - Вот еще. Ты кажется меня совсем не услышал, главный зачинщик бунта. Куда бы солнышко от меня делся, если бы так и не случившийся скрипач? - захохотал Питер, довольный своей шуткой, и резко переключился на другое, что заботило его теперь сильнее. - Вообще не понимаю, зачем ты взваливаешь на себя ответственность за мальчишку, если всего лишь математически завершаешь последовательность своих глупых юношеских поступков браком, и любовь здесь, собственно, ни при чем? Что за предсвадебная гонка? Или эти перемены в сторону холодного рационализма есть месть? - Приятно, Питер, что ты отследил случившиеся со мной метаморфозы, хоть и называешь их глупыми, - выговорил наконец Дерек недовольно. Он не собирался отвечать на дурацкие вопросы дяди. - Перемены вполне закономерны. Люди меняются. Не ясно только, отчего ты всё тот же... - А вот такой я цельный и неподвластный переменам, - не замечая недовольства племянника, ответил Питер. - Так как теперь со свадьбой? Не будешь же ты утверждать, что она по любви? Лживую романтику Стайлз сразу вычислит, поверь. - Да я и не собираюсь, с чего ты взял? Не собирался, то есть. Никаких больше красивых жестов. Никаких роз. - И почему же? - Потому что Стайлзу нужно не это. Ты так и не понял ничего, - грустно вздохнул Дерек. - Он хочет определённости. Чего-то... основательного и простого. Я попробовал предложить ему это. Честное партнёрство, основанное не на безумной любви, а на доверии. - Ну трахаться же вы будете? - совсем не впечатленный исповедью будущего жениха задал логичный вопрос старший Хейл. Дерек зло посмотрел на дядю - он понимал, что всё ещё хочет со Стайлзом спать. Часто и проникновенно. Но обсуждать это не собирался. - Значит, будете, - решил за него Питер и выдохнул, - слава Иисусу, успокоил. А то "Честное партнёрство" отдает чем-то монашеским. Если не сказать - лесбийским. Он рассмеялся и пояснил: - Учти, солнышку нужно не меньше трех раз в неделю. А чтобы он не особо досаждал - еби его каждый день, тогда разлада в семье не будет. Поверь, Дерек, он привык именно к такой интенсивности... - Господи... - Дерек жестом пресёк поток откровений дяди. - Ты можешь хоть раз быть серьезным? Хоть раз не упоминать секс? Он раздраженно застучал ложкой, размешивая сахар и вдруг опомнился, понимая - они снова сражались между собой, забыв, что в их язвительных спорах давно нет главного: любви к Стайлзу. Они просто доказывали, чьи яйца больше. - Кольцо ему подарил? - спросил Питер, упрямо возвращаясь к теме. - Солнышку это понравилось бы. - Нет. Не подарил, - рявкнул Дерек, решаясь сказать, наконец, основную новость: - Стайлз мне отказал. - Что? Питер, кажется, чуть не выронил чашку. - Он сказал "Нет". И на этом... всё. Дерек с удовлетворением садиста понимал - он сообщил правду немного запоздало, но выражение лица Питера стоило того. По всем законам классического треугольника тот должен был обрадоваться осечке противника, но Дерек уловил в глазах дяди незнакомый испуг. Некое недоумение, с которым Питер даже не знал, что делать. - В общем, свадьбы не будет, - пояснил он ему, словно тупому. - А ходят слухи, будто мальчик собирает чемоданы... - задумчиво произнес Питер в воздух и снова ощутимо напрягся под своим идеальным пиджаком. Дерек посмотрел удивленно: - Это не слухи. Он что, не говорил тебе? Об отъезде. Вы все же работаете вместе... Видитесь... - Относительно редко - солнышко меня избегает, - объяснил старший Хейл и тут же странно повеселел - или же это подействовал невероятно крепкий кофе, которого он никогда не пил, но вот беда - именно сейчас даже не заметил, как позабыл налить туда двойную порцию обезжиренных сливок... - Значит, мальчик выбрал Нью-Йорк, - сказал донельзя туманно и удовлетворенно кивнул сам себе. - Правильно. Дерек совсем ничего не понимал. - Какой... Нью-Йорк, Питер? - Да никакой, - обидно отмахнулся старший Хейл, не собираясь посвящать в таинства грядущих перемещений Стайлза своего племянника. - Но как же приятно осознавать, что кроме твоих романтических бредней, которыми ты осыпал солнышко на протяжении всего этого времени, в его головёнке осталось и то, чему учил его я. - Искусству изящной гомоебли? - весьма грубо и совершенно не свойственно себе выразился Дерек. - Искусству быть успешным педиком, - перебил его Питер и тут же досадливо скривился. - А также искусству красивого расставания, если угодно. А то метаться от одного любовника к другому как-то... фу. Немыслимая пошлость в моем представлении. Даже если принимающая беженца сторона - ты, то есть, и притворяется всего лишь другом. И, как ты недавно философски заметил, Дерек, Стайлз тоже бежит скорее от себя, чем от моих грязных жизненных убеждений. То есть, уже не бежит, раз чемодан собран. Поэтому, да здравствует Нью-Йорк, прощай унылый Масачуссетс! - Вообще-то, - уязвленно сказал Дерек, - у Стайлза были планы именно на Бостон. Даже если в дождливом городе его больше ничего не ждет, кроме как поддержка того, кто вовсе не притворяется другом. - Ой, не смеши, - отозвался старший Хейл, - твои на него виды слишком очевидны. А вот ему-то зачем прозябать в туманах с отвергнутым женихом? Дерек уже не злился на дядю - махнул рукой, привыкнув к перепалкам; к тому, что черноволосый чертенок Стайлз Стилински, вставший между ними, с завидной регулярностью их ссорит, никак, правда, не в силах рассорить окончательно. Злило его скорее неведение, скрытые от глаз нюансы, в которые второстепенных героев не посвящают, но которые всегда являются судьбоносными. И эта разница в двести пятьдесят миль - всего лишь - между названными городами, она почему-то была немыслимо важна для Питера, будто он знал какую-то тайну, колдовство или же заклинание, с помощью которого мог дотянуться до Стайлза нью-йоркского, но не бостонского. - Надеюсь, ты не ревнуешь его ко мне, - только и смог сказать Дерек банальное. - Ревнуют лесбиянки, дорогой, не я, - привычно отмахнулся Питер. - И, в общем-то, если солнышко все же выберет Бостон, мне будет уже все равно - кто с кем и в каких позах. Но почему-то теплится надежда... Питер весело сверкнул глазами, как было всегда, когда они соревновались в чем-то. Понятного сейчас для Дерека в этом было мало. Но старший Хейл ничего не стал объяснять. - Мой обеденный перерыв закончен, - бодро сказал он, поднимаясь, - но в офис что-то не хочется, и слава богу, что статус босса дает великие привилегии работу прогулять. - Какие привилегии? - хмуро спросил Дерек. - Зайти на пару часов в бани вместо скучного заседания, например? - Прокатиться на крутой тачке в пригород, например, - ответил Питер загадочно, протянул ему папку с полным финансовым отчетом и торопливо направился к выходу, набирая на телефоне чей-то номер. - Прощальную вечеринку закатывать не будем, - обернулся к Дереку уже в дверях, держа трубку у уха. Дерек согласно кивнул головой, и отчего-то засмотрелся на удаляющуюся фигуру своего дяди, который уверенным шагом, не запахивая элегантного бежевого пальто, шел к своей припаркованной машине, преодолевая порывы ветра с начинающимся дождем. Капли забарабанили по асфальту чаще и сильнее, превращая морось в полноценный дождь, какие в их городе бывали редко, и Дереку стало немыслимо грустно. Совсем не так, когда мальчишка спокойно отказал ему, несмело и извинительно улыбнувшись. Намного сильнее, словно Дерек понял глубинную суть этой поучительной истории, затронувшей их всех, но Питера - катастрофически. Его сожаление о расставании - непривычно рвущее душу, хоть и тщательно скрываемое - оно насквозь пронизало их общий эпилог, привнося в концовку немного французской кинематографичной горечи, которая добавляет изысканности, но вряд ли обещает хэппи-энд. История кончилась, роман завершился, время главного героя прошло. И как ни старался догнать что-то призрачное старший Хейл на своем корвете, он не мог повернуть ушедшее время вспять, вспоминая о Стайлзе, и сожалея еще о двух потерянных для него мальчиках, один из которых давно умер, а второй так и не смог сделать этого. Не смог умереть молодым.

***

      Самолет у Дерека был вечерний, он специально выбрал ночной рейс, посмотреть с высоты на сияющий огнями южный, но уже странно чужой для него город. Сейчас Дерек задумчиво стоял у окна в лофте, погасив в гостиной свет. Тусклый ночник освещал большую кровать, где Хейл так и не стал страстно любить Стайлза Стилински, бывшего бойфренда своего дяди. Была пятница, где-то гремела музыка. Дерек улыбался, вспоминая самые яркие огни, какие только знал - огни "Вавилона", который находился от лофта слишком далеко, чтобы услышать его вечную "умца-умца". Туда почему-то тянуло, он так и не заглянул на танцпол. И будто бы повинуясь его желаниям, раздался звонок телефона, а на экране высветился смеющийся Питер. Они уже простились тогда в "Либерти", и этот звонок был лишним, но Дерек понимающе хмыкнул, не виня дядю за излишнюю сентиментальность - наверняка Питер уже немного пьян, немного расслаблен стимуляторами, и ему позволительно было отвлечь Дерека от созерцания ночного города, в очередной раз нарушив покой, сказав что-то глупое, из той, беззаботной их жизни, когда они вовсю крутили с разными парнями, стараясь угнаться друг за другом... - Дерек. Голос, в отличие от фото на экране смартфона, прозвучал сухо и безжизненно, без улыбки. - Дерек, ты должен подъехать к "Вавилону". - Я жду такси, Питер, у меня скоро вылет... - Твой самолет отменяется, Дер. Ты никуда не летишь. Ты... - Питер, - Дерек старался говорить мягко, не собираясь спорить, - я знаю, как ты хотел затащить меня в клуб, но именно сегодня уже поздно. Гуляй без меня. - Ты не понял, Дерек. "Вавилона"... больше нет. Вавилон взорвали. Есть жертвы. Дерек недоуменно вгляделся в огни дома напротив - они расплылись перед глазами яркими пятнами, словно он только что стал страшно близорук. - Что? Он бы хотел понять фразу Питера получше. Его всегда изысканные выражения, сейчас донельзя краткие и вроде бы понятные, были словно на иностранном языке. Это такое иносказание, что ли? Лаконично выстроенная фраза-метафора про взрыв о потерянном смысле жизни стареющего педика, которого подкосила сука-любовь? И где эта самая любовь вообще-то? Где шляется она? Где... - Стайлз? В трубке послышалось тяжелое, словно загнанное, дыхание Питера, и у Дерека почему-то затряслась рука. - Где Стайлз, Питер? Отвечай! - Он... там. Я не могу до него дозвониться...