Сердце Хейла

                    Тональность дождей в Бостоне всегда разная. Стайлз чутко различал каждую из них, может потому, что здесь их было чуточку больше, чем на оставленном им любимом Юге. Сегодняшний, как назло, напоминал теплую калифорнийскую морось, больше похожую на туман из капель, медленно оседающий на крыши. Только вот тепла в бостонском дожде, как и в самом городе, не было. Это был просто дождь, готовый намочить любого прохожего, неосмотрительно забывшего дома зонтик. Стайлз зябко повел плечами, голой спиной чувствуя за собой пустое огромное пространство прохладного воздуха - лофты всех городов мира неуловимо похожи. Покрываясь мурашками, Стилински упорно стоял у окна и думал, что они даже идентичны - своей пустотой, своим холодом. И черт его дернул согласиться на аренду этого... Дерек тихо подошел и обнял со спины. Он был теплым. Ягодицами Стайлз чувствовал его густые лобковые волосы, а плечами - небритые подмышки. Дерек был уютным. Он был именно тем, кто был необходим Стайлзу в этих холодных дождях, которые он уже ненавидел. Тогда он не знал еще, что с приходом глубокой осени их станет больше, намного, намного больше, и небо станет лить воду с утра до ночи, к рассвету опуская на город туман... Он стал бы художником, если бы смог. Дожди в его жизни теперь, помимо Дерека, были утешительным постоянством, и каждый из них можно было бы запечатлевать на бумаге, рисуя прямыми линиями эти потоки воды, лишь изредка наклоняя кисть, чтобы поменять направление движения капель. Иногда дождь шел косыми струями и оттого барабанил в окно, словно повторяя и повторяя что-то. Иногда моросил геометрически прямо, бесшумно плача. Стоило стать художником, из тех самых, талантливо-сумасшедших ребят, что рисуют на своих картинах одно и то же, помешавшись на идее. Только на каждой из картин Стайлза стояла бы пометка - написано под Аддеролом. Детский недуг возвращался; психика чутко реагировала на изменения обстановки, на смену климата, на смену... любовника. Стайлз втихаря от Дерека пил таблетки, чтобы хоть как-то начать адаптироваться здесь, но больше старался заглушить ими нездоровое желание сравнивать эти проклятые дожди. И в каждом узнавать тот самый, который шел, когда Питер признался ему в любви.

***

      - Ты что, не мог поручить это Синтии? Стайлз втискивался в низкий корвет, сопя и возмущаясь на несправедливость мира - он не мог отказать боссу в этой бессмысленной поездке, смешно - но не мог. А работы было так много, что он еле успевал доделать всё к своему отъезду. Питер же, стоя рядом, тихонько смеялся себе в поднятый от ветра и дождя воротник. Изображал начальника, не иначе, вытаскивая подчиненного из офиса на осмотр какой-то недвижимости. Все было, как обычно. Кроме того, что они уже не были вместе, что являлось неизменным три долгих года. Смутьян-Дерек улетал через три дня в свой промозглый Масачуссетс и улетал ни с чем. И глядя сейчас на Стилински, Питер знал - на днях он тоже найдет у себя на столе заявление об уходе от своего талантливого стажера. Он наконец-то оторвёт свою маленькую прелестную жопку с насиженного места и покинет теплые родные земли для покорения новых. Они... не расстанутся, нет. Им и не нужно будет - все сделает за них расстояние и время. Если, конечно, сможет. И так будет правильнее этой некрасивой театральной истории с элементами пошлого любовного треугольника. ... - Питер! - уже совершенно возмущенно прошипел Стайлз, втиснувшись в салон полностью и неожиданно оказавшись в лежачем положении на пассажирском кресле. С конфигурацией сидения все было предельно ясно - он сам еще совсем недавно, целуясь на каждом светофоре со своим взрослым любовником, который лихачил, залетая на предельно допустимой скорости на парковку у супермаркета, торопливо дёргал рычажок регулировки спинки, падая вместе с ней ниже уровня окна и принимая на себя вес Хейла. Невидимые глазу прохожих, они сосались как бешеные, и часто Питер распускал руки настолько, что Стайлз возвращался домой в грязном, влажном белье - сытый и довольный жадностью своего партнёра. Который закреплял пройденный материал еще раз, уже в спальне. Делая грязными и влажными простыни и себя самого... - Кого-то трахал недавно в машине, что ли? - обиженно, хотя и непозволительно было, спросил Стайлз Питера. - Вот почему я не позвал Синтию, - засмеялся Хейл, объясняя, - она бы не поняла и вряд ли смогла бы удобно расположиться здесь в юбке. Зачем же заставлять быть неловкой такую красивую девушку? - Ага, зачем? Если можно заставить бывшего... Стайлз поперхнулся словом, до сих пор не смея произносить некоторые запрещенные в их разрушенном ныне мире термины. Но смысл был ясен - Питер усмехнулся понимающе. - Вообще-то, эта поездка не совсем деловая, Стайлз, - сказал он честно, воркующе-томно, бархатно рассмеявшись снова, бессовестно проигнорировав тот факт, что они уже расстались. Стайлз удивленно поднял брови: - Ты хочешь сказать, что... - ... что мы смотаемся сейчас загород, и я кое-что тебе покажу, - продолжил его фразу Питер. - Что-то такое, для чего Синтия не годится, потому что и покупал я это не ей. - А... что ты купил? - Стайлз заглотил крючок снова, позволив плохо скрываемому любопытству мелькнуть в голосе. Оно чувствовалось так явно, что Хейл заулыбался в открытую. И не стал отвечать, лихо вырулив на трассу и еще долгих тридцать минут езды так и не сказав ни слова. Только когда Стайлз язвительно буркнул о переезде в другой штат, обиженно возразил, что они уже прибыли, и это, вообще-то, в получасе езды от города. Всего-то. - Ты же ненавидишь пригород, - недоуменно произнес Стилински, отслеживая взглядом проплывающие мимо одиноко стоящие коттеджи. Корвет завернул к одному такому, видневшемуся вдалеке. Машина, сбавив скорость, медленно ехала по извилистой дорожке. Красиво подстриженные в форме шаров кустарники, следом за ними другие - уже более фаллических форм, прятали, заслоняя, большой прекрасный дом в креольском стиле. Он тонул в зелени, невидимый обитателям плезантвилля, чуть более обособленный, чем другие дома. - Это... - прошептал впечатленный поневоле Стайлз и нахмурился. - Это дом, - подтвердил Питер и добавил: - Он твой. То есть, наш. Если ты, конечно, соизволишь... Хейл подтолкнул Стилински к приоткрытым дверям, заставляя войти внутрь. Внутри было просторно. В ясные дни, наверно, лучи солнца должны были пронизывать насквозь весь интерьер, немного запыленный сейчас и таинственный из-за накинутых на все предметы мебели белых покрывал. Но шел дождь, и дом казался немного сумрачным. Совсем как нахмуренное лицо Стайлза. - С ума сошел, - только и сказал он, рассматривая высокий потолок с огромной люстрой над головой и переводя взгляд на довольного Питера. - Ты как-то говорил про загородное поместье, мой маленький буржуй, - с иронией напомнил он. - Вот. Захочешь, и этот дом прекрасно подойдёт под родовое гнездо Стилински-Хейлов. Если конечно, наличие его все еще входит в список перечисляемых тобой ценностей. - Я не... - Стайлз ошарашенно смотрел теперь уже на Питера, не зная - что сказать, - я не понимаю, Питер, к чему твой подарок, если мы... - Знаю, расстались, - кивнул Хейл. - Давай-ка отменим твое неразумное решение. Ты пообещаешь мне больше не бунтовать. А я... - Ты? - впившись в лицо Питера взглядом, напряженно спросил Стайлз, потому что Хейл должен - ну должен был! - сказать сейчас что-нибудь судьбоносное. Что-то такое, чего никогда не говорил никому. - А я подпишу бумаги на покупку, - завершил Питер торжественно. Стайлз, выслушав, покривился. - Отсюда будет далековато ездить в лофт, чтобы потрахаться с кем-то. Питер покривился в ответ, передразнив: - Мы будем трахаться не в лофте, а здесь, солнышко, - сказал он. И перечислил варианты: - Здесь есть конюшни, бассейн, джакузи, теннисный корт, оборудованная крыша, сад... - А когда интересные места для секса закончатся, - перебил его Стайлз, - когда ты перетрахаешь меня здесь повсюду, ты снова будешь искать... - Да что ж ты за пиздёныш такой неблагодарный! - воскликнул Питер раздраженно. - Ты вообще слушаешь меня? Что я хочу сказать тебе? Слушаешь? - Да слушаю, слушаю, Питер, - тоже повысил голос Стайлз, - только ты снова говоришь не о том! Вместо того, чтобы хоть раз произнести простые, обычные слова ты... ты покупаешь дом. Стайлз сам сказал это немного потрясенно, не веря своим выводам, удивляясь им снова и снова. - Да, - подтвердил бывший любовник, - я покупаю дом. - Только это не дом, блять, - ругнулся Стайлз, - это дворец, нафиг. - Для моего принца, - потупив глаза и закусив губу, вымолвил Питер шутливо и одновременно серьезно. Стайлз не купился. - С чего бы именно сейчас? А? - прищурился он подозрительно, не позволяя себе верить в хейловскую сказку. - Я скоро уезжаю, ты знаешь это от Дерека. И делаешь мне это... это... предложение? Зачем? - Ну, ты же должен понимать, что я общаюсь с племянником достаточно доверительно, чтобы быть в курсе - ваши свадебные колокола отменяются. И я ловлю шанс любви. Твой отъезд для меня не новость. Надеюсь только, что ты выбрал правильное направление полета. Моё же право - сделать тебе на прощание подарок. Хотя, даже им, как я понял, тебя не удержу, - пожал плечами Хейл, - да и не буду - езжай себе на здоровье, покоряй эвересты, возвращайся в наш дом по выходным. Или праздникам... Всего-то, семьсот миль... - Тысяча четыреста, - поправил Стайлз машинально и мотнул головой, отгоняя видения их будущего счастья, которое могло бы быть, да не случилось. - И знаешь, так просто на прощанье люди не покупают дома. - А что покупают на прощанье люди? - рассмеялся Питер, одной этой фразой отсекая себя от серой людской массы. - Неважно что. Мы все равно уже не сможем быть, как раньше. Ты же этого теперь хочешь? Быть... вместе? Или как там у тебя это называется? Питер потешно поднял бровь, и патетика фразы Стайлза сгинула в привычно доминантной над любыми другими эмоциями иронии. - И почему же мы не сможем, солнышко? - спросил Питер томно. - Потому что ничего не изменилось! С домом или без него!!! - выкрикнул Стайлз отчаянно, понимая, что если снова будет трясти перед лицом бывшего любовника списком своих требований, то никак не избежит участи выглядеть в его глазах жалкой влюбленной лесбиянкой с членом. - Вот уж спасибо тебе, Стайлз, - обиженно и немного удивленно протянул Питер, сделав паузу, но так и не дождавшись знакомых упреков. - Не изменилось, смотрите-ка... Я купил этот дом, считай, на последние, и стоимость проданного лофта еле покрыла половину. Для моей кредитки, дорогой, все изменилось довольно-таки кардинально! Питер грустно покачал головой, жалуясь немного театрально, но не разжалобил Стайлза ничуть. - С твоими доходами ты мог бы позволить себе еще несколько таких же, - вырвалось у него неделикатное замечание, и он поправился, услышав, как некрасиво оно звучит: - То есть, я хотел сказать, что эта покупка, этот подарок... Вышло еще хуже, и Питер почувствовал это очень хорошо. Он приподнял верхнюю губу, словно разъяренный пес; блеснул белоснежным прикусом. - Ты хочешь сказать, что для меня это ничего не значит - купить этот долбанный дом, - стал рассуждать он тут же. - В принципе, да. В определенном смысле. Но, солнышко, не кажется ли тебе, что это загородная резиденция есть нечто большее, чем просто архитектурный изыск? Питер был прав. Дворец тянул на свадебный подарок. У Стайлза вспыхнули щеки. - Ты что, действительно продал квартиру на Тремонт? - пораженно спросил он. Питер кивнул. - И ты... правда купил этот дом для... нас? - Ну да, - просто ответил Хейл и торжественно раскинул руки: - Теперь у нас будет намного больше места для оголтелого траха. Его смех разнесся по пустым комнатам, заполняя их, оживляя, делая теплее и уютнее. Но Стайлз вдруг нахмурился снова. - Кто бы сомневался, что ты скажешь что-то подобное этому, вместо... - Вместо чего, Стайлз? - Питер резко погасил улыбку, чувствуя недовольство партнера. - Вместо того, чтобы просто сказать мне... - Да не буду я! - перебил Питер, раздражаясь все больше. - Не буду ничего говорить! - Но ты же хочешь вернуть меня обратно? - Стайлз чуть не плакал, бесхитростно озвучивая прямо в лоб свои простые мальчишеские желания. - Скажи это! Просто скажи, чтобы я остался!!! Питер молчал. Только глаза улыбались. В общем-то, палачу и необязательно быть мрачным букой. - Ты совершаешь грандиозную покупку, не зная - что именно я тебе отвечу! - продолжил Стайлз с раздраженным восхищением. - И... ничего не говоришь, ничего не объясняешь, как обычно, даже узнав, что я уезжаю надолго? Быть может, навсегда? Стайлз сказал это совсем не так, как планировал - резко, жестко, прямолинейно поставив в известность. Вышло... По-детски вышло. Матерый Питер как почувствовал. Сморщился так, что Стайлз даже без слов понял, какую, в общем-то, романтически-патетическую бредятину он только что произнес - об отъезде, о длительности его, о бесконечности пустых одиноких дней в гордом одиночестве. Без Питера Хейла. - Ты глупый, кусачий щенок! - разозлился он, услышав всё это. - Ты так ничего и не понял. Какое мне дело до расстояний между нами, солнышко? Тем более - до временных величин? Они ничего не значат! - Как это? А что значит? - запутался Стайлз окончательно, уже не обижаясь ни на какие прозвища, которыми его награждал по привычке Хейл. Казалось, они говорят на разных языках, но одинаково о том же. Только Питер понимал это, наслаждаясь беседой с улыбкой прожженного лингвиста, знающего практически все любовные наречия, а Стайлз - нет. Эта глухота бесила, и Стилински бесился еще как. - В общем, зря ты потратился, - сказал он Питеру жестоко. - Ты изменил количество нулей в своей кредитке, но не изменился сам. Поэтому я ушел. И поэтому уезжаю. - Как это на тебя похоже, - сказал Питер с упреком и как-то нервно. - Ты снова не услышал, чего хотел и снова бежишь! - А ты хоть раз бы задумался о том, какую глупость совершил, отпустив меня! - срываясь, рявкнул Стайлз в ответ. - Что не остановил, не сказал, что любишь!!! Ты и сейчас, вместо того, чтобы произнести это, устраиваешь мне экскурсию по роскошному дому, надеясь, что я растаю от чувств и выкину билеты в Бостон? Питер застыл на месте. - Так ты летишь в Бостон? - Лечу. В чем проблема? - К Дереку летишь, полагаю. Стайлз отвел глаза, уткнувшись в завешенное тканью зеркало. Оно угадывалось своими овальными очертаниями под мягкими волнами тонкого чехла, и если бы только могло, отразило сейчас немного виноватые мальчишеские глаза: Дерек всегда был в их отношениях неким необходимым злом; волшебно-химическим элементом, нейтрализующим супергеройские силы Питера Хейла не очень-то честной магией. Он, не присутствующий здесь, по-прежнему незримо был рядом. - Билет с тобой? - спросил Питер зловеще. - Какая разница? - Дай сюда. Я его порву, - приказал Хейл. Так, как приказывал раньше. - Не глупи, это же просто распечатка, - вздохнул Стайлз, продолжив бесцельно продвигаться вдоль обитой каким-то деревом стены, меряя шагами безразмерный гостевой зал с камином у дальнего предела. Он остановился, когда наткнулся ногами на что-то мягкое, и тогда опустил свои глаза туда, в некотором отупении поняв, что стоит на белой медвежьей шкуре. - Это, блять, еще что? - задал в никуда глупый вопрос, заметив, что в отличие от остального интерьера, этот предмет был куплен вот кажется только вчера, и даже маленькая бирочка с описанием по уходу виднелась, пришитая с краю. Питер страдальчески закатил глаза, признавая свое падение окончательным. - Это - шкура, солнышко, - произнес немного издевательским тоном, издеваясь лишь над собой, - что видимо означает, насколько сильно я рехнулся. Стайлз с какой-то неведомой грустью смотрел на пушистое море под ногами, краснея все сильнее и сильнее, делая вполне логический вывод, зачем и для чего Питер положил её сюда, у камина. Он проклинал все на свете, потому что выглядело это ожившей его мечтой; только лепестков роз не хватало, словно в заключительной сцене из какого-нибудь сериала про любовь, и это нисколько не умаляло абсолютную пошлоту всей этой идеи. Было неправильно. Не в духе Питера Хейла. Но отчего-то сейчас он предпочел быть со Стайлзом таким - вальяжным предсказуемым мачо, что кидает под ноги своему возлюбленному узнаваемый банальный аксессуар, словно капитулируя и соглашаясь на предстоящую романтику. В нишах, реагируя на все усиливающийся сумрак, вспыхнули светильники, озаряя зал. Стайлз перевел взгляд на темную пасть камина, будто ожидая, что и он загорится теплым оранжевым, живым огнем. Питер чутко уловил его мысли. - Зажечь? - спросил вкрадчиво, предупредительно, как спрашивают партнера на начальной стадии ухаживаний или на том самом свидании, с запланированным первым сексом. Стайлз решительно остановился на первом варианте, с удовольствием ощутив бег времени в обратную сторону; представив себя, их, на этом самом первом рандеву, каким бы оно могло быть, если прожить жизни заново и совершенно по-другому. Кивнул Питеру, соглашаясь на огонь, и долго смотрел на то, как Хейл ловко орудует кочергой в камине, ничуть не замарав белоснежных рукавов рубашки... - Прости меня, - сказал позже, когда они вдвоем сидели на шкуре и смотрели на языки пламени, которые как будто и не собирались угасать, танцуя на поленьях целую вечность. - За что? - Ты знаешь - за что, - сглотнул Стайлз нервно. Он вовсе не планировал просить за что бы то ни было прощения у Питера. Он не планировал даже болтать с ним. Но было что-то уютно-домашнее в сидении рядышком у камина. Незнакомое что-то даже, чего не было у них никогда до этого. Располагающее к временному перемирию и даже прощальному поцелую. И представив жесткие, властные губы своего бывшего любовника, у Стайлза стало все предательски переворачиваться внутри, как впрочем, переворачивалось всегда в присутствии Питера Хейла. - Прости за то, что так и не поговорил с тобой. За то, что сбежал тогда из дома... - Ты у комода носок забыл, - беззлобно припомнил Питер какую-то ерунду и улыбнулся. Носок был сереньким и пах пылью, валяясь на полу вывернутым наизнанку. Хейл помнил, как еле уговорил себя не подносить к губам этот глупый кусок трикотажа, потому что нюхать, как пёс и целовать носки своего бывшего - просто отстой. - Ладно, не извиняйся, Стайлз. - Я должен был сказать тебе... - упорно продолжил Стилински, зная, как нарывается, и всё же не имея сил остановиться. - И лишиться всего веселья? - Питер покачал головой. - Вы с Дереком, как я понял, неплохо проводили время вместе. Он говорил тебе то, что ты хотел услышать. Ты слушал, получал моральные оргазмы, но как по мне, то это не повод следовать за получением новых в промозглый Бостон. - Какая тебе теперь вообще разница, Питер? - упрямо перебил его Стайлз. Ему хотелось сказать о ревности, которую Хейл так искусно прятал в глубине своих ярких глаз, но Стайлз молчал - он не был вообще-то уверен. Там было что-то еще, чего он не понимал. - Разница есть, солнышко, - жестко и холодно сказал Питер, - и она не исчисляется милями. К сожалению. Все дело в том, что если отбросить несуществующую любовь, мыслями о которой забита твоя головёнка, то ты поймешь - в жизни есть более постоянные вещи. Не миражи, а некие константы, которых нужно придерживаться. Что у тебя есть только ты. Это - реально. И надо спешить быть собой, перестав обижаться и доказывать миру, какой Питер Хейл негодяй, хватаясь за руку человека, выкрикивающего те же лозунги, что и ты. Надо иметь смелость стать тем Стайлзом Стилински, которого я всегда видел в будущем. Тебе не нужен я, чтобы доказать это. И тем более, не нужен Дерек. Стайлз молчал. Он плохо понимал суть рассуждений Питера. Он тщетно искал подвох, не видя логики в том, чтобы вернуться к Хейлу после побега и тут же бросить его, умотав из штата. Не понимал он щедрости любовника, который, не принимая расставания, отпускал его все же на все четыре стороны, подозрительно исключив Масачуссетс из списка. И делая примитивный вывод, что Питер наконец соизволил открыто приревновать, пусть даже к другу, Стилински упрямо буркнул, впервые испытывая невероятную сладость любовной власти над кем-то: - Я решил. Я лечу в Бостон. К Дереку. И... зря ты купил этот дом. Питер с наигранным сожалением и будто бы нисколько не удивившись такому решению, обвел взглядом пространство гостиной. Поцокал языком, готовясь высказать наверняка что-то очень пошлое. - Ну, к Дереку, так к Дереку, милый. Надеюсь, член его окажется все так же хорош для тебя, как и три года назад, иначе как же вам выжить в тоскливом Бостоне, не трахаясь? - При чем здесь... - начал Стайлз зло, обрывая самого себя, - при чем тут чей-то член, господи? Не в этом же дело! Питер вдруг резко придвинулся вплотную, склонившись к розовому уху Стилински интимно и непозволительно близко. - С каких это пор? - прошептал горячо и нахально. - Ты любишь член, детка. Ты любишь, когда он у тебя в глотке. Ты любишь, когда он входит тебе в зад, когда он движется в тебе. А кончив, ты любишь засыпать, когда он все еще не покинул твоего разгоряченного тела... Рука Питера неожиданно быстро пробралась под одежду Стайлза, скользнув под ремень брюк, нащупала полувставший член, а Стайлз, слушая завороженно, непростительно обездвиженный магией этих пошлых фраз, никак не мог пошевелиться, лишь ощущая, как наливается его позорный стояк. - Прекрати, - только и смог сказать он на всё это. - Прекрати... - Отчего же? У тебя стоит, - справедливо заметил Питер, вытаскивая руку из белья начавшего выкручиваться Стайлза, - поэтому не говори мне, что это не имеет для тебя значения. - Есть и другие вещи, Питер! - воскликнул Стайлз. - Какие, например? Дареная дружба бывшего любовника? Его восторженные рассказы о тех букетах, что ты заслуживаешь и которых не дарил тебе я? Совместные мечты о пикниках с парочкой таких же романтических идиотов? И может, даже в сопровождении скрипичной музыки? - Скрипичной - что?.. - Стайлз, полностью запутанный, все же возмутился: - Дерек уважает меня и мои желания! Он разделяет их! - Желания? - поднял бровь Питер, из слов Стайлза выхватывая самую суть. - Поправочка: ты не желаешь его. И напоследок откровенно припечатал правдой: - А он не любит тебя. Больше - нет. Стайлз никогда не чувствовал себя таким несчастным. Он знал все то, что озвучил для него Питер, но был не готов услышать это так отчетливо. - А кто меня любит? Питер? Ну кто? - спросил отчаянно. - Есть этот кто-то? Что ты молчишь? Отвечай!!! Потом, сморгнув слезы, которые не пойми откуда повисли на ресницах, прошептал в лицо все еще склоненного к нему Хейла: - Ты не можешь, да? Просто не можешь сказать мне этого? - Я не стану. Стайлз зажмурился и позволил слезам сорваться с ресниц, ощущая на губах их соль и горечь. Дались тебе, Стилински, эти три слова! Но как же хотелось, хотя бы шепотом... Он вряд ли видел, зарёванный, как девчонка, что Питер медленно стаскивает с себя бежевое кашемировое пальто, доставая из кармана и кидая на шкуру пару серебристых квадратиков. Весь растрёпанный своим новым поражением, Стайлз плохо чувствовал его руки, аккуратно расстегивающие ему пуговицы рубашки. Но очень четко ощутил тот момент, когда понял, что ни в коем случае не должен допустить этого прощального секса между ними, который ничего бы уже не изменил. Дернулся под прикосновениями, пытаясь избежать последующих. - Что ты делаешь, Питер? - спросил осоловело, обессиленный всего-то от пары упавших с его глаз слезинок, которые оказались чертовски тяжелы. - Я? - удивленно поинтересовался Питер, будто и не трогал сейчас своего бывшего любовника между ног, нащупывая крепнущую эрекцию. - Я, солнышко, напутствую тебя. Как умею. И если мои слова, поступки и признания - какими уж они бедными тебе не показались - ничего не объясняют, то может, член объяснит лучше? - Ты с ума сошел, - снова дернулся Стайлз из-под тяжелого тела, пропустив момент, когда же Питер так по-хозяйски на него навалился. - Да брось, детка, - пропел сладко Хейл, - не будь жестоким к себе - оставь на память воспоминания о лучшем своём трахе! Питер не шутил, Стайлз чувствовал это. Он был загипнотизирован наглой настойчивостью; руками, гладящими везде-везде, шарящими у него между ног с уверенностью знающего все потайные местечки любовника. Он тек позорно как сука снова, но все же не мог позволить себе ничего из того, что предлагал ему сейчас Хейл. Потому что изначально определил для себя - Питер предлагает ему мало. Недостаточно. Поэтому и произнес первое за вечер тихое "Нет". - Нет, нет, нет, - как заведенный стонал он, пока Питер кое-как раздевал его, не обращая внимания на протесты. - Нет, пожалуйста, нет, - выдыхал Стайлз, выкручиваясь из рук, которые переворачивали его непослушное тело на живот, заставляя тереться щекой о пушистую шкуру. И выкручивался он пока не в полную силу, и не сопротивлялся, как надо было бы, с мысленной несмелой улыбкой надеясь на то, что всё это шутка; ненастоящая, киношная борьба между ними, и она вот-вот прекратится - Питер хлопнет его по плечу, огреет пятерней по заднице на правах бывшего и рассмеётся, сказав что-нибудь хейловско-ироничное, подобающее моменту. Только вот никакие подходящие слова на ум не шли, чтобы вписаться в происходящее, пусть Стайлз и верил до последнего - Питер придумает правильные. Как обычно. А пока... - Нет, прошу тебя, Питер, нет, не смей, не надо, я не хочу, нет... Стайлз еще мог бы вывернуться, применив силу, начать защищать свою уже порванную в клочья честь, но, попытавшись, с нарастающим ужасом и странным, пассивным облегчением понял - Питер его сильнее. Намного сильнее. Его красивые руки, точнее, одна рука, удерживала его сплетенные запястья - оба - с легкостью. Второй он настойчиво раздевал Стайлза. Хотя, нет. Он обнажал лишь нужные ему участки тела, скрытые под классическими брюками, которые уже смялись в некрасивую кучу в районе узких мальчишеских бедер. Стайлз понимал, что эта превосходящая его собственную сила и есть сейчас спасение. От некрасивой между ними бойни - с кулаками и кровью на них. Осознанная бесполезность сопротивления, как некая необратимость, она странно успокаивала, вместо того, чтобы рождать внутри панику. Воспитанная Питером миролюбивость была не против: только драки им напоследок не хватало. Бывало, они устраивали шутливо-чувственные потасовки, с азартом скатываясь с кровати на пол, где дрались голыми, стукаясь коленками и локтями; притираясь друг к другу членами, хватаясь за задницы и ляжки. Мерялись силами, предвосхищая секс. И никогда Питер не демонстрировал явного превосходства. Он даже позволял положить себя на лопатки, щурясь сытым котярой, когда Стайлз сверху оседлывал его вставший член... Это были не драки. Это были прелюдии. Сейчас, даже осознавая тщетность усилий, Стайлз все еще пробовал сопротивляться. Он зло и грязно ругался, зная, как этого не любит его Хейл, и глаза горели сухими горячими слезами, потому что Питер продолжал. Он продолжал, черт возьми! Питер, который смеясь, соблазнял самых клевых парней на вечеринках и доводил до истерик женственных педиков, готовых за него драться, лишь бы отсосать. Питер, которому никто и никогда не говорил "Нет", сейчас насильно и грубо ласкал Стайлза, уже почти раздетого, сминая его гениталии под тонкой тканью трусов всей ладонью, пользуясь тем, что приспущенные брюки лишь затрудняли движения жертвы. - Не смей, я не позволяю тебе! Пусти меня, скотина!!! - орал Стайлз ртом, забитым пушистыми ворсинками, а они только глушили его отчаянные крики. Питер страшно молчал. Он мог бы шептать в загривок что-нибудь грязное в ответ или же ругаться, как делал это Стилински. Он мог бы именно сейчас ляпнуть про любовь, обездвижив этим признанием Стайлза, словно парализующим ядом. Но он просто молчал, пальцами одной руки раздвигая ягодицы мальчишки и грубо массируя ему сжатый анус. Подушечка одного со скрипом, по несмазанному, толкнулась внутрь и кожу зажгло от жесткого трения. Но это был единственный дискомфортный момент в их насильственном сексе. Разработанное отверстие травмировать сложно, если только не чем-то несоразмерно толстым или, боже упаси, острым. Вторжение пальцев - одного, двух, трех даже - никак не могло навредить. Что уж говорить про член. Член Питера был идеальным орудием сладкой пытки, и Хейл, в общем-то, не собирался им Стайлза рвать. С воткнутым лицом в шкуру, с подкинутым задом, Стилински елозил раздвинутыми коленками по скользкому меху, глухо мычал в откуда-то появившуюся подушку, положенную ему под щеку, и понимал - больно не будет. Но все равно со страхом ждал боли. Ждал первого толчка, впервые осознавая происходящий акт насильственным, и было от этого тошно, гадко до слез. Изнасилование. Какое некрасивое слово, думал Стайлз. Пытался сжать сфинктер, но понимал - тело предает, автоматически расслабляясь там, где это требовалось. И лишь вялый пенис, который наверно один понимал смысл повторяемых Стайлзом слов, обмяк и болтался между ног смешно и некрасиво: Питер поставил Стилински повыше на четвереньки, наверно боясь смотреть в его заплаканное лицо, да чтобы не потерять эрекции самому. Теплая головка коснулась входа неожиданно - Стайлз вздрогнул, хотя всегда любил момент первого проникновения, когда мышцы еще немного болезненно, немного туго принимают член. И так приятно лежать с закрытыми глазами, ощущая внимательный взгляд осторожного, ласкового любовника, Питера, и преодолевать первые ощущения, вылавливая с каждой секундой утекающую из них сладкую боль; запоминая её, этот желанный ингредиент анального секса. Было что-то странное и непривычное в нынешней торопливости Питера; в том, насколько быстро разделся он сам, обильно сплюнул на копчик и приставил к заднице Стайлза, куда стекла вся слюна, свой готовый член. Стайлз надеялся на спасение, все еще да, когда понял - его не будет; момент, позволяющий ему высвободиться, всё не наступал. Тот самый, когда Питер должен был потянуться за серебристым квадратиком, надорвать его зубами и натянуть на пенис одной рукой вытащенную из обертки резинку презерватива. И вдруг, вместо этой спасительной для себя паузы, почувствовал сжатым в предвкушении анусом совсем иное касание, дарящее ничем не сдерживаемую теплоту чужой кожи: Питер не надел презерватив. Атласная головка члена, с натянутой шелковой ниточкой уздечки нагло толкалась в беззащитный зад, даря интимные - интимнее некуда - прикосновения без всякой преграды между ними. - Какого черта... Питер... - зашептал в полнейшем шоке Стайлз, - Питер! Стой! Да стой же!!! Его задушенные крики не отличались от остальных, поэтому Питер обратил на них внимание, только когда Стайлз уже стал хрипеть, изо всех сил уводя задницу от члена и чуть не ломая его; делая себе и Питеру больно. Вот тогда Хейл опустил взгляд - затуманенный и размытый от сосредоточенной похоти вниз, на его бедра, на самый срам - красную растянутую дырку партнера, в которой его член был уже наполовину. - Что? - рявкнул в спину, одновременно рукой задирая Стайлзу рубашку, так и не снятую. Почти что ласково проводя рукой по напряженным мышцам поясницы и выпирающим бугоркам позвоночника. - Что? Стайлз? И, не удовлетворившись молчанием жертвы, на самой границе слышимости повторил нараспев дрогнувшим голосом: - Тебе не нравится? Солнышко? Больно? Стайлз замер, опешив от нежности и наглости, с какой Питер Хейл вообще эту непозволительную для агрессора нежность сейчас использовал. Больно? Какая сука... Но это был снова идеальный момент, упущенный насильником, чтобы уткнувшись в лопатки юного любовника, пролить на них скупую слезу и признаться. В гадкости поступка, в своей неправоте, слабости. Но Питер, ах, Питер! Он сделал вид, будто ничего не произносил, тем более обманчиво ласковым голосом. Лишь молчаливо перехватил бедра Стайлза покрепче и поудобнее и въехал в него на всю длину, опять не делая, впрочем, больно, хотя боли Стайлзу по-прежнему хотелось - как последнего рубежа, разделяющего их окончательно на "до" и "после". Господи, как же сладко Питер его ебал! Мягкой, елозящей туда-сюда шкуркой ласкал раздраженные до красноты растянутые морщинки дырки, и Стайлз чувствовал все от и до - все эти скольжения, которые в презервативе лишен был ощущать. Питер был теплым, шелковым, немного едким в своих выделениях, которыми уже вовсю сочился его напряженный член. И было... сладко было быть насилуемым физически. Блять, я мазохист, я чертов извращенец, думал Стайлз и дергался туда-сюда под толчками. Одновременно понимая - он никогда не простит Питеру то, что он сейчас делал с ним. Он не простит ему применение силы, какой бы притягательной для Стилински она ни была. Наверно именно эта обида и не позволила ему возбудиться физически. Его член все так же вяло болтался между ног, и никто не обращал на это внимания. Питеру было плевать на него, да и на Стайлза тоже. Он трахал его насильно, словно долго-долго хотел и все не мог получить. Трахал, забыв свои правила. Забыв всё. - Питер, - снова позвал его Стайлз, повышая голос и зажав в горсти те самые серебристые пакетики, смяв их с характерным звуком. - Питер!!! Тот опустил глаза на его судорожно сжатые пальцы, увидел в них презервативы и снова перевел уже осмысленный взгляд на место стыковки. - Блядь, - сказал лаконично, дав Стайлзу понять, что их незащищенный секс не был тщательно подготовленным актом террора, хотя наверно, это было бы вполне логично - как следует заклеймить беглого мальчишку своей самой значимой, самой мужской меткой. Спермой. Но Питер просто... забыл. Не вспомнил о резинке. Он, готовясь трахать Стайлза, думал не о сексе. О чем-то другом. И это должно было означать что-то важное, только Стайлз не понимал - что. Вероятно, Питер или оглох, или ослеп, или был настолько близко к разрядке, что не смог остановиться, даже когда понял - защиты нет. А может удивление от осознания этого факта и сорвало его в затяжной, громкий оргазм... Никогда, никогда струя воды от, скажем, использования очищающей клизмы не сравнится с настоящей густой, теплой спермой, первые капли которой окропили Стайлзу его нутро. Ощущения были знакомы, но головой Стилински понимал - внутри него сейчас не холодный наконечник-насадка для очищения, а теплый, живой, трепещущий спазмами орган любимого человека. Все еще любимого. Питер по привычке сжал Стайлзу шею у основания, вдавив щекой в мех, а Стилински судорожно тискал в пальцах подушку, впечатленный происходящим так сильно, что делал это уже молча. Внутри было горячо и мокро; зад был наполнен спермой, но Питер не спешил вынимать обмякающий пенис - лежал на изнасилованном любовнике, заботливо удерживая свой вес на одной руке. Второй он все еще касался шеи, массируя пальцами местечко, где волоски двумя ручейками стекали вниз, и тоже молчал. Потом вялый орган, влажно причмокнув, выскользнул из растраханной дырки, и Питер сразу же поднялся, оправляясь. Оставляя Стайлза лежать на шкуре вот так - полураздетым, с выставленной напоказ, поблескивающей слюной и спермой задницей. Стайлз, плохо справляясь затекшими от сильной хватки Питера руками, медленно подтянул на белую попу брюки. Тяжело поднялся, боясь смотреть на своего насильника. Боясь разглядеть в нем человека, которого он начнет наконец ненавидеть вместо того, чтобы так отчаянно и безрезультатно любить. Хотя результаты-то были налицо. Стайлз чувствовал, как из прокушенной губы - и когда он успел так впиться в нее зубами? - густо и вязко сочится кровь. Как будто Питер ударил его по лицу, прежде чем повалить на пол. Все было, конечно, не так. Совсем по-другому. И поводов лелеять в себе неохотно зарождающуюся ненависть было обидно недостаточно - Питер его изнасиловал, но отчего-то казалось, что преступление его не подпадает под статью, являясь извращенной формой признания. Впрочем, Стайлз сейчас мало что соображал, чтобы догадаться. Смотрел на Хейла, который стоял напротив, нахально прищурившись, и незнакомо улыбался своему мальчишке, буднично застегивая ремень брюк. - Живой? - спросил холодно и отстраненно. - Пошел ты на хуй, - вяло ответил ему Стайлз, решив, что после этих слов ему нужно начать презирать бывшего бесповоротно и окончательно. Питер пожал плечами. - Твоё дело - проёбывать жизнь, солнышко, обиженно кутаясь в дождевики вместе с Дереком, - о чем-то совсем не о том начал говорить Хейл, - но мой тебе совет - проёбывай её побыстрее. Так хоть останется время на то, чтобы начать жить, наконец, по-настоящему. Своей жизнью. - Ты это хотел сообщить, когда трахал меня без моего согласия? - спросил Стайлз, смотря злобным зверёнышем. - Нет, - кратко ответил ему Питер. - Абсолютно. Его кашемировое пальто было уже накинуто на плечи, идеально обхватывая их, а Стайлз все еще был растрепан и полураздет. Питер как будто не замечал этого беспорядка, который сам же устроил. Не признавал вины ни единым жестом. Окончательно становясь отрицательным героем, в которого, правда, все поголовно влюблены. Пожалуй, если приглядеться, можно было заметить, что он чем-то смущен. Какой-то мелочью, каким-то пустяком, что ли... Но к сорока мы все прекрасно держим лицо. И Питер держал. - Кстати, напоминаю, - уже в дверях повернулся к своему бывшему парню он, - через три дня благотворительный концерт в "Вавилоне", ты должен там быть. - А почему ты не можешь? - немного ошалев от делового тона, на автомате спросил Стайлз. - А у меня встреча, - просто объяснил Питер. - Трах-свидание? - уточнил Стайлз зло. - Трах-свидание, - подтвердил Хейл, не смущаясь. И даже, призадумавшись, будто вспоминал - с кем, назвал имя: - С этим, как его там, борт-стюардом... Дижоном, да. Как горчица. - Как горчица, - тупо повторил Стайлз, и его стало откровенно подташнивать. От такой обыденной, ничем не выдающейся концовки своего изнасилования, которого как будто уже и не было, как не было никаких следов гадкого акта - ни крови, ни эха криков жертвы, ни слез, давно высохших на горячих щеках. Остался только стыд от ощущения наказания, которое он заслужил. Только вот за что, Стайлз так и не понял. Питер через несколько минут уехал на своем корвете, понятливо кивнув взъерошенному Стайлзу на прощание, который не пожелал садиться в машину к врагу. Хотя резон-то был. Стайлз и не представлял, каково это будет, всю дорогу до города зажиматься в такси из последних сил, чтобы не намочить сиденье вытекающей из задницы спермой любовника. Дома Стайлз медленно и неохотно, проклиная себя за эту медлительность, вымылся в душе, на пол-фаланги проникая пальцами в себя, не очень-то тщательно вымывая из ануса остаточное семя Питера Хейла. И уже в темноте спальни, пылая щеками, стыдясь, снова вставил в задницу два своих пальца, вставил поглубже, зная, что там, в жарких внутренностях его, еще осталось то, от чего было и гадко, и стыдно, и грязно, и божественно хорошо: сперма другого мужчины, впервые проникшая в него, впервые вытекающая из него и дарящая этими ощущениями чувство немыслимой интимности, наконец-то зародившейся между ними. Чувство того, что так трахаются настоящие любовники - те, кто друг друга любят. Без сожалений, без обид, без ревности. Без защиты. Пальцам было скользко. Достав из себя чужую сперму, Стайлз с некоторой гадливостью ощущал характерный запах не своих выделений. И он еще долго трогал себя там, внутри, думая, что теперь Питер Хейл с ним навечно, и некуда бежать, и даже тысяча миль между ними расстаться им не помогут. Потом Стайлз плакал, слушая дождь за окном. Размазывал по щекам той же рукой, которой ласкал себя, слезы вперемешку со спермой, и было плевать. Он ясно осознавал себя поруганным, лишенным воли и чего-то еще, более важного. Он четко классифицировал себя жертвой изнасилования, еще со школы выучив все эти сухие термины, употребляемые в полицейских участках, где работал отец. Ближе к ночи стала болеть скула, на которой он лежал, когда Питер его трахал. И, зная прекрасно свою нежную белую кожу, Стайлз горько прогнозировал появление синяка наутро. Улику, как сказал бы следователь по его несуществующему делу. Когда же слезы высохли на щеках, оставив на лице некрасивые, стягивающие кожу разводы, будто бы знаменуя окончание его краткого анализа произошедшего с ним, смартфон, лежащий рядом с кроватью, мигнул входящим сообщением от Питера. Ты ждал извинений, Стайлз? Ха. "Проверься", - было написано в смс одно слово.