Сердце Хейла

                    - Прогнись в пояснице и отведи левую ногу чуть... Стайлз! Дерек, нахмурившись, все еще лежал на нём, все еще был в нём, немного не к месту задумавшемуся, позорно ускользнувшему из его объятий в глупые ненужные раздумья. - Прости, я... - Ты снова отлыниваешь. Вот как. Отлынивает он. Стайлз сердито посмотрел на любовника, который час назад утащил его от окна снова в постель и снова заставил заняться сексом. Тут Стайлза передёрнуло и мысленно он сменил формулировку на "склонил". Да. Дерек всегда склонял его к повторному сексу. Дерек всегда заботился о том, чтобы Стайлз регулярно кончал, а Стайлз с трудом припоминал в такие моменты - всегда ли его второй любовник был таким педантичным в постели и не терпящим однобокого удовлетворения? - Мы получаем удовольствие в сексе. Оба. И это не обсуждается, - говорил Хейл, и Стайлз пытался соответствовать, раздумывая, от того ли, что он прямо намекнул тогда Дереку про то нелепое происшествие, тот нянчится с ним, принуждая кончать и кончать под собой всеми способами, стирая из памяти болезненный секс с другим Хейлом, который как раз-таки не закончился его оргазмом. - Прогнись, вот так, умница, - прошептал Дерек прямо над ухом, заставляя услышать себя и сам отвел левое колено Стайлза в сторону сильнее. Двинул уверенно бедрами, проникая в его тело глубже, плотнее вжимаясь в стройную фигуру, и так же медленно начиная выводить пенис из расслабленной, растянутой дырки. На третьей монотонной фрикции у Стайлза на удивление сбилось дыхание, мышцы ануса напряглись, напряглась вся нижняя половина тела - бедра, ляжки и всё между ними. Кишечник запульсировал, посылая теплые волны в пах, и Стайлз стал мучительно сладко и тягуче кончать попой, чувствуя, как из уретры сочится медленными каплями сперма, выдоенная анальным оргазмом. - Теперь идеально, - скользнул по шее тот же жаркий шепот любовника, и Стайлз прикрыл глаза, отдаваясь наслаждению, немного морщась от неприятного ощущения выскальзывающего из ануса члена; чуть вздрагивая от летящих на его грудь и живот капель чужой спермы - Дерек предпочитал кончать без презерватива, мастурбируя на его тело. Идеально было все. С Дереком всегда так было. Пусть даже Стайлз и не научился быть горячим, темпераментным крикуном в постели, под Дереком не имея сил на стоны. Рот просто выдыхал нужное количество воздуха, чтобы потом сделать судорожный его глоток для поддержания жизни в трепещущем, оргазмирующем теле. На звуки сил не было. Дерек же кончал с долгим, чувственным, озвученным тихой мольбой выдохом, еще раз доказывая, что быть идеальным можно. Сам Стайлз старался изо всех сил приблизиться к некоему эталону, придуманному им самим, но выходило плохо - он просто не знал, как быть хорошим, правильным партнёром: вспоминалось другое прошлое, неидеальное. Горячее, иррациональное и до одури бессистемное. То, что было между ним и другим Хейлом. И с каждым днём соответствовать чему-то недосягаемому становилось труднее и труднее. Часто Стайлз, не желая кончать, просто лежал под Дереком, задумавшись, наслаждаясь теплом большого тела рядом, присутствием в своей постели мужчины. Но Дерек требовал отдачи, он тщательно следил за получением удовольствия и был в этом очень строг. Поэтому и прогибаться в пояснице и отодвигать левую, а иногда и правую ногу ему приходилось безоговорочно. И Стайлз отодвигал. - Бо-о-оже... Как хорошо... Как же хорошо-о-о... Это происходило снова и снова. Стайлз еле дышал, боясь пошевелиться - при каждом шевелении в промежности тянуло болезненно-сладким спазмом, и Стилински понимал, что уже не может отличить, чего же в ощущениях больше - боли или наслаждения. Всё смешивалось. Дерек как чувствовал - медленно и аккуратно покидал его тело, освобождая наконец от сладостной пытки анальным оргазмом. - И где ты всего этого понабрался, Дер? - спрашивал Стайлз Хейла, не понимая - и почему именно в такой позе у него случается очередной оргазм. - Я фармацевт, считай, врач, и у меня в колледже был курс анатомии и физиологии. Я, конечно же, взялся за углубленную программу, - напоминал Хейл, а Стайлз вспоминал смешное "недоврач", как называл своего племянника Питер. Потом решительно развеивал воспоминания усилием воли и усмехался, с восхищением думая, что углубляться куда бы то ни было у Дерека получается очень результативно. Он уже сейчас точно знал, когда жизнь его вроде бы устоялась, что с Бостоном ничего не выйдет. С Дереком тоже. И эта интуитивная категоричность его пугала, Стайлз путался в её мотивах, не понимая - какая из двух его разных трагедий мешает ему жить. Случившийся чудовищный насильственный секс между ним и Питером, их прощальный секс, он как-то ощутимо мерк по сравнению с кошмарным замыслом кого-то анонимного, кто чуть не разнес Стайлзу взрывом башку спустя неделю, и Стайлз не знал - от чего или кого бежит на самом деле. Но сменить обстановку следовало, то же говорил и его психолог из центра, не обещая правда, что это поможет. Посттравматический синдром будет одинаково напоминать о себе как на родном Юге, так и в Массачусетсе. Но вы езжайте, езжайте, говорил ему врач, окунетесь в новые пейзажи, смените климат, поразмышляете. Стайлз усмехнулся: сейчас он только и делал, что размышлял. Даже под Дереком, считая это побочным эффектом терапии. Дереку что, не нравилось, конечно. Сейчас он уже спал, являя собой классический образец любовника, который после соития отрубается минут на двадцать, проваливаясь в благодатный сон. И Стайлз, как обычно, оставался предоставлен сам себе, что, конечно, давало ему еще больше поводов размышлять. Задумываться. И делать выводы. Каждый раз, сука, разные. И начинал он, конечно же, анализировать с самого начала, с той секунды, когда сойдя с трапа самолета, втянув ноздрями прохладный воздух чужого штата, не вспоминая наставлений своего психолога - не отказываться от помощи, смешно и гордо не принял предложенного гостеприимства своего попутчика, спасителя и молчаливого друга, нырнув в первое же такси и уехав в гостиницу. Он проклинал свой болтливый язык, выдавший тайну, одну на двоих с Питером, и, что уж теперь, теперь посвященную в нее и Дерека, словно всем парням с фамилией Хейл позволено было вникать во все передряги жизни Стайлза Стилински. Дерек, умничка, его от побега удерживать не стал, словно понял - напрасно. Махнул рукой, успев назвать таксисту адрес недорогого отеля в своем районе и, строго нахмурившись, приказать немедленно ему оттуда позвонить. Этим заботу свою ограничил, или же Стайлзу просто хотелось в это верить. Но даже так, всего лишь парой фраз успел убедить убегавшего от него Стилински в том, что он рядом, словно и не размыкали они соприкасавшихся всю дорогу в самолете плеч. И все же одиночество, как только устроился Стайлз в отельном номере на ночлег, оно накатило сразу же, сильно и мощно, гигантской волной; и стало страшно, тоскливо, плохо. Впрочем, к одиночеству весьма особого сорта Стайлз уже привык. Лет с тринадцати, когда осознал про себя одну вещь - он не такой, как мальчики в его классе. Не сыскалось друга, похожего на него и в параллельных, и в колледже, и даже на улице их маленького городка. И он вынужденно привык быть одиноким, уже не особо страдая этим годам к шестнадцати, когда, сжав волю в кулак, признался отцу, что гей и через месяц сбежал из дома терять девственность к огням развеселого "Вавилона". Оно, это одиночество, все еще было с ним, даже когда появился Питер Хейл, которого сейчас рядом не было. Не потому, что Стайлз его бросил, а из-за проклятых тысяча четырёхсот миль, разделивших их физически так страшно и реально, что Стилински теперь немного терялся: хотел его ненавидеть, но почему-то уже не мог именно из-за количества нулей в расстоянии, их разделившего. Словно растворилась вся ненависть, исчезла в разряженной атмосфере, как исчезает след от летящего самолета в небе. Осталось лишь чувство осознанно выбранного одиночества, больше похожего на добровольную изоляцию. Эти чувства не очень успешно разбавлял Дерек плохо замаскированной заботой. Стайлз принял руку помощи лишь раз, и она ограничилась помощью в поиске небольшой квартиры. Дальше он хотел сам. Но раскис, как девчонка, прожив в огромном пустом лофте неделю и вскоре стыдно, банально, предсказуемо затосковал по хорошему крепкому херу. Привыкнув к известной регулярности, пережив почти полгода воздержания по медицинским показаниям, теперь - физически полностью восстановившийся, он хотел заполнить пустоту внутри твердой и горячей плотью. Мечтал о члене по вечерам, когда уже отчеты были готовы и отосланы работодателям. Мечтал так, что даже было уже не стыдно представлять себя скачущим сверху на любовнике во весь опор, с трясущимися гениталиями, перекошенным от напряжения лицом и пляшущей на животе партнера затвердевшей от спазма мошонкой. Любовника было взять неоткуда. Откровенно боясь толпы и больших скоплений народа, он устроился аналитиком в фирму, где ему позволили работать дистанционно. Изредка бегал в кофейню напротив дома, пряча красивые свои глаза под капюшоном бывалой худи, ни разу не дав себе шанса пофлиртовать хотя бы с баристой. Все они - бариста, его клиенты, мимо проходящие прохожие, которых успевал встречать на своем пути Стайлз, были чужаками, незнакомцами, отчего-то внушавшими если не страх, то какое-то неопределенное чувство опасности. Ничего ужасного, конечно, в пареньке одного со Стайлзом возраста, на самом деле не было, когда тот мило и немного застенчиво поглядывал из-под своих очков на спешащего симпатичного парня в красной худи, но Стайлз отводил глаза в сторону, не замечая, как обжигающий через картон напиток жжет пальцы. Никаких сторонних пареньков не хотелось, а лицо того парня, с которым Стайлз вот уже который вечер занимался убойной мысленной еблей, было спасительно размыто до неузнаваемости. Зато придуманный член его был хорош, а большего и не требовалось. С Дереком они встречались нечасто. Нечасто - по инициативе Стайлза. Он не хотел, чтобы бывший любовник и не случившийся друг увидел его разочарование, его растерянность и отчетливое чувство явной нелюбви к прохладе Массачусетса. Но в заведенном распорядке, устоявшемуся спустя месяц, видел что-то стабильное и безопасное, поэтому трусливо не спешил ничего менять: страдал бессонницей по ночам, строчил отчеты, получая приличные деньги, и яростно мастурбировал дважды в день. Тогда и случился тот благотворительный вечер, уже не такой травмоопасный, а вполне спокойный и респектабельный. Дерек вытащил Стайлза туда почти насильно - "Ты должен куда-то выйти, пересилить себя и показать нос из норы! И не надо мне говорить, что терапевт из центра не советовал тебе сделать того же самого!". Народу было немного, все было камерно. Гости чинно прохаживались по залам, совершая нужные знакомства; посверкивали бриллианты в сережках дам, а кое-где и в запонках, а Стайлз с удивлением слушал, не отдаляясь намного от своего провожатого - Дерека, как к нему обращаются очень... знакомо. "Мистер Хейл". А не могли бы вы, мистер Хейл... А как ваши разработки, мистер Хейл... Вы знаете, что ваша лаборатория считается лучшей на побережье и очень перспективна... Мистер Хейл был ослепителен. Стайлз, с некоторым сомнением оглядывая свою зафраченную фигуру в зеркале, вдруг отметил, вглядевшись в своего бывшего бывшего парня, как он в своем фраке красив. Как... богоподобен. Невероятно зеркальными, хвойно-дымчатыми радужками, в которых отражалась толпа и он, потерянный среди незнакомцев, талантливый юный аналитик Стайлз Стилински. Знакомое сочетание звуков родной фамилии рождало странные аналогии, и Стайлз закрывал глаза, просто слушая. Он, сбившись со счета выпитым бокалам шампанского, наваливался по-хозяйски на хейловское плечо, попутно конспектируя у себя в голове, как плотно натягивается ткань смокинга на его литой бицепс. Плыл, отпустив себя, позволив своему одиночеству быть немного разбавленным присутствием этого красивого мужчины, который всегда был рядом, который привез его сюда, и очень старался помочь. И черт с ней, этой самостоятельностью, этой взрослостью, которая подразумевает, что ты будешь жить теперь один одинешенек в своем пустом жилище, не нуждаясь ни в ком! Стайлз так отчаянно захотел принять все то, что предлагал ему изначально младший Хейл - сочувствие, сострадание, помощь... Руку друга. Только вот рукой, пожалуй, он бы не ограничился. Хотелось... член. Чисто по-дружески. Поэтому наверно он всё не отпускал и не отпускал руки Дерека, повиснув на ней окончательно, а после приема откровенно затащив Хейла в свое такси и вынудив его подняться к себе в квартиру. - Ты пьян, детка, - мягко сказал Дерек Стайлзу, а тот лишь сердито подумал о том, почему же Хейл настолько трезв? - Я буду в порядке после чашки кофе, - ответил он ему с запинками, но вместо кофе достал бутылку воды из холодильника и стал неряшливо, промахиваясь мимо рта, оттуда пить. Ход был неверный и откровенно смешной, но мокрый пьяный Стайлз был все равно соблазнительным: Дерек не мог не смотреть. Смотрел он внимательно и строго. И в этот раз не отвел рук, протянутых к нему с жаждой. Не увернулся и от поцелуя. Стайлз упал к нему в подставленные объятия, мазнув губами по шее, отчаянно шепча - останься. Останься со мной или я умру! И Дерек остался. Он очень аккуратно отдрочил Стайзу, раздев его. Потом разделся догола сам и по-хейловски качественно выебал в задницу. Стайлзу было немного больно, он в полной мере осознал несчастные свои месяцы без анального секса, и все-таки боль не спасла его от повторной эрекции, которую Дерек тут же заметил и, склонившись над бедрами своего уже протрезвевшего любовника, великолепно ему отсосал. Стайлз ответил тем же. И так они прокувыркались до самого утра, что вынудило Дерека заснуть в чужой постели. Они проснулись вместе - помятые и выжатые этим безостановочным сексом, чтобы за чашкой утреннего кофе договориться обо всем. Сейчас у них был свой распорядок, свой режим, но Стайлз предчувствовал, ощущал в воздухе перемены, как хитрая лиса, что ведет носом по ветру, вынюхивая скорую зиму. Их с Дереком личные холода вот-вот должны были случиться: свидания стали редки, будто бы Дерек приучал Стайлза потихоньку к тому, что со временем окончательно исчезнет из его жизни. Три раза в неделю, когда Стайлз лежал под Дереком в постели сменились двумя, а недавно был вычеркнут из расписания еще один день. Они встречались по четвергам, и Стайлз его ненавидел, этот день недели, уже привыкнув считать, что когда-нибудь и он станет для него таким же одиноким, как остальные шесть. Сам виноват, говорил он себе, обреченно внимая интуиции, с которой догадывался, что это всё не для него: город, мужчина. Не его Хейл. С его молчаливыми разговорами и врожденной, так вписывающейся в эти вечные дожди, хмуростью. Его педантичным, выверенным сексом и пунктуальностью свиданий. Его железобетонной выдержкой, к которой раньше Стайлз не особо присматривался. В последнее время появился и еще один маленький нюанс, крохотный совершенно, но жизненно важный, открывший Стайлзу на многое глаза и вынудивший, наконец, завести не очень приятный разговор, начиная обрывать всякие между ними интимные связи. - Дерек, - тихонько потряс он любовника за плечо, выдержав положенные двадцать минут отдыха. - Проснись, мне нужно тебе что-то сказать. - М. - Я встретил парня. - И? Стилински молча вперил глаза в безмятежное лицо любовника. Ну вот бывают же такие каменные люди! Даже ведь не поморщился! - Ладно, ладно, - успокаивая скорее себя, чем ничем не обеспокоенного Дерека, пробормотал Стайлз. - Сейчас я все тебе объясню. Ты же понимаешь, что нам придется перестать? - Перестать что? - Дерек наконец заинтересованно приподнялся на локте. - Перестать трахаться, - пояснил Стайлз прямо, не зная, как вообще начать рассказ обо всем этом. О том, что зайдя недавно к Дереку на работу, просто так, чтобы начать выбираться хоть куда-то, он наткнулся в лифте на огромного мужика, прямо медведя. Не толстого, а именно большого, о каких всегда говорят - крупная особь. Так вот, этот парень был нереально велик. Он как-то странно склонился над съежившимся в углу кабины Стайлзом, вглядываясь в его бейдж, выданный ему на посту охраны, и посмотрел в лицо так пристально, что Стайлз тоже похерил правила этикета, ответно уставившись на грудь гиганта, где и прочел на чужом бейджике "Алекс такой-то". Вгляделся. Представил. И тут до него дошло и сразу же поверилось в то, что именно такой мужик - мощный, сильный, брутальный, может быть тем самым Алексом, с которым Дерек расстался до отъезда. С такими мужчинами не воюют, таким подчиняются. И дело было вовсе не в физической мощи. От Алекса веяло спокойствием и уверенностью, потусторонним знанием о правде жизни. Такой мог позволить себе парня своего отпустить, не сомневаясь ни секунды, что даже выпущенный на волю, он вернется. А вернувшись, не останется долго с кем-то другим. Другие - они временно, такие как Алекс - только навсегда. Его пронзительные темные глаза смотрели сейчас с интеллигентной строгостью, не более, но Стайлз отлично уловил то, что его вроде как узнали. В общем-то, это было логично, работая в одном здании, знать о жизни друг друга всё. Бейджик, предательски выдавший врагу полную о Стайлзе информацию, спасению от медведя тоже не способствовал. - Ты же Стайлз... Ты сейчас с Дереком, да? - слишком прямо, а оттого невежливо спросил его Алекс, и Стайлз сразу понял - его сейчас убьют. Этот громила его просто стукнет по башке, по его многострадальной, черноволосой башке и он скончается прямо в кабине лифта от кулака любовника своего любовника. - Нам надо поговорить, - продолжал медведь, не особенно замечая в глазах собеседника ужас. - Мы с Дереком... То есть, я. Я бы хотел кое-что... Да все понятно Стайлзу было, что там этот убийца молодых кареглазых мальчиков хочет. Парня он своего назад хочет. Он хочет вернуть его в свою берлогу, это было написано у него на лице. Стайлз просто понял это, осознавая - а это ведь он, мелкий засранец, стоит у великана на пути. Поэтому как только двери лифта открылись, припустил по коридору, плюя на то, что так обрывать их однобокий разговор абсолютно невежливо и это вообще не его этаж. - Эй, стой! Стайлз! Да что же это такое... - неслось вслед, пока Стилински, приняв решение не геройствовать, улепетывал прочь от лифта. Потом он сидел в туалете, дыша в пакет, пытаясь угомонить паническую атаку и думал, вспоминал, привычно анализировал... Алекс был просто красавчиком, чего уж там. Именно тем, кто мог бы Дерека Хейла завалить. Причем в прямом смысле. Он был на порядок его брутальнее. На голову выше. Шире в плечах. Стайлз очень хорошо представил красивую голову Дерека, лежащую на могучем плече Алекса. И то, как огромной ручищей этот медведь обнимает Хейла за плечи, укрывая от невзгод. Это не показалось Стайлзу диким. Показалось красивым и возбуждающим. Он даже захотел подрочить. - Я чуть не подрочил на него, - выпалил он Дереку на ухо, чем снова вызвал недоуменный взгляд. - На этого парня, что ли? - Угу, -проворчал Стилински и добавил, - его зовут Алекс. И он... в общем, это твой бывший. Твой Алекс. Понял? Дерек вздохнул - понял. И грустно улыбнулся, словно был немного разочарован неслучившимся настоящим знакомством Стайлза. Потом у них был неловкий разговор, в котором Стилински истерично обвинял Хейла в излишней... деликатности. - Когда вообще ты собирался сказать мне об этом? - возмущенно вопрошал он. Дерек непонимающе поднимал свои невозможные брови. Стайлз, теряя терпение, объяснял: - Сказать, что у вас опять... снова... что... что... ты и он... Дерек мягко валил Стайлза на простыни в прежнюю, обидную сейчас позицию нижнего самца и упрекал своего негодующего любовника: - Я и он, как ты только что выразился, мы не вместе. Не знаю, с чего ты взял. Ага, не вместе, бурчал Стайлз по-прежнему обиженно. И вдохновенно врал: - Я видел этого громилу. Я видел его злющие глаза. Там однозначно была ревность. И жажда убийства. Тут Дерек незнакомо улыбался снова и снова возражал - это не то, что ты думаешь. И, знаешь, Стайлз, (не хотел говорить этого) но я бы никогда не стал встречаться, ладно, мы не встречаемся - спать, спать с тобой, если бы... ну, ты понимаешь. Дерек замолкал и смотрел так выразительно, что даже не озвученная, не произнесенная фраза эта становилась Стайлзу понятной. "Я никогда бы не стал встречаться с двумя парнями одновременно, как однажды сделал это ты". Ты, отъявленный грешник, который попадет теперь в ад. Стайлз не мог справиться со своей фантазией и мысленно вел и вел этот нескончаемый диалог, с ужасом глядя на почти святого Дерека. А ведь он предлагал ему вступить в Лигу Хороших Парней, этот невозможно праведный Хейл. И если бы только Стайлз согласился, ходил бы уже в женихах, очищенный от скверны, которая три года подряд оседала на его тело вместе с множественными прикосновениями Питера. Да только вот почему-то показалось ему эта женитьба настолько неправильной, что он так и не произнес своё "Да". И сейчас... сейчас все было уже по-другому. Дерек дал ему возможность остаться друзьями, прекратив домогаться брачных оков. Но разве Стайлз проникся этой идеей? Вместо правильной - своей - жизни он снова выбрал что-то неопределенное, не удержавшись от соблазна быть с Хейлом. Точнее, быть с членом Хейла. На который, судя по всему, имел виды и этот ужасный бостонский медведь. Вообще-то Стайлз думал, что Алекс мечтал заграбастать абсолютно всё, поэтому задница Дерека рядом с этим убийцей тоже была в огромной опасности. - В общем, я прекрасно понял, что лишний, и ты мог бы сказать мне об этом давно и прямо, - мрачно выдавил из себя наконец он, понимая, что виноват сам, что это дурная карма и что, в принципе, уже ничего не изменить, потому что даже не хочется. - Мне нечего было говорить тебе, Стайлз, и тем более не за что было оправдываться. На сегодняшний момент я всё еще совершенно свободен. Я честен с тобой, и с собой тоже честен, - сказал Дерек и, не жалея Стайлза, объяснил, - но я не хочу, чтобы ты думал обо мне, как о герое, который обделяет себя в угоду другого, более... слабого на данный момент партнёра. Не смей даже думать о том, будто я был с тобой только... ... из жалости. Стайлз скривился, мысленно закончив фразу и оборвал Дерека таким же вопросом в лоб: - Так ты вернешься к нему? Ты хочешь этого? Дерек пожал плечами, уже не отрицая нежданно случившегося с ним нового витка отношений с бывшим парнем, который вот-вот мог начаться. И, главное, продолжиться: совместным бытом, женитьбой, детьми... Всем тем, от чего Стайлз зачем-то отказался. Возможно, Дерек еще раздумывал, имел полное право. Думать, это вам не трахаться. А Стайлз впервые увидел Дерека таким, каким он его никогда не знал - сомневающимся и ... нежным, думающим о неизвестном Стайлзу мужчине, который совершенно точно Дереку подходил, как совершенно точно не подходил ему Стайлз. - Он тебя любит, Дерек, - сказал он шепотом, впервые осознавая ту самую неловкость, когда понимаешь, что слишком долго, загостившись, находишься на территории чужой любви, где тебе уже не рады. И помолчав, добавил: - Он меня наверно убьёт? - Не убьёт, - ответил Дерек с незнакомым смешком. - И кстати, на что ты там хотел подрочить? Еще час назад Стайлз с радостью бы вцепился в возможность разбавить их прекрасный механический секс болтовней о сексе других мужиков, о смене ролей и пикантной трансформации некоторых закоренелых активов в нежных принимающих. Но сейчас он вдруг понял - Дерек не станет об этом болтать. Он сделает каменное лицо, отгородится от Стайлза еще больше, чем они уже отгородились друг от друга этим разговором и очень неприятно даст понять, что Стайлз действительно стал лишним; что перестал быть ингредиентом счастья Дерека Хейла уже очень давно и ему не место ни в его постели, ни даже в Бостоне. Совсем другое дело Алекс этот его, который не создаёт проблем, а просто молча обнимает Дерека нежно за плечи и ведет в спальню. Он раздевает его там, давя своей брутальностью и укладывает под себя. Сжимает в ручищах, коленом раздвигая ноги, не замечая некоторого сопротивления, подчиняя своей силе. И только через поцелуй убедившись, что ему разрешают, входит в такое же сильное тело, медленно или рывком, как карта ляжет, и делает это в любые дни недели, а не только в положенные. Потому что у них с Дереком любовь, а у Стайлза - обстоятельства. И знаете что? К черту! - Я уеду. Завтра же. Уеду. В Нью-Йорк. Да. Как горько осознавать снова прежнее одиночество, чувствующееся не в пример ярче на фоне чьей-то чужой, счастливой жизни, о которой Стайлз ни черта, оказывается, не знал! Что не особо и хотел узнавать, хотя в период их нынешнего полу-романа с Дереком уже ощущал себя чуть не женатым, так срослись они между собой своими проблемами. Пардон, проблемами Стайлза. Дерек был очень внимателен. Стайлза он слушал, Стайлзу он по-прежнему давал советы и даже очень расстроился, когда узнал о той истории с нью-йоркскими работодателями, которым так упорно, назло или же не понятно зачем, отказывал Стайлз. Любовник внутри Хейла молчал - доставалось самолюбию друга, с которым банально не посоветовались. Сейчас информацией Хейл обладал, поэтому понятливо поинтересовался, напомнив: - Как же ты туда уедешь, Стайлз? Ты же им всем отказал. Примерно так же ребенку объясняют причины отмененной поездки в Диснейленд. Очень заботливо. Спасибо, Дерек. - Не всем, - мрачно и уперто ответил Стайлз, хотя Хейл был прав: на все предложения он ответил однозначным "Нет". Дерек, естественно, посмотрел осуждающе. - Ладно, всем, - выдавил из себя правду Стайлз. - Жалеешь? - спросил Дерек, посмотрев как-то странно. - Да не особо, - пожал плечами Стайлз, - здесь мне дадут прекрасные рекомендации, я смогу снова... - Я не про Нью-Йорк. - О. Вот это была запретная тема. Дерек никогда раньше не поднимал её. Тем более как-то неловко прозвучала она в постели: они только что разомкнули объятия, и Стайлз все еще чувствовал, как подрагивает его выжатый член, и какой прохладцей отдает движение воздуха на самом его кончике - мокром, с повисшей капелькой так и не сорвавшейся на простынь спермы. Вымазанная в чужой физиологической жидкости задница была пока надежно прикрыта простынкой, и туда не проникали никакие сквозняки. И все равно прохлада одного какого-то чересчур ловкого, она коснулась обнаженной кожи и заставила Стайлза запахнуться в белье чуть не с головой, так стыдно стало себя голого. Закопавшись в одеяло, можно было и поговорить. - Почему ты вообще мне помогал? - спросил Стайлз, зажмурившись, уводя беседу подальше от упоминания о своем бывшем парне Питере Хейле и отчетливо понимая - определение "помощь" не совсем верное. Почему ты вообще со мной, рядом, здесь? Дерек? Помогаешь, трахаешь, заботишься и даже где-то любишь? Я бросил тебя. Я пытался использовать тебя. Я отверг твою руку! Я трусливо не смог отпустить от себя окончательно. Вот как бы должен был звучать его вопрос, скрывающий между строк неприглядную правду, о которой он не задумывался раньше, принимая как должное вмешательство в жизнь своего недо-парня Дерека Хейла. Но это было ДО Алекса и его страшных, еще страшнее чем у Дерека, косматых медвежьих бровей, которые он насупил в лифте совершенно убийственным образом. Теперь, когда Стайлз увидел, что Дерек тоже имеет свою жизнь; что он живет ею, в отличие от него самого, и вот-вот собирается Стайлза выбросить, словно мусор в корзину, оставив наконец в прошлом, теперь можно было и спросить - зачем тогда всё это было? Все эти четкие педантичные сношения по вторникам и четвергам, и эта показушная забота о его трудоустройстве? Стайлз закипал и думал о Дереке, как мог, плохо, накручивая себя сильнее и наполняясь до краев непонятной злостью, но только до того момента, пока не посмотрел на своего недавнего любовника. Дерек, сбросив броню, глядел на Стайлза совсем как тогда, в их первый раз "Вавилоне" - влюбленно и искренне. Даря себя так честно и открыто, как только и могут делать это беззаветно влюбленные люди. В те дни еще не было на нем ничьей защиты, чтобы уберечь, не было никакой медвежьей магии, и потому и получилось ему вытерпеть то, что он вытерпел из-за противного, мелкого, не в него влюбленного мальчишки. Из-за Стайлза. Которого и возненавидеть-то не получилось, потому что первые влюбленности напрочь лишены темных эмоций. Они испепеляют сердце, да, но и заставляют его возрождаться снова, даже если остались одни угли. И уж конечно, сила этого чувства, почти смертельного для самого Хейла, была такой неистовой, что даже эхо его, отголосок из прошлого вынуждал защищать, помогать и трахать Стайлза Стилински, бывшего, несчастливого, неслучившегося возлюбленного, которого Хейл желал так сильно, что вряд ли видел хоть что-то, кроме своей любви... Поэтому Дереку и не пришлось сейчас ничего говорить. Стайлз лишь понял, что время его кончилось и надо совесть иметь - скорей уносить ноги из чужой жизни, которую он так и не смог разглядеть за всеми своими катастрофами. И Дерек именно поэтому имел право спрашивать и говорить сейчас на неудобные для Стайлза темы. Ладно. Он хочет знать, жалеет ли Стайлз, что бросил своего сорокалетнего любовника? Жалеет ли о том, что когда его отпустили, как бы это не случилось, он принял это и безропотно ушел? Какая все-таки жизнь сука, хмыкнул про себя Стайлз, вдруг проведя параллели. Ведь даже отпускать своих любимых можно по-разному. Кого-то вот так - романтично, без слов и лишних телодвижений, как сделал этот Алекс. А кого-то через одно место. Прощание Питера, которое досталось Стайлзу, он оценил бы как самое жестокое прощание в мире. Так что, ему просто пришлось уйти. - Так ты жалеешь? Стайлз? Жалеешь, что не стал... заниматься этим вопросом? Ну, обратившись в официальные инстанции? - вдруг неожиданно повторил свой вопрос Дерек, и Стайлз понял - они думают о разном, они чувствуют по-разному. Дерек, как добропорядочный гражданин и честный человек думает исключительно рационально. - Может, ты хочешь заявить в полицию на Питера сейчас? - Господи, нет, конечно, - жалко выдавил из себя Стилински, зная совершенно точно, что мститель из него так себе. - Но ты бы мог это сделать. Ты мог бы поехать домой и решить... - начал Дерек снова, но Стайлз с ужасом перебил его. - Нет, нет, туда я точно не хочу, потому что... - ему нужно было наверно сказать что-нибудь о взрыве; о том, как страшно и плохо спать одному по ночам, ощущая себя в опасности снова и снова, мучаясь головными болями и бессонницей, стояком и нежеланием заводить новые знакомства, но вырвалось другое: - Мне же придется так или иначе столкнуться с ним! А я не могу! Не могу, чтобы он меня таким видел! Потому что я разочаровал его, понимаешь? - Тебе двадцать, ты можешь ошибаться, можешь кого-то разочаровывать, - ответил Хейл, без лишних слов поняв несказанное Стайлзом о трепетных чаяниях Питера в отношении своего стажера. И очень жестоко заметил: - Тебе можно ошибаться, а вот сорокалетнему Питеру - нет. - А он никогда и не ошибался! - пылко заявил Стайлз. Никогда - это было слишком максималистское заявление даже для смертельно влюбленного. Тем более Стайлз таким уже не был. Но нужно было отстаивать прошлые идеалы, потому что больше отстаивать было нечего. Питер не ошибался, когда разъяснял Стайлзу суть безопасного секса. И когда голосовал весьма извращенно-изысканным способом против насилия на улицах. И когда упорно заставляя учиться, гоняя на работе и придираясь к мелочам, делал из Стайлза отличного специалиста, еще давно переубедив папу Джона не отдавать мальчишку в военное училище, чтобы якобы выбить из него дурь. И вот теперь, когда большой бизнес почти лежал у его двадцатилетних ног, Стайлз трусливо сбежал в ненужный Бостон, обидевшись на нелюбовь, на бесконечные измены, на все то, что заслоняло от него истину - влюбленного Питера. - Он не ошибся, Дерек, ни единого раза, - тихо повторил Стайлз, но Хейл строго нахмурился. - Прости, детка, но вынужден тебе напомнить, что он тебя... - Дерек внезапно замолчал, остановленный умоляющим взглядом Стилински. Понимая, что они никогда не произносили этого слова вслух и теперь не надо. Изнасилование - это когда кричат и вырываются. Когда реки крови и смазка не нужна. Когда все забрызгано красным, сочащимся из разорванного ануса. Когда бьют по лицу, по животу и берут силой; так, что потом остаются синяки и черные гематомы. То, что было у них с Питером, это не оно. Стайлз не кричал, не вырывался, его не рвали и он не истекал кровью, бордовыми сгустками пачкая простыню. Он просто сказал "Нет". И продолжал говорить это слово, пока Питер трахал его, несопротивляющегося, не обращая внимания на запреты. - Ладно, - выдохнул Дерек согласно. - Я просто хотел сказать, что поступок Питера - это его главная ошибка. Которая случилась наверно для того, чтобы ты перестал наконец считать его непогрешимым. - Он просто не хотел отпускать... - прошептал неслышно Стайлз, как фанатичный язычник спасая свой сгнивший изнутри тотем и жалко стараясь оправдать того, кого Дерек сейчас охарактеризовал так точно и правильно. Заныла задница снова, и снова что-то фантомно-горячее потекло сквозь невидимые трусы - так неистово Питер показывал, что никуда он Стайлза опускать не собирается. Показывал свою, если хотите любовь и тут же доказывал, что ни черта он Стайлза не любит. Что просто не умеет любить и отпускать не умеет. - Значит так, - произнес Дерек приказное, разглядев за растерянным лицом своего парня его столь тягостные переживания, - ты никуда не едешь и мы с тобой... не расстаемся. То есть... Слова дались ему трудно, и Стайлз вдруг понял, что именно Дерек хотел сказать. Про их больше-чем-дружбу, но меньше-чем-любовь. Про свою гениальную стратегию, которая снова вернула бы их в безопасные области френдзоны, открыв новые горизонты обоим. Насчет своих собственных Стайлз, конечно, сомневался - так были они далеки и пугающи, но Дереку был благодарен за это медленное, безболезненное не-расставание. Дерек берег его. Берег Алекса. Он делал все идеально, чтобы никому не пришлось испытывать новую боль. Что ж, Стайлз, анестезированный надвигающимися на него переменами, её и не испытывал. Аллилуйя. - Знаешь, я рад, что вы теперь снова будете вместе, - вырвалось у него и он осознал эту радость настолько правильной, что сразу стало легко. Да кто он такой, господи, чтобы стоять на пути у этого медведя? Чтобы красть у Дерека его собственное личное счастье? - Я не о том, Стайлз, подожди ты со свадебными букетами, - оборвал его Дерек, смутившись и даже покраснев. Стал рыться в своих джинсах. - Мне Алекс сказал, что когда тебя встретил... Стайлз закатил глаза - стоило догадаться, что о встрече этой, как и о его позорном бегстве Хейлу давно известно. - Так вот, Алекс тогда всего лишь хотел с тобой поговорить. Он сказал мне, что ты очень плох. И я с ним согласен. Дерек протянул Стайлзу маленькую визитку, продолжая говорить - мягко и настойчиво. Нет, сам Алекс не психотерапевт, он анестезиолог, но это контакт его хорошего знакомого и вот он тебе обязательно поможет, потому что дело даже не в том, как ты в панике убегал от Алекса по коридору, а в том, что он, когда увидел твои глаза, сказал что-то ужасно нелицеприятное про коллег с юга, которым понапрасну платят их гонорары, раз у тебя внутри скопилось столько боли, которую они не смогли умалить хоть на чуточку... - Не думай, будто я не знаю, что ты глотаешь таблетки пачками, Стайлз, - сказал Дерек строго. - И это совсем не те лекарства, которые выписал тебе психотерапевт. Сходи к Алану, он прекрасный специалист, он поможет. Только рассказать ему нужно будет всё. - Всё? - жалобно прошептал Стайлз, прижимаясь к Дереку, словно девчонка. - Всё, - кивнул Хейл, мягко, но решительно отстраняя своего уже бывшего любовника и начиная одеваться. Стайлз же лежал голый, продрогший даже под одеялом и все вертел в пальцах маленький прямоугольник визитки. Вечер плавно перетекал в ночь, и наступала пятница. День, в котором для Стайлза Дерека Хейла в постельном расписании никогда не было и, по итогам их разговора, уже никогда и не будет.