Доля киборга. Записки погорельца Прошки

— Сурок, чего грустим? — бодро спросил Прошка, растопыривая дверцу холодильника. — Так… Варенье… на донышке. Пончики… нету пончиков. М-да, у нас действительно есть повод взгрустнуть. Что, и мороженое кончилось?! Да у нас, кажется, целых два повода. А? Сурок? Ну чего ты? — Ах, Прошка, — вздохнула Сурок. — Разве это повод… И ковыряла пальчиком завитушки на клеенке кухонного стола. Прошка захлопнул холодильник, взял табуретку и прочно уселся рядом с Сурком. — Так, Мотя. Давай, выкладывай. Сурок вздохнула еще раз. И еще. После пятнадцатого вздоха киборг не выдержал. — Сурок, хватит пыхтеть! В чем дело? — Холиварка меня не залюбила, — еле слышно прошелестела Сурок, утерев слезинку салфеткой. Прошка промолчал. Сурок собралась было обидеться, но тут сообразила, что киборг, сосредоточенно нахмурившись, прогоняет в памяти немаленький список ее собственных родственников, друзей и знакомых. И точно: минуты через полторы Прошка пожал плечами: — Нету у тебя в контактах никакой Холиварки. Она тебе не подруга и не родственница. А раз так, то и плевать, любит она тебя или нет! Сказал, как отрезал. — Ах, Прошка, — гнусаво бубнила Сурок, шмыгая носом, — она не подруга и не родственница. Она вообще — не она. Вот, гляди! Сурок ткнула в стоящий на столе ноутбук. Разбуженный экран засветился тускло, и на нем возникла страничка, разлинованная на бледно-желтые графы. — Холиварка! — прошептала Сурок. — Громыкофандом… И зажмурилась в священном ужасе. Разжмуриваться Сурок не торопилась: Прошке, хоть и киборгу, нужно время на то, чтобы прочитать последние пару страниц. И Прошка читал. Хмыкал, почесывал кончик носа, накручивал на палец отросшие наконец-то пряди великолепно рыжих волос. Дочитал. Подумал. — Мотя! — А? Что? — вскинулась Сурок. — Я тут. А ты — тут? — Просыпайся! — настаивал киборг. — Здорова ж ты спать… Просыпайся и включай голову. — Зачем? — Затем! Не залюбила тебя Холиварка? Давай разбираться и исправлять положение! Сурок потерла заспанные глаза: — Прошка, может, не надо? — Надо! — припечатал киборг. — А то ты так и будешь ныть, потом полезешь заедать стресс, слопаешь последнее варенье и снова будешь ныть, что толстая… Через полчаса работа кипела вовсю. — Так, смотри. Что пишут? Пишут, что у тебя жуткий ООС. Причем не в последней работе, а всегда. Такой жуткий ООС, что читатель кушать не может. Ну, это я не знаю. ООС — это же когда канонные герои ведут себя как неканонные, так? — Так, — пищала Сурок, пролистывая список своих фиков. — Но я про канонных и не писала ведь. Ну, только пародии и стёб, так там все заведомо оосничают… — Ага… — задумчиво говорил Прошка. — Ну, тогда, Мотя, мы эту претензию… — Да? — Мы эту претензию аккуратно пошлем на хер. — Ага! — радостно кивала Сурок, быстренько набирая на девственно чистой странице нового документа: «На хер!». И выделила жирным шрифтом. Жизнь начинала налаживаться. Но Прошка расслабиться не давал. — С этим всё. Идем дальше. Что они там еще пишут? — Пишут, что пролог унылый. Что он ни о чем. И что даже «трудовыебудни» можно было бы подать поживее, — старательно перечислила Сурок. — А что там у тебя в прологе? — Прошка подключился к ноутбуку напрямую и за пару секунд просмотрел опубликованное. — Да-а, Мотя… Ну кто ж так пишет? — Ну… Это… — лепетала Сурок, уворачиваясь от укоризненного Прошкиного взгляда. — Там же это… Обычный рейс, разгрузка. Рабочая ситуация, ничего экстремального. Рутина, одним словом. Повседневность. Ну так оно же и бывает на работе. Дело сделали, сидят болтают. — То есть, — голубые Прошкины глаза угрожающие сузились, — они там у тебя — просто разговаривают? — Ну да, они просто разговаривают. Как коллеги. Как друзья. Ну ты что, ты же читал! И вообще, «выебудни» я писать не буду! — Я читал, — подтвердил киборг. — Ну, допустим, без выебудней и вправду можно обойтись. Особенно в прологе. Но… Его худощавое лицо стало вдруг суровым и неподкупным, и сразу вспомнилось, что он вообще-то — боевой. И Сурок волей-неволей вытянулась по стойке смирно, лихорадочно соображая, где при этом должен находиться хвост. — Мармотт. Ты же сама меня учила: читателя нужно поразить. Захватить с первых строк. Никому не интересно, как это происходит на самом деле на работе. Давай, мобилизуйся и напиши так, как надо! — Прошка, — Сурок пыталась воззвать к Прошкиному чувству справедливости, — я писала так, как мне хотелось. И как по правде. Ну, ты что, думаешь, что пилот после длинного рейса влетает в грузовой отсек кувырком и на ходу отстреливается? У меня вообще — занавесочная история! Занавесочная! Ну, мне так захотелось. Ай… Проша… Прохор, ты чего? — Садись и пиши! — командным голосом велел киборг Прохор, декс шестой модели. — Не уныло и завлекательно. Без ООСов. Это приказ! «Это был обычный рейс. Груз тропических фруктов на Старую Землю. Ничто не предвещало. И только у Стаса ныло его верное предвещало. Как будто к дождю. И как оказалось — не напрасно. Разгружались впопыхах. Покупатель едва успел запихнуть контейнеры в припаркованный у борта рыдван, как началось. В грузовой отсек вбежал пилот. — Капитан! — закричал он и упал. Потому что бежал он на руках. Ноги у него были связаны. Его подобрали и поставили в угол. Развязывать было некогда — за пилотом гнались. Семь киборгов и один андроид, отпихивая друг друга, взлетели по трапу. Дэн встал в стойку и испустил импульс. Электромагнитный. Андроид закачался, из металлических глаз повалил дым. Но киборги так просто не собирались сдаваться. Оттеснив доктора к стене, они окружили рыжего. Дэн завертелся на одной ноге, выставив вторую пистолетом. — Боевое фуэте! — восхитился доктор из-под контейнеров. Киборги попадали в стороны. — Как красиво! — закричала Полина из коридора. — Похоже на ромашку! — А ну-ка, Полли, посторонись! Не раз и не два потом Станислав хвалил свою солдатскую чуйку и поглаживал предвещало: не подвели. На этот плазмомет он потратил весь доход от трех предыдущих рейсов. Но оно того стоило. Залп раскаленной плазмы шквалом промчался через грузовой отсек и вылетел в шлюз, унося с собой обгорелые тела посторонних киборгов. — Так-то! — довольно сказал Станислав. — Ой, Дэнька, а у тебя ресницы закоптились! — воскликнула Полина. — Ка-а-ак тебе идет! И брови! — Тед, объясни, в чем дело. Тед распутывал хитрые узлы, мастерски увязанные на ногах, и неслышно матерился по-немецки. Из ушей у него торчали эшшольции и васильки. — Да ну же, Станислав Федотович. Я просто спросил, где тут можно пива выпить. Откуда же я знал, что на Земле нельзя просто так заговаривать с первой встречной… — То есть тебя схватили за приставание к женщине? Ну почему, Тед, почему ты не мог спросить у мужчины? — Я не успел договорить. Нельзя просто так заговаривать с первой встречной, а с первым встречным — и подавно… Кажется, меня хотели на нем женить! Вот! — он выдернул из кармана кусок кружевной занавески. — Это моя фата! Старая Земля оправдывала свою репутацию…» Ранний июльский рассвет осторожно тронул запыленный монитор косеньким лучом. Прошка устроился на полу. А за столом, головой на клавиатуре, подвернув под ухо лапку, сном праведника, выполнившего обет, спала Сурок. Крепко спала и даже похрапывала. Ей снился сон. Во сне не происходило ничего особенного. Там тоже был рассвет. На бетонной площадке стояла какая-то здоровенная бандура явно космического вида, вся в клепках. От бандуры отходила крутая металлическая лестница. («Трап», — вспомнила Сурок во сне — «это трап»). На трапе появился рыжий парень в джинсах и синей футболке, глянул на солнце, потянулся… Потом вышел еще один, повыше ростом и чернявый, в руке у него была зажата горбушка белого хлеба. Он что-то спросил у рыжего, засмеялся. Разломил горбушку напополам и подал половину товарищу. Хлеб похрустывал и слегка крошился. Это был очень хороший сон.