I'll show you

Он – один из миллиардов. Волосы мягкого пшеничного цвета с медовым отливом. Мысли, не вписывающиеся в стандарты, установленные когда-то человечеством. Открытые чувства, называемые "излишними" обществом, что привыкло скрывать свое сердце под семью замками. Искренние эмоции, осуждаемые взглядами людей, которые перед выходом из квартиры уже по привычке надевают свои "маски". Самодельные порезы на футболках и кофтах под косые насмешки, летящие в спину. Неприязнь к обуви, любовь к рассветам и мятному молоку, всеобъемлющее "насрать" – чужому мнению, но тем не менее готовность слушать и слышать всех и каждого, кто обратится за помощью. Да, он не один такой в этом мире. Он – не единственный, кто любит гулять по пляжу в четыре утра, строить песочные замки и слушать шум морских волн, и уж точно не единственный, кого тошнит от сухофруктов и корицы, запах которой входит в тройку его любимых ароматов. Его судьба делает его особенным, отличным от остальных. Однако, как и любого другого человека.

***

Он – самый обыкновенный парень. В школе был хулиганом и заводилой, каким остался и по сей день. Бросил университет ради искусства. Талантлив во всем, кроме технических наук, за что себя и ругает каждую ночь. Из-за чего страх сжирает его изнутри ежедневно, страх – в итоге остаться ни с чем, ведь сейчас никому не нужны твои вокальные, хореографические или художественные навыки, никому нахер не сдались твои достижения в области лингвистики или любовь к литературе так же, как и успехи в боулинге или горнолыжном спорте. Все его начинания венчаются успехом и общепризнанным талантом, однако, как друзья, так и родственники в унисон твердят: «Не достигнешь "чего-то" к тридцати – можешь положить на все свои мечты об известности и успешной карьере». А он кладет на их слова, хотя все-равно боится, но виду не подает. Считает, что не оправдал надежд своих родителей, а потому сбежал из дома и с семнадцати живет один. Полюбил свободу и одиночество, возненавидел цветы и дневное солнце. На эстетическом уровне обожает кожаные куртки, дым сигарет и рисунки на теле, ненавидит творог и приказной тон, словил фетиш на женские духи.

***

- Что вы здесь делаете? В ответ – лишь пара удивленных глаз и вскинутая бровь. - Я бываю тут каждый день в это время и вас вижу впервые. - По-твоему, это значит, что за все время существования нашей планеты никто не мог и не сможет появиться на этом пляже в... Сраные четыре двенадцать утра? - Просто я не думал, что найдется кто-то, кому понадобится приехать на окраину Пусана и в четыре двенадцать утра сидеть на пляже. - Тем не менее, я тут. - Мне кажется, у вас что-то случилось. Иначе, вас не было бы здесь. - Просто люблю рассвет. - Я тоже.

***

Чувства такие сладкие, своим теплом латающие "черные дыры", оставленные кем-то когда-то, они вязкой карамелью склеивают легкие, они пахнут корицей и сигаретным дымом, они окрашены в голубой рассвет, а сверху посыпаны едва заметными вкраплениями звезд. И все слишком родное, слишком нужное, уже далеко за пределами "рано" и так же недосягаемо от "поздно". Все, что нужно слышать – на его губах, все, что необходимо видеть – в его глазах, все, что важно чувствовать – на кончиках его пальцев. И все желания нашлись в одном человеке. И все тайные потребности воплотились в том, кто в четыре утра бегает за "морскими голубями", чьи босые ноги щекочут прибрежные волны, кто нашел смысл жизни в рассветах и мятном молоке. - Это чайки, Тэ, – не может сдержать улыбку и желание попробовать это его молоко из коробочки, что сам любезно согласился подержать. - Нет, это морские голуби. Хочешь, я поймаю для тебя одного, а потом мы его вместе отпустим? Громкий смех слишком заразительный, чтобы не стать музыкальным сопровождением к рассвету. «Shape of my heart» в исполнении Чонгука – слишком невероятно, чтобы в груди не заискрило от переполнивших чувств, слишком великолепно, чтобы не мурлыкать в унисон и удержаться от негромких щелчков в такт. - Я хочу уехать отсюда. Хочу увидеть жизнь. Хочу почувствовать ее скорость. - Я покажу тебе.