Troublemaker

      — Братан, ну ты, конечно, вовремя, — я вдыхаю свежий воздух, выкарабкиваясь из тесного шкафа на четвереньках, и перевожу недовольный взгляд на вышеупомянутого.       — Небуя, кто же, блин, под отбой шастает по комнатам? — поддерживает мое ворчание Соня, распахивая вторую дверцу шкафа и вываливаясь следом за мной в компании внушительного количества одежды под свои ругательства и приглушенный смех блондина.       — Не будем показывать пальцем… — иронично протягивает Арикава, стаскивая с рыжей головы пару своих футболок и открывая девушке наконец обзор на всю комнату. — Но, Эйкичи, действительно, чего надо?       — Проголодался, есть лишнее мясо? — он обвел взглядом каждого в комнате, но задержался на Хаяме, затем посмотрел на меня и снова на блондина. Подозрительно ухмыльнулся. — Вы дрались или целовались?       Возмущенная вторым предположением, я без раздумий швырнула в темнокожего валявшийся рядом кроссовок Арикавы.       — Кретин!       Тот увернулся, не переставая улыбаться, и бросил взгляд на Хаяму, лицо которого выражало что-то похожее на возмущение и негодование, а губы выдали единственное:       — Эйкичи, иди к черту!       — Если бы не был свидетелем получения ваших травм, то тоже бы так подумал, — вклинился в беседу Инахо, одним глазом следя за рыжеволосой, которая осматривала гардероб шатена, приговаривая «Я всегда мечтала иметь старшего брата, а не сестру, чтобы забирать у него удобные вещи…»       Хаяма поперхнулся воздухом, пытаясь что-то высказать своему другу, а я, долго не думая, ударила по задней части колена Арикавы, вызвав приглушенный стон боли.       — Ты, вроде, за едой заходил, Эйкичи? — откашлявшись, резко перевел тему блондин, чему я была неимоверно благодарна и под их диалог наконец поднялась на ноги, вытягивая вверх руки и расслабляя затекший позвоночник.       Отбой будет уже с минуты на минуту, поэтому нужно в экспресс-формате собрать все составляющие аптечки и сматываться к себе.       По непонятной для меня причине на протяжении всей своей жизни при разборе каких-либо ящиков или сумок для хранения вещи никогда не влезали обратно, словно пространство играло злую штуку со своими размерами и по совпадению с моей психикой и нервами. Это случилось и сейчас, когда я стояла с баночной перекиси и пачкой пластырей в руках над аптечкой, молнию которой застегнуть смогла только с помощью Лисицыной, заметившей мои трудности и бросившей разбор гардероба хозяина комнаты. Сражаться с ней не было смысла, поэтому, тяжело вздохнув, я сунула обделенные домом вещи в карманы штанов, предварительно пихнув Хаяме его кофту, и подхватила под локоть рыжеволосую, увлекая ее за собой на выход из комнаты. Та лишь в последний момент успела прихватить со стола телефон и помахать парням в знак прощания.       Прощания с жизнью…       В горле встает нервный ком, тело сковывает от страха и лишь руки дрожат от охватившего их тремора. Сердце пропускает удар, неприятным сгустком спустившимся в желудок и вывернувшим его наизнанку. Взгляд не отрывается от спины главного кошмара общежития, следовавшего по коридору размеренными шагами, каждый из которых эхом отдается в моей голове, сжимая в тиски череп и закрывая все пути мыслить здраво.       Легким катастрофически начинает не хватать кислорода, когда я понимаю, что задержала дыхание, боясь издать любой лишний звук, пусть даже это будет короткий вдох или выдох.       — Бежим! — шепот Сони, ее рука, перехватившая меня за запястье — и я по инерции срываюсь с места вслед за девушкой, как только объект наблюдения скрывается в кухонном помещении.       Делаю сбивчивый вдох, пуская в мозг необходимый кислород и начинаю приходить в себя, смотря уже в спину Лисицыной, по которой разметались и качались в стороны длинные рыжие волосы. Подрагивали они точно также, как и мои нервишки.       Быстрый шаг сменяется бегом как только мы пересекаем дверной проем на лестницу, а в голове проносятся всевозможные молитвы, лишь бы Киришима не услышала нас и наши и так приглушенные шаги в тапочках, надеть которые мы обе не сговариваясь решили после возвращения в комнату за аптечкой.       Забегаю второй в комнату, аккуратно прикрывая дверь и защелкивая на всевозможные замки. Последний щелчок — и я облегчено вздыхаю, поворачиваясь спиной к двери и стекая по ней вниз.       Глаза скользят по комнате, пока не останавливаются на включенном настольном светильнике и Соне, обмякшей на своей кровати звездочкой и издававшей точно такое же, как у меня, сбившееся и громкое дыхание.       — Чай? — я поднимаюсь на ноги и, не дожидаясь ответа соседки, уже тыкаю на кнопочку и достаю с полочки недоеденную шоколадку, не особо веря, что она станет заменой горячему шоколаду, позаимствовать который я так и забыла у Арикавы.       Но в целом опустевшие мои запасы обожаемого напитка — это уже странность, допустить которую я никогда себе не позволяла, однако стресс и переутомляемость сделали свое дело.       Лисицына сменила только положение своей правой руки, уместив в ней телефон, яркий свет экрана которого заставлял ее смешно морщить лицо, но девушка продолжала что-то листать пальцем, ведь, как я поняла, его длины не хватало, чтобы вытащить шторку мобильного вниз и спасти себя от ослепления.       Молча ставлю на ее тумбу кружку с несколькими дольками шоколадки и, закинув аптечку и не поместившиеся в нее медикаменты на место, выключаю тусклый свет, приземляясь на свою кровать с таким же набором.       Слышу скомканную благодарность, пару громких глотков, еле различимое причмокивание шоколадом и облегченно выдыхаю, ведь наличие аппетита — это уже хороший знак, особенно учитывая, что творится в рыжеволосой голове от скорого приезда матери. А она, я уверена, именно об этом и думала, как только распластала свое тело на кровати, сменив захлестнувший нас адреналин с нотками азарта в процессе побега от Киришимы на приступ депрессии. И раз девушка молчаливо проживает все в себе, значит, решила справится сама и морально сейчас, и физически завтра на внеплановой встрече семейства. А значит, я пока могу не беспокоиться: когда ей это необходимо, она делится переживаниями, позволяя посторонним ей помочь.       Отправляю в рот последний кусочек шоколадки, запиваю остатками чая, закутываюсь в одеяло, оставляя на свободе только голову и телефон с мобильным, и захожу в мессенджер, чтобы наконец оповестить родственников в семейном чате о первой маленькой победе. Моментально получаю ответ с поздравлением от мамы, потом подтягивается Рико, отмечая, чтобы я не расслаблялась, а папа подытоживает все эмодзи салюта. Пальцы ловко бегают по буквам на клавиатуре, складывая благодарность и последним движением открывая галерею с целью поделиться красивым закатом, который нам довелось увидеть по дороге в общежитие.       Память на телефоне давно находится на последнем издыхании, не пойми из каких запасов черпая место под новые фотографии, которые я никогда не делала в единственном экземпляре, напротив — щелкала на затвор камеры в надежде хоть одного получившегося снимка столько раз, сколько успевала, пока сопровождающие меня люди не начинали протяжно вздыхать или как Рико тащить за ворот. Так было и в последний раз, когда я, отстав от нашей небольшой группы, сначала минуту созерцала прекрасную картину, а затем достала мобильный, увековечивая этот момент в цифровом формате. Первой о моей пропаже спохватилась Соня, которая довольно быстро сократила дистанцию между нами и встала передо мной, внимательно вглядываясь вперед и ища то, что так сильно заинтересовало меня. Хаяма вернулся вторым, точно также всматриваясь в горизонт протянутой улицы и, в отличие от Лисицыной, покидать обзор камеры не намеревался. Инахо, опомнившись последним, быстро понял, чем я занята, а потому предпринял несколько попыток испортить кадр.       Пролистывая фото одно за другим, я искала то, которое заслуживает внимания семейного чата Айды: закат, еще закат, дерево на фоне заката, Соня на фоне заката; макушка Хаямы на фоне заката, которую он не спешил убирать по моей просьбе; два пальца Инахо, решившего взять на себя роль человека, специально портившего снимки; еще фото заката; спортивный зал и две команды девушек с баскетбольным мячом; я, набивающая этот самый мяч… Я, что-то увлеченно говорившая с серьезным лицом Одзаве. Я, отбивающая «пять» Фуюке. Я, которая тянула довольную улыбку, когда удалось первой открыть счет в матче… Стоп.       Откуда?       Кто?.. когда?       Тело невольно принимает сидячее положение, пальцы вновь и вновь пролистывают снимки, а глаза усиленно всматриваются в экран, словно в отражении я смогу увидеть не свое озадаченное лицо, а автора кадров.       Однако и думать долго не надо, ведь никто, кроме как наглого блондина, не мог взять мой телефон и бесстыдно его использовать. И следующее фото в галерее было тому подтверждением: селфи с ухмыляющимся Хаямой и «галкой» из двух пальцев.       Мои пальцы сами выстраивают маршрут по кнопкам, отправляя в мессенджер не красивый закат, а фото вышеупомянутого парня, и не в семейный чат, а контакту, названным «Моим спасителем». Без подписей, без эмодзи — молча. Блокирую телефон, убираю его на тумбу, поворачиваюсь на левый бок к стене и, удобно подогнув кисти рук у подбородка и прикрыв глаза, настраиваюсь на сон.       Телефон издает выбрации, затем еще и еще, довольно-таки шумно разносясь по погрузившейся в тишину комнате. Шевеления заснувшей Сони заставляют меня вытянуть руку назад, нащупывая мобильный, и поднести его к лицу. Быстро пробегаюсь глазами по сыпавшимся сообщениям в шторке, довольно ухмыляюсь и ставлю телефон в полностью беззвучный режим, убирая его под подушку. Реакция парня оправдала все мои ожидания: он теряется в догадках подтекста отправленного мною фото, прикидывая варианты от расправы над ним до «посмотри и ты, какой ты тут красивый», естественно, приправляя последнее самодовольным эмодзи.       На самом деле как-либо мстить парню при встрече я не собиралась. Фото вышло действительно неплохим, с его привычной для меня ухмылкой, слегка смазанное, видимо, кто-то нечаянно его задел. Удалить его у меня не поднялась рука, ведь любой снимок хранит в себе определенные воспоминания, забыть которые иногда получается легко, а вот вспомнить без чего-то памятного — сложно… и пусть даже это будет фото самодовольного блондина, посмотрев на которое, я вспомню этот день. Раздражение от пользования моим телефоном без спроса сменится улыбкой от понимания, что парень запечатлел для меня важный момент — первую маленькую победу в составе женской баскетбольной команды школы «Ракузан», путь к которой дался нам нелегко, но мы со всем справились. Запечатлел мои эмоции в этот день, мой серьезный настрой и мое неуклюжее падение с мячом из-за запутавшихся между собой ног.       Одно воспоминание повлечет за собой другие в этот день. Как я сначала накрутила себя добродушным Хаямой, отношение которого ко мне не отличается от других, и он вовсе уже, наверно, много раз пожалел, что решил помочь мне с моей проблемой, а главной проблемой по итогу для него стала я сама. Потом несколько раз убедилась в обратном, ведь блондин настойчиво вдалбливал на холодном воздухе балкона в мою голову то, что я не просто знакомая, что он не служит налево и направо всем жилеткой, а только для близких людей, в число которых каким-то образом вошла и я.       Фото было отправлено Котаро с той же целью — я всегда так делаю, когда в галерее на снимок попадает кто-то из моих знакомых. Делаю так, предполагая, что я не одна такая поехавшая на сохранении воспоминаний, на случайных фото, где ты совсем не подозревал, что попал на объектив камеры, а потому эмоции были самыми настоящими и искренними. И даже если человеку это окажется не важно — плевать, мне нужно дать людям возможность посмотреть на себя со стороны, мол, смотри, как у тебя тут глаза искрятся от радости.

***

      — Вперед!       — Беги, черт тебя дери!       Ноги казались невыносимо тяжелыми, тупой болью ноя где-то в уставших коленях, правая рука превозмогала в которых раз за сегодня максимум своих усилий, кидая — нет — швыряя мяч вверх. Неаккуратно и небрежно. Одной рукой. Совсем не так, как учат на уроках физической культуры и в баскетбольных клубах. Так учит жизнь, когда ты хилым подростком играешь в Америке на уличной площадке в стритбол. От неизбежности, от учебы буквально на ходу. Учишься бросать также, как и плавать, когда тебя просто кидают в реку. Неизбежность переросла в своеобразный стиль игры, вгоняя японских баскетболистов в ступор бросками не по технике, бросками одной рукой и бросками из крайне неудобных положений.       Шелест корзинной сетки.       Свисток.       Удар мяча об пол.       Матч окончен.       Падаю на колени и, кажется, выхаркиваю легкие вперемешку с неверием в происходящее. Сердце разрывает грудь, пока глаза поднимаются на табло, боясь увидеть там… поражение.       Нет.       Победа.       Одно очко, отделяющее нас от ничьи, и два чертовых очка — от поражения. Два очка — и мы бы вылетели нахрен с кубка, так и не добравшись до его основного этапа.       Опускаю голову вниз, упираясь локтями в пыльный пол, и пытаюсь восстановить дыхание.       Мы что… прошли дальше? Дальше — только основной этап? Дальше — Токио? Дальше — Сейрин, которые точно также прошли отборочные?       Ладошка неуверенно упирается в пол, на руке напрягаются все мышцы в попытках поднять тело, которое меня совершенно не слушается. Ослабло. Вымоталось. Переутомилось. Истратило все силы… Потому что организаторы, черт бы их побрал, захотели ускорить проведение отборочных, сократив отдых между матчами настолько, что в день иногда приходилось дважды выходить на корт и раз за разом побежать не только соперников, но и самого себя, достигая предела физических способностей.       В юбилейный год турнира было добавлено не пару команд, а пару десятков, из-за чего первый этап отборочных в нашей префектуре состоял из четырех игр на вылет, где из двадцати четырех команд во второй этап отборочных пройдут лишь четыре и разыграют между собой по круговой системе две путевки на основной этап кубка. Первый этап отборочных с матчами на вылет мы без проблем преодолели, но ведь… я в составе команды.       После нашей четвертой победы — а это был последний матч среди всех команд на этом этапе — организаторы решили, что будет хорошей идеей в этот же день начать следующий. С нас. И с команды, отдыхавшей последние два дня.       Хорошей идеей это, к сожалению, не оказалось…       У нас было восемь часов, чтобы отдохнуть перед вечерним матчем. Нам хватило двух, чтобы зайти на обед в неизвестное нам кафе (как мы узнали потом с плохим рейтингом в интернете), отравиться большей частью состава команды и слечь с концами на ближайшие пару дней.       Сил встать со скамьи не было, что уж говорить про выйти на корт и совершать какие-то активные телодвижения.       Из выживших — а именно так мы называли тех, кого не взял испортившийся продукт или кто в принципе не составил нам компанию в кафе — были только Фуюка и несколько «зеленых» девочек, вступивших к нам этой же осенью. Кто-то даже мяч в руки тогда взял впервые…       Матч мы, конечно, проиграли… но старались, честно…       Я болела за них изо всех последних сил, когда было время между побегами в уборную, где меня выворачивало наизнанку.       Оставшиеся два матча, что шли друг за другом два дня подряд, мы были просто обязаны выиграть.       Тогда организаторы все же пошли нам на встречу и дали дополнительный день отдыха, сдвинув расписание.       Второй матч — победа, как ни странно, далась даже не сложно, учитывая, что в состав попали не все из основного состава, так как некоторые еще не оправились от последствий отравления.       Третий, последний матч — наверно, я оставила тут все свои силы, ведь усталость, накопившаяся за последние дни и подкосившийся несвежими продуктами организм, обволакивали меня с головой еще до начала игры. Как и большинство девочек в составе. А противником оказалась команда, добравшаяся в том году до четвертьфинала.       Но мы, черт возьми, справились.       — Айда, — поднимаю голову и сразу вижу перед собой женскую ладошку. Перевожу взгляд выше и встречаюсь с карими глазами Одзавы. Серьезными, слегка уставшими, полуприкрытыми, но довольными. Из низкого хвоста выбилось половину стриженных по плечи волос, влажная челка обрамляла лоб и виски, а губы подрагивали в еле заметной улыбке.       Ухмыляюсь в ответ, принимая предложенную помощь, и возвращаю себе пусть и не совсем устойчивое, но вертикальное положение. Собирая какие-то капли сил в себе, отстаиваю построение, пожимаю руки и, стиснув зубы, плетусь в сторону раздевалки. Тихо скулю на подбадривающее похлопывание Сони по плечу, отдавшееся волной тяжести по всему телу и пригвоздившее меня к рядом стоящей скамейке на колени.       Нервный смешок рыжеволосой.       — Прости-прости, — и сматывается из моего поля зрения, предусмотрительно оставив перед моим носом бутылку с водой и сотовый телефон.       Последний издает пару коротких вибраций.       «Поздравляю с прохождением в основной этап. Но, черт возьми, ты вообще ешь? Мне прийти в общежитие и силой в тебя еду запихивать, чтобы ты не померла на ближайшей тренировке?»       Волна внезапно прилившей силы поворачивает мою голову к трибунам, сразу выискивая среди немногочисленных зрителей шатенистую макушку, которая, как я подозреваю, отправила фотоотчет с матча своему блондинистому другу, заваленного тренировками и работой. И, естественно, на фото было легко заметить мое исхудавшее тело, которое и до этого не отличалось наличием жировой прослойки и явных мышц. Нет, ну, а кто будет в состоянии что-то есть после отравления, когда во рту остается фантомное ощущение рвоты, а желудок словно кричит «нет!» при каждом взгляде на еду? Особенно на салаты, один из которых и выкосил нашу команду.       Инахо, будто почувствовав на себе мой тяжелый взгляд, тут же перехватывает его и нервно помахивает ладошкой, постепенно удаляясь из моего поля зрения.       Снова опускаю голову на сложенные руки и тяжело вздыхаю. Мне, несомненно, льстит, что Арикава начал иногда приходить на наши матчи и своеобразно поддерживать меня фразами «Продуешь — и никакого латте с соленой карамелью», но, черт возьми, каждый гребанный раз, когда я ловлю в толпе эти карие глаза — один в один мамины — моя душа просто разрывается, а совесть мертвой хваткой на горле душит от недосказанности между нами. Я до тряски стала бояться выложить ему всю правду. Бояться его реакции, которая, я уверена, будет далеко не положительной. Эта правда просто перечеркнет наше недавно сложившееся дружеское общение.       — Айда? Нужна помощь?       Судя по голосу — Мичиэ. Ей, к слову, все эти дни приходилось тоже не сладко — она не отравилась, но по несколько раз в день ходила к организаторам с требованием дать нам день отдыха. По тому, какой взвинченной она возвращалась к нам, когда по своей натуре была довольно спокойным и сдержанным человеком, можно было понять баранью непробиваемость этих людей. И как в итоге у нее получилось добиться своего — мы никогда не узнаем, но будем безмерно благодарны за все старания, этот день нам был просто необходим.       Глубокий вздох — и с опорой на дрожащие руки я встаю сначала левой ногой, затем правой, чувствуя охватившую их окаменелость. Приложив еще усилий, выпрямляюсь и одариваю тренера натянутой улыбкой, заверяя, что все в норме.       Женщина кивнула и отправилась к еще парочке девушек, находившихся в примерно таком же состоянии на соседней скамейке, а я, прихватив телефон, поплелась в раздевалку, искренне надеясь, что душ меня спасет.       Надо просто пережить этот день, отлежаться завтрашний, и, наверно, силы вернуться. Должны… У нас есть целый месяц до начала основного этапа. Месяц ведь?..

***

      Месяц — верно. Но он пролетел неимоверно быстро. Словно перед твоим носом проскочила птичка, чирикнула — и вот, ты уже в Токио в ожидании открытия кубка. Который день ты уже запихиваешь в себя хоть какую-то пищу, чтобы были силы на тренировки и предстоящие игры. И нет, это не последствия отравления… Все тело атакуют шалящие нервные клетки, которые сконцентрировались где-то в глотке, не позволяя желудку получить необходимый заряд для поддержания жизнедеятельности организма. И даже божественные отцовские блюда, приправленные его любовью, не могут пробить эту стенку из нервных узлов.       — Может, все-таки успокоительного? Совсем чуть-чуть?.. — тихий мамин голосок доносится до моего сознания, которое через зрительный орган пытается настроить себя на утренний прием пищи.       — Никакого успокоительного! Пусть сама справляется со своей тревожностью — это не может продолжаться вечно перед каждым важным событием, — за стол приземляется Рико со своей порцией завтрака и, не церемонясь, принимается расправляться с ним.       Я вздыхаю, перевожу умоляющий взгляд на маму, которая в ответ посылает мне сочувствующий, кидает его на старшую сестру и снова на меня, пожимая плечами, мол, не велено помогать таблетками.       А так хочется! Это уже невыносимо, боже! Каждый день последние полторы недели я проживаю с постоянной тревогой на фоне, которая съедает меня изнутри и не дает мне сделать тоже самое с пищей, сдавливая горло и вызывая рвотное желание на любой запах еды. И чем ближе первый матч, тем состояние усугубляется. Ни мама, ни папа, ни Рико не могут мне помочь справиться с этим — почему-то их слова не долетали до меня, хотя отец очень даже хорошо все понимает, как и сестра. Девочки из команды пытались, ведь находятся в похожем положении, но их способы никак не помогают мне, тревожное состояние которой в разы хуже их!       В свободный день на неделе — а такой был один — я плелась в кофейню Инахо, философствуя с ним о бренности бытия, о тяжелых тренировках и беспощадном Хаяме, который сдержал свое слово и разными манипуляциями заставлял меня употреблять пищу. Одновременная ненависть и благодарность парню сжирали мой и без того сошедший с ума разум, а спортивный психолог из Арикавы оказался никаким, ведь, по его мнению, я преувеличиваю, что это все юношеский максимализм, не стоит так сильно переживать и раздувать из мухи слона.       Чем ближе был основной этап кубка, тем реже были наши тренировки с Котаро, а в последние полторы недели, когда мое сознание играло со мной слишком жестокие шутки, мы и вовсе не смогли пересечься. А все потому, что тренер, посоветовавшись с Акаши, решил нагрузить их еще больше, чтобы такая команда уверенно и без тени сомнений поддержала свой статус сильнейшей.       А ведь у него тогда очень хорошо получилось вправить мне мозги перед первым матчем отборочных…       — Рейн… до открытия несколько часов, тебе нужно… — пара глотков сока, — …погулять с Широ и вернуть свои мозги на место, — дожевывая завтрак, напомнила сестра и перевела взгляд на меня, заставив взять в руку вилку, — мне не важно, каким образом ты справишься с последним, но мне очень хочется посмотреть на вас в финале, — подмигнула и упорхнула из-за стола, оставляя меня с вилкой в руке и озадаченным лицом.       Это она меня сейчас так попыталась поддержать?..       Мастерски у нее это получается, конечно…       Собираю на вилку за пару тыков жареный бекон и, тяжело вздохнув, засовываю в рот, быстро жую и запиваю кофе, который папа постарался сделать таким, каким я ему описала по рецепту Инахо. Вышло неплохо, до авторского не дотягивает, но организм не отторгает. Если бы можно было питаться только кофе и горячим шоколадом, то было было куда проще — нервный сгусток в горле их пропускает, словно у них есть какие-то льготы. Однако сердечко, желудок и мышцы мне спасибо за такой рацион не скажут.       Еще пара мгновений — и в рот залетают несколько кусочков яичницы и овощей. Почти не жую, проглатываю и снова запиваю кофе. Выдыхаю, смотрю на отца, который одобрительно кивает, и просто подскакиваю с места в сторону выхода из квартиры.       — Широ — гулять! — и белая пушистая тушка несется ко мне с другого конца квартиры, где, должно быть, оккупировала кровать Рико.       Рюкзак на плечах, поводок в руках, мозги не со мной — можно отправляться на прогулку.

***

      — Малышка, посиди тут, пока твоя бестолковая бывшая хозяйка попытается привести сознание в порядок, — улыбаюсь сидящей передо мной собачке, которая на мои слова лишь продолжала помахивать хвостиком и смотреть мне в глаза.       Пару раз вожу ладонью по макушке, выуживаю из рюкзака мяч, встаю в трехочковой зоне, поднимаю руки и… опускаю их, тяжело вздыхая.       Невозможно!       Почему все внутренние органы сжимаются, а кисти пробивает дрожь?! Нельзя же до такой степени переживать — это ненормально..       Мне просто необходимо взять себя в руки — так не может продолжаться вечно.       Снова поднимаю руки, выдыхаю, делаю бросок.       Промах.       Так, ладно, надо просто войти во вкус, а не пытаться сосредоточиться на трехочковых, которые у тебя, Рейн, и в спокойной обстановке далеко не всегда получаются. Действительно… а сейчас разве не спокойная обстановка?..       Набиваю мяч, закрываю глаза, пытаясь сконцентрироваться на звуках удара об асфальт, делаю глубокий вдох.       Выдох.       Открываю глаза и, представляя перед собой невидимого противника, начинаю дриблинг, вспоминая движения, которым меня очень терпеливо учил Хаяма. Сильнее нажимаю на мяч, стараюсь делать движения более резкими, уверенно смотрю перед собой, словно прожигая глаза выдуманного оппонента. Пара финтов, два шага — бросок.       Мимо.       Вдох. Выход. Спокойно, Рейн, ты просто не собрана и мыслями находишься далеко отсюда. Надо приземлить себя на землю. Может быть, мозги за компанию тоже припаркуются на место.       Совершаю еще несколько попыток «спарринга», каждый раз пытаясь собрать все нервы в кулак, каждый раз смотря на кольцо, как на своего злейшего врага, каждый раз вспоминая все то, чему меня учили. И каждый раз решительно запинаясь об свои же ноги, падая и промахиваясь.       — Черт! — мяч со злостью швыряется в щит кольца, отлетая в конец площадки.       Смотрю в асфальт, сверля в нем отверстие, тяжело дышу, словно разъяренный буйвол, и понимаю, что нахожусь в полнейшей заднице… ведь через пару часов первая игра, а я раскоординирована до невозможного, мысли спутаны и находятся вместе с мозгом в дальнем странствии, уступая место бушующей армии подорванных нервных клеток.       — Эй, милашка-а-а! — глубокий вдох останавливается на половине, я медленно поднимаю голову и перевожу взгляд на источник звука.       — Ты… — я подавилась воздухом, когда пересеклась глазами с хозяином голоса. Сощуренный серый взгляд с мерзкой улыбкой тут же всколыхнул в памяти события полугодовалой давности. — Что тебе нужно? — голос предательски дрогнул на последнем слове, расширяя еще больше довольную ухмылку парня.       — Мимо проходил, — он сделал шаг вперед, входя в пределы площадки и почти — в опасную зону для меня. Нас отделяют пять шагов.       Так, спокойно… ты же справилась с проблемой.       — Увидел тебя и… — он сделал еще шаг вперед, я — назад, — …не удержался. Давно не виделись…хммм… переехала?       — У меня нет ни желания, ни времени с тобой разговаривать, — я смогла отвести свои глаза от его пронизывающего взгляда и размеренным шагом, не давая повода подумать, что я боюсь его, направилась к скамейке с Широ и оставленными вещами.       Не сказать, что бы мое сердце совершало кульбиты, а страх сковывал все тело — нет, но все же тревога присутствует, и я совершенно не понимаю, что от него можно ожидать. Не слезающая с лица ухмылка ничего хорошего не предвещает.       — Зачем так грубо? Я просто поздороваться подошел, да и вообще… — я не смотрела на него, копошась в рюкзаке в поисках телефона, — извиниться хотел… Я совершил ошибку.       — Да ну? Серьезно?       — Серьезно.       Сжав в руке найденный смартфон, я выпрямилась и посмотрела ему в глаза, ища подвох. Он точно есть. Не верю, что бы он вот так просто случайно увидел меня и захотел извиниться. Люди так быстро не меняются, а некоторые в принципе такими способностями не обладают.       — Если я приму твои извинения, ты уйдешь? — надо меньше конфликтовать, правда же? Об этом мне говорил Хаяма? Я все правильно делаю?       — Если примешь и сыграешь со мной, — засунул руки в карманы теплой кофты, — все же проигрыш девчонке на моем счету ахренеть как бьет по самооценке.       Мне совершенно не нравится происходящее. Этот парень явно что-то задумал, а у меня нет выхода, кроме как согласиться на его условия. Широ привязана на поводок к столбу, и чтобы убежать, мне нужно сначала освободить ее. Рассчитывать на ее охранные инстинкты, которые я ни разу не проверяла, тоже не стоит — вдруг наша девочка совсем неконфликтная?       Кричать тоже не поможет — час-пик прошел, на улицах в разы меньше людей, а площадка, где мы сейчас, находится в безлюдном дворе, огороженном стенами домов.       Но соглашаться без плана я бы не стала, поэтому парой ловких движений пальцев отправляю контакту в мессенджере свою геолокацию в надежде, что собеседник без пояснений поймет мой клич о помощи. Или хотя бы ради интереса проверит.       — Договорились.       Его улыбка — натянутая улыбка — еще раз подтверждает мои опасения.       По его просьбе беру на себя право начать первой и парой несложных движений открываю счет. Слышу ругательства парня, но, несмотря на это, он продолжает настаивать на моем вводе мяча в игру. Ладно, поиграем по твоим правилам, которые щекочут мужское эго.       Последующие пятнадцать минут принесли мне двадцать с лишним очков, ему — четыре.       На что он рассчитывал? Что, прокачав немного свой дриблинг, он сможет победить меня? Он думал, что я эти полгода стояла на месте и ждала, когда он захочет взять реванш?       — Последний раз — и ты проваливаешь, — набиваю мяч, смотря прямо ему в глаза, которые продолжали отражать всю ту же ухмылку, но уже слегка уставшую.       — Конечно, мы же договорились, — он делает рывок в мою сторону, но слишком открытый, даже детский, поэтому я с легкостью уворачиваюсь и направляюсь к кольцу.       Парень меня быстро нагоняет, снова преграждает путь и, не медля и секунды, вновь бросается вперед, но на этот раз не рукой тянется к мячу, а всем телом наваливается на меня, как будто рассчитывая сбить с ног, но я успеваю на правой ноге резко крутануться так, что почти развернулась на сто восемьдесят градусов.       Парень падает, а я коротко вскрикиваю от пронзившей колено резкой боли и тоже опускаюсь на асфальт, сжимая обеими руками пульсирующее место.       Что за черт?..       — Давай руку? — я растерянно перевожу взгляд перед собой, замечая чужую ладонь. Опускаю глаза вниз, с неверием смотря на колено — внешних изменений сквозь ткань штанов мне не увидеть. Пробую слегка пошевелить ногой, но тут же кривлю лицо от боли, волной разошедшейся от колена.       Именно в этой ноге у меня есть металлическая пластина — последствия аварии с грузовиком — но она, насколько мне известно, не в колене.       Может, это временно? Я, наверно, просто потянула какую-то мышцу… надо немного отдохнуть, не нагружать колено — и все пройдёт. Да. Именно так.       Киваю сама себе и возвращаю взгляд на терпеливо ожидающего парня, принимая его помощь, но…       Что я делаю?       Как только меня довольно грубо дернули вверх, заставляя пересечься с серыми глазами, я тут же пожалела о своей опрометчивости. Взгляд парня в мгновение сощурился, натянутая улыбка сменилась оскалом, моя рука дрогнула, попытавшись вырваться из хватки, но тщетно — он лишь удобнее перехватил за запястье и с силой сжал.       Опираясь на одну ногу, я не имела и шанса сбежать от того, о чем мне кричали мое подсознание и сосущая тревога в груди. От того, чего я старалась избежать, правда, даже попросила о помощи, но, кажется, ее ждать больше не от куда.       — Повелась? Серьезно? Какая же ты наивная дура! — меня тряхнули за руку и рассмеялись в лицо.       Черт, нет! Неужели это снова происходит со мной?.. Этого просто не может быть!.. Он намерен отомстить? Или продолжить незаконченное? Что меня ждет?..       Может, это просто сон?       Зажмуриваю глаза… открываю.       Но ничего не меняется.       Перед глазами снова этот серый взгляд с горящей ненавистью, точно такой же, как в ту ночь в лагере. Точно такой же, от которого мое сознание несколько дней сходило с ума, стоило только закрыть глаза или увидеть в поле зрения этого человека.       — Отпусти…       — Чертов ублюдок! — разъяренный голос позади меня — и еще одна ладонь обхватывает мою руку, где было сомкнуто кольцо пальцев этого парня.       Чувствую легкий порыв ветра и замечаю вторую руку, точнее кулак, направленный на человека передо мной.       — Йо! — хватка на моем запястье ослабевает, а через долю секунды и вовсе исчезает, когда парень делает шаг назад, в последний момент успевая увернуться от удара. — Друг, полегче! — поднимает перед собой руки, отшатываясь еще назад. — Я просто помог ей подняться… Правда ведь, Рейн?       — Мразь!..       — Какой ты грубый… ладно, — он метнул взгляд ко мне и улыбнулся, — до встречи, — развернулся и отправился на выход с площадки.       — Блять, ты!..       — Стой! — я успела перехватить его руку, которой он только что отпустил мое запястье и двинулся в сторону удаляющегося парня. Правая нога делает шаг вперед за ним по инерции, и я снова вскрикиваю от боли, пронзившей колено, чем заставляю повернуться ко мне Хаяму, полыхающая ярость в глазах которого вмиг сменилась явным беспокойством.       — Что он тебе сделал? — я оперлась на здоровую ногу и, нагнувшись вниз, обхватила ладонями ноющее колено. — Я его сейчас догоню и…       — Не надо, пожалуйста, — я перевела умоляющий взгляд на Котаро, вцепившись одной рукой в рукав его куртки, — не хватало, чтобы тебя дисквалифицировали из-за меня… Он по форме уже наверняка узнал нашу школу… Все… все в порядке, я просто резко развернулась…       Он часто дышит, словно всю дорогу бежал до сюда, сверлит меня недоверчивым взглядом и… протяжно выдыхает, выпуская переполняющий его пар, смотрит еще раз в сторону, куда ушел тот парень, затем переводит взгляд снова на меня, сосредоточившись на колене.       — Сильно болит?       — Не то, что бы… — я замялась и отвела взгляд в сторону, пытаясь подобрать слова для сглаживания серьезности ситуации, ведь боль была практически невыносимая. Ноготь большого пальца впился до покалывания в кожу указательного, когда я, вроде, подготовила уверенную ложь, выдохнула, но… как только встретилась с выжидающими изумрудными глазами, проскулила лишь: — Очень…       Тяжелый вздох.       — Пошли, отведу тебя домой, — поворачивается ко мне боком и вытягивает локоть, намекая использовать его в качестве опоры.       Молча соглашаюсь с ним, не видя иного варианта выхода и моего передвижения, и хватаюсь за него, начиная маленькими прыжками перемещаться к скамейке под причитания блондина, мол, умудрилась же покалечиться прямо перед кубком.       — Широ — Хаяма, Хаяма — Широ, — знакомлю двух блондинов и почти сразу замечаю вопросительный взгляд Котаро. — Это ее я подобрала в день нашего знакомства… А потом оставила на семью, когда сбежала в Киото…       — Это как будто ты, но в облике собаки.       — Мне считать это за комплимент?       Хаяма нервно заулыбался, а потом, уточнив, не укусит ли она его, отвязал поводок от столба, заполучив дозу облизываний от Широ и порцию смеха от меня.       — Если бы ты, как и все нормальные люди, осталась на время кубка в гостинице, то ничего бы этого не произошло, — не выдерживает нескольких минут молчания Котаро, пока мы медленно, но верно движемся в сторону моего дома. Благо, идти, точнее прыгать, было недалеко.       С одной стороны, он прав — меня бы попросту не отпустили никуда одну, дав указание быть где-то рядом со всеми… но с другой — я не могла упустить возможность побыть со своей семьей, а потому и воспользовалась наконец привилегиями родства с Мичиэ, надавив на жалость и семейные узы, чтобы осуществить задуманное.       — Ты же знаешь, почему не осталась… — я уверенно смотрела в землю, наблюдая за своими жалкими прыжками, пока Хаяма взял на себя роль поводыря меня и Широ, а еще носильщика рюкзака.       — Знаю, но все равно…       — Злишься из-за произошедшего?       — Да.       Ничего не отвечаю, ведь понимаю, что снова заставляю его переживать, а сейчас, особенно после того разговора на балконе, это сильно бьет по совести и вызывает ужасное чувство вины.       Очередной тяжелый вздох Хаямы.       — Не накручивай себя… Все обошлось, если это можно так назвать, — он чуть сбавил скорость, заметив мои неудачные потуги успевать за ним. — Ты умница, правильно поступила, что написала мне.       Резко поднимаю голову в попытке заглянуть ему в глаза, но тут же сбиваюсь с прыжкового темпа, засеменив вперед так, что даже Котаро опешил и не сразу взял ситуацию под контроль, полуразвернушись ко мне и придержав свободной рукой за плечо.       — Хочешь и меня утянуть в ряды травмированных?       — А тебе лишь бы съязвить, — парирую я, в ответ прожигая темно-зеленые глаза, которые сопровождались фирменной ухмылочкой.       — С тобой иначе никак, — он возвращается в прежнее положение и продолжает движение вперед.       Я замолчала, сосредоточившись на прыжках, которые давались мне с неимоверным трудом. Первый… Второй, третий…       — Хаяма… стой, пожалуйста… — пискнула я, осознавая степень тяжести в здоровой ноге, которая больше, кажется, не могла выдерживать физическую нагрузку и работать за обе конечности.       — А? — он останавливается и немного поворачивается ко мне.       — Я больше не могу…       — Что не можешь?       — Идти…       Тяжелый вздох.       Складывается впечатление, что мою жизнь можно просто описать двумя словами: тяжелый вздох.       Ответом помимо вздоха мне стал протянутый мой же рюкзак, который я, сообразив что к чему, закинула на свои плечи и взяла в руки поводок, а блондин повернулся спиной и сел на корточки. Быстрее меня сориентировалось Широ и подошла к парню, сначала понюхав лицо, а следом начав лизать щеку.       — Поторопись, пожалуйста… — терпеливо выдавил из себя Котаро, пока я давилась от смеха, прикрыв рот ладошкой.       Сжалившись над парнем, я все же подпрыгнула ближе и обхватила его шею руками, облокотившись животом и грудью на спину в ожидании взлета наверх.       Ощущаю прикосновения ладоней чуть выше коленей и вздрагиваю, несильно смяв в руке ткань его куртки. Он медленно поднимается, спрашивает, удобно ли мне и, получив положительное мычание, продолжает движение, пока я, зажмурив глаза, пыталась привести биение сердца в нормальное состояние.       Так, спокойно… Вдох. Выдох. Ты же готова к прикосновениям… успокойся, Рейн.       Судорожно выдыхаю, открыв глаза, и чувствую легкое передергивание плечом парня, видимо, неожидавшего потока воздуха в ухо, рядом с которым находилась моя голова.       — Ты ведь не планируешь сегодня играть?       — Что?.. эм… — я уткнулась взглядом в его плечо, закусив губу, — вообще-то планирую…       — С головой, значит, мы совсем не дружим?       — Чего? — я возмущенно заерзала на его спине, но, получив импульс боли в потревоженном движениями колене, ойкнула и затихла.       — Сама же чувствуешь, что сегодня тебе легче не станет. По крайне мере, для твоего же блага сегодня стоит воздержаться от игры, — блин. — И я посмотрел ваших противников — это не сильная команда. Во всяком случае, вам не составит труда их обыграть и без твоей помощи, — да блин.       Я отказывалась думать о пропуске матча, но он только что заставил меня это сделать. И как бы я не хотела играть, как бы не отрицала эту мысль — нога болит, а двух часов до матча не хватит, чтобы я стала без дискомфорта передвигаться.       — Приму твое молчание за согласие, — мычу ему в ответ и, покрепче ухватившись за шею Котаро одной рукой, второй тянусь в карман за телефоном.       Возвращаюсь в прежнее положение и, взяв телефон в обе руки, открываю мессенджер, нахожу тренера, начинаю набирать сообщение, но останавливаюсь, не зная, как правильно преподнести такую новость.       Глубоко вздыхаю, пальцами складываю слова в предложения, и, посмотрев пару секунд на написанное, стираю и снова усиленно думаю.       Да черт возьми! В этом нет ничего страшного!.. Наверно… Просто напишу все, как есть…       Быстро строчу сообщение и, выдохнув, нажимаю кнопку «отправить». Блокирую телефон, но оставляю в руке в ожидании скорого гневного ответа.       — Так я до сих пор «твой спаситель»? — самодовольно спрашивает блондин, перед лицом которого я все это время мельтешила экраном телефона, и, видимо, он не удержался от соблазна подсмотреть.       — Как видишь, — хмыкнула я, понимая, что это имя как нельзя лучше описывает Хаяму в моей жизни… И сегодняшняя ситуация тому очередное подтверждение.       Хаяма вобрал в легкие воздуха, видимо, планируя что-то ответить, но…       — Рейн! — женский высокий голос разлетелся по всей улице, а вместе с ним и остатки моего трезвого сознания. Желание стечь со спины парня прямо в канализационный люк рядом с нами еще никогда не было таким сильным… а обладательница голоса настолько быстрой, в одно мгновение оказавшись рядом с нами. — Что случилось? С тобой все в порядке? И кто этот привлекательный молодой человек… ой… Рейн! Я жду подробностей!       — Здравствуйте… — слышу опешивший голос Котаро и понимаю, что его надо спасать.       — Привет, мам… — я выпрямляю шею, которую отчаянно пыталась вдавить в плечи и спрятаться за головой Хаямы, лицо которого я не вижу, но уверена, он в полнейшем ступоре от происходящего и напора моей мамы. — Я тебе все объясню, но дома, правда…              — Конечно — все дома! За чашечкой чая! Молодой человек, несите ее в первый подъезд, четвертый этаж, квартира пятьдесят три… А я за тортиком! — и прежде, чем я успела ей возразить, она с неимоверно довольным лицом скрылась за углом дома. Нашего дома. Мы уже на нашей улице в непосредственной близости от места моего проживания…       Какая же я дура! Знала ведь, что наткнуться на маму или, того хуже, отца была очень большая вероятность.       — Хаяма, пожалуйста, быстрее домой, мы успеем сбежать до ее возвращения, иначе я сейчас спрыгну и сама побегу, и плевать, что нога отвалится!.. — в панике тараторила я до сих пор стоящему на месте парню.       — А я не против чая…       — Ты не понимаешь, на что соглашаешься! — перебиваю того я и начинаю нервно постукивать ладошкой по его плечу. — Прошу… иди быстрее… а лучше — беги…       Видимо, решив прислушаться ко мне, он начал движение, и мы в считанные секунды оказались у подъезда, еще через минуту — на нужном этаже, где я слезла с временного средства передвижения и скрылась в недрах квартиры, приказав парню ждать меня на лестничной клетке этажом выше, чтобы, не дай бог, не пересечься с мамой или папой, пока я буду собираться на открытие кубка. И плевать, что до него еще много времени. Плевать, что я планировала остаться дома, отпустив парня и приехав потом самостоятельно на такси или с родителями к арене. Теперь мне нельзя оставаться дома, куда вернется мама и устроит допрос с пристрастиями. А в голове она нас — я уверена! — уже поженила и придумала имена своим внукам. Упаси господи!.. Мне всего шестнадцать, мама…       Отца дома, благо, не было, поэтому я быстро шныряла (насколько это было возможно на одной ноге) по квартире в поисках бандажа на колено, который нашла довольно быстро и надела в процессе переодевания в баскетбольную форму нашей школы. Подхватываю сумку, глажу Широ и вылетаю из квартиры…       — Оп-ля… — выдавливаю я, смотря в недоумевающие карие глаза мамы, поднимающейся по лестнице с обещанным тортиком в руках. — Тут такое дело… эм… нам…       — Наши тренера устраивают собрание перед открытием кубка, поэтому, извините, компанию вам составить не сможем, — на моем плече покоится рука — рука, боже! — а справа стоит Хаяма с виноватой улыбкой на лице. Вот ведь актер!       — Что ж… ладно, бегите… — она начала подниматься по ступенькам, пока мы, наоборот, сделали первые шаги к отступлению вниз. — Но, Рейн, вечером мы с тобой поговорим, — добавила та, многозначительно глянув на руку Хаямы, которая сместилась с плеча на локоть, поддерживая мои жалкие попытки прыгать по ступенькам.       Хихикаю в ответ и продолжаю спускаться, желая как можно скорее сбежать отсюда и спрятаться в мусорном баке у подъезда. Там мне и место — разум мой разложился и больше ни на что не годен.              — У тебя слишком хорошо получается врать, — подозрительно смотрю на Хаяму, когда мы оказались на улице.       — А? Я не врал, — парень отвлекся от своего телефона, в который начал влипать минуту назад, а я задумалась на пару секунд.       Стоп…              — Чего?..       

***

      — Зимний Кубок объявляется открытым!       А моя роль на сегодня — закрытой.       Вздыхаю и плетусь за своей командой в раздевалку, ведь до нашей первой игры еще около двух часов, а до моей первой — пару дней. Мичиэ пообещала выпустить меня на следующем матче, если я не буду даже капли боли испытывать, ведь, как меня заверили, травмированные колени — это не шутки, и последствия могут быть не самыми приятными.       — Насколько все серьезно?       Бросаю короткий взгляд на поравнявшуюся со мной Соню, которая по некоторым обстоятельствам по имени «мама» пропустила собрание перед открытием, и продолжаю хромать в сторону раздевалки.       — Е-ру-нда, — растягивая каждый слог слова, надеваю на лицо как можно более искреннюю улыбку, дабы не заполнять своими проблемами рыжую голову, и так забитую до отказа.       Сканировав меня взглядом с выраженным подозрением томительные несколько секунд, она все же оставляет меня, плавно перекочевав к Мичиэ с каким-то вопросом.       Соврала ли я ей?       Не знаю, может быть, да, а может, и нет…       Местный врач дал мне чудо-мазь с противовоспалительным и охлаждающим действием, благодаря которой я могу медленно, но все же самостоятельно передвигаться, прихрамывая. В купе с ней была рекомендация посетить травматолога, если боль не прекратиться или, тоже хуже, усилится, но я, конечно, всеми фибрами души отрицала такой исход событий, а потому и не могла ответить Лисицыной иначе, убеждая в этом и саму себя.       — Рейн! — звонкий голосок, который я уже на рефлектором уровне узнаю, заставляет тело сразу развернуться в его сторону, а губы растянуться в радостной улыбке. — Подожди… Ты серьезно, Рейн? Ну, не может этого быть! Мне же показалось, что ты сейчас прихрамывала?.. Не могла же ты прямо перед кубком…       — Могла, — обрываю словесный поток шатенки, которая по мере приближения ко мне почти прошла всю стадию отрицания представленной картины хромающей меня.       — Вот че-ерт! — она эмоционально всплеснула руками, обхватив им голову. — А как же так?.. Рейн? Это что, мы так и не встретимся на матче?.. Да фиг с ним! Блин… ты же так ждала этот кубок…       — Энди… — я положила руку на плечо подруги, прерывая ее словесный поток, — все нормально, я восстановлюсь уже к следующей игре.       — Не ври.       — Не вру.       Это уже второй человек за последние несколько минут, который сверлит меня недоверчивым взглядом, а после отвлекается на кого-то другого, оставляя меня в одинокой компании следовать в раздевалку. Алекс, окликнувшая шатенку, махнула мне рукой и чуть виновато улыбнулась, мол, прости, времени подойти нет совсем.       Оно и понятно — их выставили играть первыми, даже вперед мужских команд. И, я уверена, они без проблем пройдут дальше, а я пригляжу за ними с трибун.       — Айда, ты, кажется, как-то заикалась про «дойти до финала и сыграть там с токийской школой»? «Сейрин», кажется?       Я неуверенно киваю головой, не понимая, к чему это вдруг вспомнила Одзава и решила выстрелить мне в лоб, как только я вошла в раздевалку.       — Не выйдет… Нас закинули в их группу, — она подала мне в руки распечатку с обновленной сеткой игр, по которой я быстро пробежалась глазами, убеждаясь в ее словах. — Причин никто не знает, они просто перед открытием перетасовали некоторые команды между собой. У нас изменилось время матча — сегодня мы выйдем только ближе к вечеру. Остальное по расписанию осталось плюс-минус также, но придется потратить время на изучение новых противников.       Интересно… Даже очень. Им что, не понравилась жеребьевка? Выпадал какой-то скучный финал? Черт… В любом случае — нам этого никогда не узнать, остается только смириться с новой реальностью.       По новой сетке теперь мы с «Сейрин» встретимся в четвертьфинале… Ладно, это все же лучше, чем если бы мы сыграли, например, уже сегодня.       В кармане куртки раздается глухая продолжительная вибрация.       Достаю телефон, вижу имя Сестры на заставке, которой что-то внезапно потребовалось от меня, и прикладываю к уху.       — Ал…       — Только попадись мне на глаза, дорогая сестренка! Я тебя и твоего блондинчика — обоих поубиваю! Мама сначала жаловалась, что ты с ней ничем не делишься, а потом переключилась на меня и допытывала все подробности моей личной жизни, которой нет… И она не остановится! Рейн, тебе не жить!       Мне конец.