Troublemaker

      — Скоро поговорим, доченька. И не думай отмазаться.       Слова, которые я прочитала в глазах моей мамы, когда вышла на площадку и оглядела огромные трибуны с бесчисленным количеством зрителей. Размеры арены поражали, однако ее взгляд был пойман моим практически сразу: такой же маньячно сверкающий, как и у Рико, когда она чем-то озабочена. Рядом с ней на контрасте сидел отец с максимально сосредоточенным видом ровно до того момента, пока я не прохромала на скамейку запасных и нервно улыбнулась ему в ответ.       Кажется, вечерний разговор теперь состоится и с отцом…       Ладно, с отцом все не так сложно — он, наверно, даже и не удивится, когда я скажу, что просто резко крутанулась на месте и повредила колено… А вот с мамой… Понадобится неимоверное количество времени и усилий, чтобы объяснить ей, что все, что она видела своими глазами — глупое стечение обстоятельств, а надуманное ею правдой не является. Что мне шестнадцать лет и все, что я хочу — не отчислиться из школы, закончить ее, преуспеть в баскетболе и поступить в университет. Какие тут мальчики, мама?..       — Рейн… сильно расстроилась, что не играешь? Ты такая отрешенная…       — А?       Возле меня подсела Фуюка, обеспокоенным взглядом косясь на коленный бандаж, выглядывающий из-под форменных шорт.       — Все нормально, переживу, — я натянуто улыбнулась и перевела взгляд на корт, где за первые пять минут матча наша команда ушла в отрыв на семь очков, что я, находясь в своих раздумьях, бессовестно пропустила.              Одну игру на скамейке я действительно переживу, а вот разговор с родителями — наверно, нет…       — Ого, круто! Комацу-чан молодец!       Прослеживаю за взглядом восторженной сокомандницы, замечая, как одна из девочек, пришедших к нам пару месяцев назад, отбирает мяч у противника и ведет его к кольцу. Обводит еще одну девушку легким финтом. Два шага — бросок. Очередные очки в нашу копилку.       А ведь еще несколько матчей назад она дрожала, как тростинка, получая передачу, почти на каждом шагу спотыкалась и то и дело слышала свисток судьи за неправильное ведение. Я всегда считала, что большую часть навыков ты получаешь непосредственно в игре, окунаясь в весь процесс с головой — так сказать, полное погружение. Пока тебя учат каким-то движениям, финтам, оттачивают это до совершенства, даже ставят в спарринг с членами команды, устраивают между вами игры, ты все равно не почувствуешь того, что происходит в настоящем матче с реальным оппонентом, жажда победы которого ни с чем несравнима. Давление на поле, совершенно контрастные выкрики зрителей, разъяренный взгляд противника — этого ты никогда не испытаешь на тренировках.              — Айда!       Поворачиваюсь на, кажется, голос Сони, открываю рот, планируя отозваться, но сила, ударившая в щеку, позволяет выдать только сдавленный вскрик и упасть назад со скамейки. Взволнованный взгляд старосты перед нокаутом я успела словить и, к сожалению, не только его.       Открываю глаза, окидывая глазами нависших над собой людей, и натягиваю улыбку, говорящую «ничего удивительного», но тут же кривлю лицо. Левая щека, принявшая на себя весь удар баскетбольного мяча, пылала и саднила, всей этой болью говоря о том, что ближайшие несколько дней в зеркале я буду видеть последствия своего полета в облаках во время матча.       — Живая?       Положительно мычу и принимаю протянутую капитаном команды руку, медленно поднимаясь на ноги. Девушки, сбежавшиеся на инцидент со мной, постепенно расходились, убедившись в моем стабильном состоянии, судья держал у рта свисток, готовым в любую секунду продолжить игру, а я пересеклась взглядом с Мичиэ и, тяжело вздохнув и поняв ее мысленный поток, молча поплелась в сторону медкабинета.       Медленно. Долго. Прихрамывая и пребывая где-то в своем мире.       — Ты же не к врачу идешь?       — М? — мой взгляд, прожигающий пол под ногами весь путь до медицинского кабинета, поднимается вверх, пересекаясь с темно-зелеными глазами, один из которых нервно подрагивал.       Он опускается ниже, задерживаясь взглядом на пострадавшей щеке, тяжело вздыхает и возвращается к моим глазам.       — Боже, Айда… ты была там несколько часов назад. Серьезно?       — Так вышло… — я пожала плечами, мол, ничего не знаю, и перевела взгляд за спину Хаямы, где располагалась нужная мне дверь… а это значит, что парень не просто так внезапно вырос на моем пути — он сам вышел из этого кабинета. — Ты же сам только оттуда… Что-то случилось? В матче ты, вроде, травм никаких не получал.       — А ты, я смотрю, внимательно следила.       — А тебе, я смотрю, так важно съязвить?       — Конечно, — он еще больше ухмыльнулся, скрещивая руки на груди и слегка наклоняясь вперед ближе к моему уровню, — мне нравится тебя злить.       Возмущение застряло где-то в горле, не позволяя выдавить из себя поток нелестных слов, и нашло выход во взгляде, которым я отчаянно испепеляла зелень в глаза парня, намереваясь поджечь ее и устроить огненное шоу.       Нравится. Меня. Злить?!       — Голова болела, — выдал тот, как только я открыла рот, все же планируя ему высказать все, что о нем думаю. — Довольна?       — Довольна! — рявкнула я, огибая блондина и распахивая дверь в кабинет. Девушка, сидевшая в три погибели над бумагами, подскочила на месте и перевела ошалелый взгляд на меня. — Добрый вечер, — смягчила голос и растянула дружелюбную улыбку на лице.       — Д-добрый…

***

      Провожая взглядом свою команду, заполняющую автобус, я впервые пожалела о своем решении жить отдельно от них. Если бы тогда я не надавила на Мичиэ, упрашивая остаться у родителей на время проведения кубка, ничего бы не произошло. Я бы не встретилась с призраком прошлого, не повредила бы колено, не попала бы в поле зрения своей мамы в компании парня — еще и как! Сидя на спине!       Не было бы никаких проблем, кроме крайней нервозности перед началом соревнований…       Но метаться уже поздно.       Поэтому я, грустно усмехнувшись самой себе, усаживаюсь в родительскую машину под пристальное наблюдение мамы, сгоравшей от нетерпения все узнать.       — И что с твоей ногой? — я ловлю взгляд папы в зеркале заднего вида и тут же отвожу свой в окно, наблюдая за пролетающими перед глазами домами.       — Ничего серьезного, наверно, потянула где-то в колене, когда резко развернулась… Скоро пройдет, на следующей игре я буду в составе.       — Была у врача? — положительно мычу, замечая знакомую баскетбольную форму, маячащую возле светофора, у которого остановились и мы. — Что сказал? Может, стоит сходить в больницу? Все же колени — дело такое…       — Все нормально. В больницу рекомендовали идти, если боль сохранится или усилится… Пап, — я отвела взгляд от прошедшей перед нами по пешеходному переходу команды школы «Кайджо» — светловолосой макушки, кстати, не было — и снова посмотрела в зеркало на отца, ища его карий взгляд. Нашла. — Все в порядке, правда.       — Пообещай не скрывать боль, доченька, и чуть что — сразу к врачу! — вклинилась в разговор доселе молчавшая мама, развернувшись ко мне с переднего сидения и заставив меня изрядно занервничать, ведь она заговорила, а значит, вполне может сболтнуть лишнего…       — Поддерживаю маму, Рейн. Здоровье — важнее всего!       — Обещаю, — немного нервно улыбаюсь родителям и снова отворачиваюсь к окну, благодаря всех богов, что мама не затрагивает тему, которая ее, наверняка, съедает живьем.       Как только мы въехали на нашу улицу, мои пальцы уже вцепились в лямки сумки, а когда остановились возле дома, я и вовсе подорвалась с места, ловкими прыжками преодолевая расстояние до подъездной двери и оповещая родителей о крайней необходимости посетить уборную. Дверь закрылась под неразборчивые ругательства матери, лезвиями воткнувшимися в мою спину.       Лифт я давно обхожу стороной, а потому с невероятным упорством скакала по лестнице, словно от этого зависела моя жизнь, словно дом начал заполняться лавой и мне необходимо было укрыться в квартире.       Лавой была мама, от которой я успешно сбежала, но спасти свою жалкую жизнь мне не позволила еще одна угроза вселенского масштаба.       Прямо за входной дверью в квартиру стояла она.       Рико.       Взгляд метал молнии и, кажется, желал меня с нескрываемым удовольствием поджарить, ноздри раздувались от злости, руки держали полотенце, которое, наверно, для всей полноты острых ощущений было мокрым.       — А ну, иди сюда, сестренка! Я тебе сейчас такое устрою!       Невероятным образом извернувшись, я уклонилась от первого выпада сестры и проскользнула вглубь квартиры. Несколькими отчаянными прыжками я добралась до комнаты и заперлась на всевозможные замки. Точнее, замок. Один. Еще точнее — на хлипкую щеколду, которая никак не гарантировала сохранность моей жизни.       — Ты не сможешь сидеть там вечно, Рейн! Я тебя из-под земли достану и заставлю страдать за все твои грешки! Ты у мен…       Рико замолчала на полуслове, а спустя пару секунд я услышала родительские голоса, в некоторой степени спасшие меня и заставившие сестру прекратить описания моей расправы во всех красках.       Ни Рико, ни маме, ни мне не выгодно, чтобы о том, что увидела вторая, прознал еще и папочка. Тогда прилетит уже всем, включая самого Хаяму. Его он скорее всего вообще прикончит…       Понимая, что до отправления отца в сонное царство я буду в условной безопасности, открываю щеколду и натягиваю на лицо широкую улыбку, смотря в карие глазки сестры и ловя поток молний. И один короткий удар полотенцем по ляжке здоровой ноги, заставивший лицо перекоситься от боли, а рот — негромко выругнуться.       Вот ведь! Это самое жестокое оружие!       — Дьявол…       — Дьявола ты еще не видела, — она одарила меня такой же натянутой улыбкой и удалилась в сторону кухни, где осели родители, видимо, на вечернее чаепитие.       Нет уж, компанию я им составлять не буду — жизнь дороже, ведь яблоко и яблонька семьи Айда прожгут во мне дыру и задушат напряженной атмосферой. В конечном итоге избежать разговора с двумя женщинами я не смогу, но есть одна единственная возможность отложить казнь — лечь спать раньше отца. Но сначала…       Душ, душ, душ и еще раз — душ! Мне просто необходимо смыть с себя весь негатив, накопившийся за день.

***

      — Рейн.       Кто меня зовет? Голос такой знакомый… даже слишком. Зачем я кому-то понадобилась, когда так занята? Мне нужно целый дом тети Ями отдраить до ее прихода!       — Рейн.       Откуда говорят? Я никого не вижу… И почему стало так ярко?       — Рейн.       Стоп… Какой дом тети Ями и какая, черт возьми, уборка, если я была в Токио с семьей?!       — Проснись, блин!       Я распахиваю глаза, но тут же жмурюсь от бившего в глаза мощного света.       — Что происходит?       — Твой конец, — яркий свет выключается, глаза постепенно начинают привыкать к контрастной тьме комнаты…       — Черт… — голос надрывается, когда в очерченных уличным светом фонаря силуэтах я различаю двух палачей, пришедших отнять мою никчемную жизнь. С опорой на локти принимаю сидячее положение, приподняв подушку, и, перебирая пальцами рук, продолжаю: — Произошло недопонимание…       — Как это можно было не так понять, Рейн? — первой в атаку идет мама, присаживаясь на край кровати и скрещивая на груди руки. Карий цвет глаз в сумеречной темноте казался до жути черным и пугающим, поблескивая лезвием ножа на проникающем в комнату свете.       — Обычно…       — Да он же тебя на руках нес! — отчаянно шепчет на меня мама, какой-то здравой частью своего рассудка сдерживая себя и свою необузданную эмоциональность в руках, ведь за стеной спал папочка…       — Мама!       — Тш-ш-ш!       Глубоко вздыхаю, поняв мамино шиканье, и продолжаю оправдываться за то, за что вообще не должна никак пояснять:       — Во-первых, он не нес меня на руках — я сидела у него на спине… Во-вторых! — я шепотом повысила голос, усмиряя планирующую заговорить маму, — просто он подвернулся мне на улице именно в тот момент, когда я повредила колено и не могла самостоятельно передвигаться.       — Доченька… — она положила руку поверх моих ладоней и посмотрела в глаза, — как давно вы вместе? Почему ты скрывала? Я ведь твоя мама… я все пойму, я ведь не против, если вы любите друг друга… Вы так хорошо смотритесь вместе… а как он заботился о тебе — это так замечательно! Не переживай — со мной ты можешь делиться всем!       Я прикрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Выдох. Стараюсь обуздать нервы так, чтобы правый глаз перестал отчаянно поддергиваться от сумасшедшего мысленного потока моей мамы. Черт возьми… да как к такому итогу вообще можно было прийти в размышлениях?       — Мама…       — Что? Не стесняйся говорить со мной на тему мальчиков…       — Мам.       — Ну, что?       — Ты все совершенно не так поняла… блин, — я вымученно простонала, сразу же заполучив легкий подзатыльник от сидящей рядом на стуле сестры за громкий звук.       — Не отрицай…       — Мам, — перебиваю ее, заполучив в ответ сразу надувшиеся губы, — он не мой… — я осеклась, переваривая весь смысл слова, — …парень. Мы просто учимся в одной школе и иногда общаемся…       — Ты хоть сама-то себе веришь?       Поворачиваюсь к скептически смотрящей на меня Рико и, вздохнув, поправляюсь:       — Ладно, не иногда. Периодически…       — Периодически?       — Ладно! Общаемся!.. Ай… — заведясь на докапывание сестры, я повысила голос, но от нее же схлопотала и очередной подзатыльник. — Мы просто хорошие друзья — так получилось со временем.       — Дружбы между парнем и девушкой не существует.       — Мам, — я закатила глаза и в который раз тяжело вздохнула, — а с кем, по-твоему, я дружила в Америке? Парни из команды? Майк, с которым я больше остальных общалась? Кагами и Тацуя? Разве это прямо не противоречит твоим словам?       — Это другое.              — Да ну?       Она открыла рот, планируя что-то возразить, но насупилась и замолчала, видимо, подыскивая аргумент. Но их нет, мам. Тут ты точно не права.       — Они партнеры по команде… коллеги, так сказать… Поэтому это совсем другое! — в меня вперился уверенный в своих словах карий взгляд.       — Поддерживаю маму, — подняв указательный пальчик вверх, с видом рассудительного мудреца поддакнула старшая сестра.       Но, подождите… Рико…       — Рико, — я ухмыльнулась, возможно, даже слишком зловеще, предвкушая, насколько быстро свершится ответная атака на сестру, — а ты чего поддакиваешь? А как же Хьюга? Остальные парни из команды? Я в твоем окружении девушек в принципе редко вижу! — мама нервно потеребила по одеялу возле моих ног, видимо, намекая снизить уровень громкости. — Точно… а Киёши? Вы даже друг к другу по имени обращаетесь. Не значит ли это…       — Помолчи! Пожалуйста… — ее ладошка впечаталась в мои губы, а умоляющий взгляд — в глаза, прося ни в коем случае не продолжать дальше мои предположения. А они, к слову, были действительно обоснованными, и я не просто так переводила тему и огонь матери на Рико, потому как скорее всего моя старшая сестренка действительна состояла в отношениях с Теппеем.       — Чего… Рико?.. — как-то растерянно выдала мама и перевела на ту взгляд, неуверенность в котором в считанные секунды переросла в жажду крови. — Рико!       На взбудораженный шепот матери Рико подпрыгнула на месте, почти сваливаясь со стула, но устояла на двух своих, которые тут же понесли ее за дверь нашей комнаты.       Я не шевелилась и не издавала ни звука, боясь, что меня заметят и вновь поднимут нежелательную тему. И как только второй палач выбежал прочь, я позволила себе расслабиться и вновь откинуться на подушку, закрываясь с головой одеялом.       Пока что я спасена… сейчас у мамы будет цель поважнее — ее старшая доченька, оказывается, уже была в отношениях, а сама она ни слуху ни духу. Как и папочка. А в своих предположениях я более чем уверена. Год назад на мои вопросы про успехи их баскетбольной команды, которая тогда еще только зарождалась, она как-то подозрительно заикалась при упоминании шатена и старалась быстрее заговорить о ком-то другом. На мои вопросы о подозрении у сестры стадии влюбленности она нервничала, злилась, краснела и убегала по внезапно возникшим делам или бросала трубку, мол, «связь плохая».       Теперь надо настроить себя на сон, так жестоко у меня отнятый, и на быстрое выздоровление ноги, ведь еще одну игру на скамейке запасных мое нутро не выдержит.

***

      — Ты же не выйдешь на поле?              — Выйду.       — Сейчас не время для шуток.       — Я не шучу.       — Ты хромаешь.       — Тебе показалось.       — Рейн, я не идиот.       — Ну, правда! Все хорошо.       — Давай тогда: присядь, прыгни… и я посмотрю, как ты будешь морщиться, сдерживаясь от боли.       — Может мне еще побегать перед тобой?       — Побегай — может, хоть так у тебя включится мозг и ты откажешься от этой идиотской идеи!       — Я не собираюсь весь кубок просидеть на скамейке!       — Тебя никто не просит сидеть весь кубок! Боже! Потерпи еще матч — ничего страшного не произойдет…       — Нет!       — Черт возьми…       Он прикрывает глаза, втягивая носом воздух и шумно выдыхая, затем распахивает их и продолжает разъяренным взглядом смотреть мне в глаза, отводить которые я не намеревалась и настроена была стоять до последнего за свои цели.       — Хочешь стать калекой, Рейн? Бегать по врачам? — Котаро начал наступать на меня, пока я в такт его шагов отходила назад и все больше задирала голову, удерживая зрительный контакт. Словно, если отведу свои глаза в сторону, то сразу проиграю. — Хочешь ходить на терапии? Хочешь терпеть операции? Хочешь, черт возьми, надеяться, что все восстановится, когда это уже будет поздно? — делаю еще шаг и утыкаюсь спиной, ладошками касаясь холодной поверхности стены и смыкая зубы до скрипа от накатывающей волны тревоги, екнувшей где-то в груди и разлетевшейся по всему телу. Он останавливается, оставляя между нами жалкие пару десятков сантиметров, которые моему существу казались ничем и никак не могли обезопасить травмированное сознание. — Этого ты хочешь? Да? Молодец! У тебя замечательно получается!       — Такого не будет!       — Идиотка!       — Дурак! — из последних сил самообладания выдерживаю тяжелый взгляд, точно налившийся камнем, с цветом которого я всегда ассоциировала его глаза. Руки давно сжаты в кулаки, ногти впиваются в кожу, надеясь покалывающей болью отрезвить разум.              — Ничего подобного не произойдет…       — Черт, Айда!.. — он втыкает ладонь в стену рядом со мной, но тут же разъяренный тон сорвался, а в глазах пробежалось удивление, затем что-то похожее на осознание и сожаление, после чего парень, отвернув голову и выдохнув, отошел на шаг назад. Снова поднял взгляд на меня, позволяя прочесть в его глазах вину. — Прости, я… я снова перегнул палку. Мне нужно держать расстояние…       Наконец позволяю себе отвести взгляд и опускаю голову вниз, глубоко дыша и пытаясь привести состояние в норму. Легкое постукивание кулачком по груди, по факту, не помогало, но это было неким ритуалом, в который я верила и продолжала делать в моменты накатывания паники, сосредотачиваясь на отсутствии опасности.       Хаяма тяжело вздохнул, а я подняла на него глаза, ожидая продолжения.       — Рейн, прислушайся к моим словам… — скрестил руки на груди, поймал мой взгляд, но тут же отвел свой куда-то в сторону. Я устало выдохнула, понимая, что он не прекратит, пока не добьется своего.       Но и я не намерена отказываться от своих слов и действий.       — Здоровьем нельзя пренебрегать… Травма коленей может сыграть с тобой злую шутку так, что ты будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.       Я всматривалась в его задумчивое и слегка растерянное выражение лица до того момента, пока на мой телефон не случилась яростная атака сообщений.       — Мне пора — Соня потеряла, — перевожу глаза с экрана телефона и ловлю его опешивший взгляд, словно вопрошающий, мол, какого черта я сваливаю и какое решение приняла насчет выхода на корт.       Но я молчу.       Молчу, нервно улыбаюсь и спешно покидаю компанию парня, напоминая ему, что будет, если меня потеряет еще и Мичиэ. И что будет с ним, если она узнает, из-за кого я потерялась в бесчисленном количестве коридоров арены, где Котаро ловко меня выловил из толпы нашей команды, следовавшей ближе к площадке для ожидания своего матча. Выловил потому, что я действительно слегка прихрамывала. Но это было настолько ничтожное покачивание при ходьбе, что никто, кроме глазастого блондина, этого не заметил.       — Не думай, что мы закончили! — в мою спину ножом втыкаются слова злого Хаямы, на что я просто машу ручкой, даже не поворачиваясь в его сторону, ведь риск погибнуть от смертельного выстрела взглядом был очень велик.       — Извини, в уборной была… — невинно улыбаюсь рыжеволосой, попутно стягивая с ног штаны и оставаясь в одних шортах, но уголки губ почти сразу тянутся вниз, когда я встречаюсь со взглядом девушки. — Что?..       — Эта уборная, случаем, не кричала, какая ты идиотка?       Чего?       — А?       — И я полностью с ней согласна… Рейн, черт возьми! Ты не восстанов…       — Тише!.. — я подрываюсь к старосте, затыкая ей рот ладошками и боязно косясь в сторону Огасавары, которая, благо, продолжала внимательно наблюдать за разминающимися девушками. — Хочешь отчитать меня? Пожалуйста — отчитывай. Но делай это тише и вставай в очередь…       Она мычит что-то нечленораздельное в ответ, на что я, сначала попытавшись вслушаться, ойкаю и отступаю от Сони, позволяя той снова заговорить:       — Я согласна с каждым словом Хаямы, которое успела услышать, пока отходила искать тебя. Решила вам не мешать и доверить вправление твоих мозгов ему… — значит, она нас видела?.. — Но Огасавара-сенсей начала оглядываться по сторонам и периодически спрашивать про тебя, поэтому пришлось все же прервать терапию… И, как я вижу, ты до сих пор намереваешься выйти на поле?       Выдавливаю сконфуженную улыбку, вру, что за спиной Сони стоит Акаши, и ретируюсь на поле разминаться.       Легкой пробежкой разогреваю конечности, по пути словив негодующее и желающее убить меня лицо Котаро на трибунах. Перекидываюсь парой фраз с Такаямой — высокой темноволосой нашей центровой — пытаясь так отвлечься от нарастающего нервного узла, скрутившегося между ребер, как только я вышла на корт и осознала скорое начало матча.       «Травмированные колени — это не штуки, и последствия могут быть не самыми приятными»       Мяч соскакивает с руки, а пара недовольных выкриков капитана команды возвращают меня в реальность и заставляют осознать, что она стала целью броска вместо корзины. Выдавливаю на лице извиняющуюся улыбку и подхватываю другой мяч, начав набивать перед собой.       Делаю несколько шагов, но останавливаюсь.       «Пообещай не скрывать боль, доченька»       Глубоко вдыхаю и прикрываю глаза, сосредотачиваясь на ритмичных ударах мячей о корт, наполнявших все помещение. Выдыхаю.       Мне не больно.       Боли нет.              Трогаюсь с места и, продолжая набивать мяч, приближаюсь к кольцу, делаю два шага, небольшой прыжок — бросок. Мяч в корзине.       Приземляюсь на ноги, но только дрогнувшие в улыбке губы смыкаются в прямую линию, брови сводятся к переносице, а взгляд падает на источник боли.       Терпимой, еле ощутимой, но неприятно ноющей от нагрузки.       «Травма коленей может сыграть с тобой злую шутку так, что ты будешь жалеть всю оставшуюся жизнь»       Закрываю глаза, со злостью выдыхаю воздух, сжимаю ладони в кулаки, прикусываю губу и, черт…       Подхожу к тренеру, о чем-то толкующей с Соней.       — Огасавара-сенсей, — они обе поворачиваются в мою сторону, — мне нужно еще время для восстановления.       — Верное решение. Я уже начала думать, что ты все-таки выйдешь на поле, — она довольно усмехнулась, а Соня ободряюще похлопала меня по плечу и одарила взглядом, мол, не переживай, еще много игр впереди.       — То есть вы заметили?       Она кивает головой и отворачивается к подошедшей Одзаве, которую ранее успела позвать для сообщения ротации в составе.       Нигаи скептически покосилась на меня и мое больное колено, о чем-то подумала и, уходя от нас, бросила:       — Жду тебя в следующей игре.       Губы дрогнули в легкой улыбке, отправленную в спину капитана команды, а после лицо быстро приняло нейтральный вид. Очередной раз выдыхаю, смотрю на колено-предателя и поднимаю взгляд на трибуны, быстро выискивая блондинистую макушку и изумрудные глаза. Перехватываю его взгляд, заинтересованный моими действиями, и, отворачиваясь, демонстративно приземляюсь на скамейку, вдавливая в нее все свое существо и вымещая распирающее меня недовольство.       Чего мне только стоило подойти к Мичиэ и сознаться во всем! Я наступила себе на горло, предала себя и, получается, проиграла Хаяме. Но ведь… ведь так будет лучше?       Телефон издает звук.       «Я рад, что ты одумалась»       Фыркаю на сообщение от спасителя, будто он может это услышать или увидеть, и блокирую телефон, приковывая взгляд к командам, выстроившимся напротив друг друга после недавнего свистка судьи.       Надеюсь, сегодняшней жертвы будет достаточно для восстановления колена.       Я обязана вернуться в строй к следующей игре, которая, благо, по расписанию будет только через два дня.       Телефон снова привлекает мое внимание.       «Не фыркай»       Да как он?..       Дьявол!

***

      — Встречайте — самая молодая команда турнира! Еще полгода назад женский баскетбольный клуб в старшей школе «Сейрин» даже не существовал, а сейчас они перед вами в четвертьфинале Зимнего кубка!       — Их противником будет старейшая участница — старшая школа «Ракузан»! Мужская команда на протяжении пяти лет удерживает абсолютное чемпионство! Может быть, в этом году дамы наконец составят им компанию?       С нашим неимоверным везением хотелось бы верить в слова второго комментатора…       Вздыхаю и поднимаю взгляд на наших противников. В ровную линию выстроились пятеро: Мика, Энди, Аска и пара близнецов.       «Мы вас размажем»       Я уверена, именно это окутывает сознание стоящей напротив меня голубоглазой шатенки, озабоченный взгляд которой только подтверждал мои мысли.       Прикрываю глаза, глубоко вдыхая воздух. И медленно выдыхаю.       Смотрю на свои руки, сжимаю их в кулаки и улыбаюсь сама себе — они не трясутся. Я не переживаю.       Колено, решившее пощекотать мои и без того потрепанные нервишки, добило моральное состояние окончательно. Настолько, что съедавшее меня переживание за результат матча отошло на дальний план, уступая место первобытному желанию просто уже выйти на корт, взять мяч, пробежаться с ним и бросить в корзину. Раз за разом повторять финты, дурачить противника, бегать из одного конца площадки в другой и выбиваться из сил. Победить и ощущать неимоверно приятную усталость.       Как и планировала, я вышла на третью игру — колено не беспокоило. Тогда, пребывая в легком мандраже, который с каждой минутой приближения к началу матча только усиливался, я нашла на трибунах решительный взгляд матери, нейтральный отца и воодушевленный Рико — это придало мне уверенности. И как бы я не хотела увести сразу взгляд с трибун, все же пересеклась с темно-зелеными глазами, обладателя которых я бессовестно игнорировала с момента нашей небольшой стычки в коридоре перед вторым матчем. Злился он на меня за это не меньше, чем я на него за настойчивое желание усадить меня на скамейку для восстановления. В ту секунду нашего зрительного контакта в его поблескивающем жаждой отмщения взгляде я уловила нотки поддержки, а последовавшее дальше сообщение на мой телефон стало этому подтверждением — он в своей манере пытался приободрить меня и поднять боевой настрой.       Тогда я ответила ему, тем самым ставя точку в кратковременном перерыве нашего общения. Сама начала — сама закончила. Хаяма, к слову, пару раз пытался выловить меня, чтобы все обсудить и заключить перемирие — именно это он писал в сообщениях, которые я оставляла без ответа. А еще его целью было «надрать мне зад» за мое безрассудное поведение перед матчем и, собственное, за само игнорирование, что довольно сильно задело самолюбие блондина.       Зад надирать мне при встрече он не стал, а вот лишний раз ткнуть меня в мои же идиотские поступки не упустил возможности, причитая, как я вообще, черт возьми, дожила до своих шестнадцати лет с таким отношением к здоровью.       Не знаю, Хаяма, не знаю… ответа я никогда не дам.       И не ухмыляйся так.       А? Черт…       Я не заметила, как в процессе рассуждения взгляд снова свернул к трибунам, пробежавшись по ним и остановившись на светлой макушке. И, видимо, остановка длилась неприлично долго, от чего губы блондина растянулись в самодовольной улыбке.       — М? — отрываюсь от переглядывания с Котаро, поворачиваясь к толкнувшей меня в бок Такаяме.       — Не витай в облаках, успеешь еще на своего блондина насмотреться, а нам скоро начинать.       — Он не!..       Но меня затыкает сигнал судьи, по которому брюнетка, заставившая меня почти задохнуться от возмущения, двинулась вперед на розыгрыш мяча, не забыв обернуться на меня с довольной миной и сверкнувшими серыми глазами.       Глубоко выдыхаю, стараясь выпустить захлестнувшие эмоции, и занимаю свою позицию. Поправляю высокий хвост на голове, хлопаю себя по щекам и устремляю взгляд на мяч.       Свисток.       Поехали.